Дух волчицы
Там, где замерзает пламя
Вспышка была такой яркой, что на долю секунды выжгла сумрак ненастного вечера до слепящей белизны.
Пот на ладони Бакуго сдетонировал прямо в момент контакта с фиолетовым сгустком плазмы. Направленный микроразрыв не просто разорвал вражеский жгут — он послал встречную ударную волну обратно по энергетическому каналу. Наемник с ороговевшей челюстью успел лишь захрипеть, когда его собственное оружие взорвалось у него в руках, разрывая сухожилия и отшвыривая его прочь с крыши мчащегося вагона.
– Не смей отвлекаться, псина! – рявкнул Кацуки, даже не повернув головы. – Морозь цистерны, пока я зачищаю этот гребаный мусорник!
Белая волчица не ответила — зверь не тратит дыхание на лай.
Хитоми опустилась ниже, расставив тяжелые лапы так, чтобы когти из сверхплотного льда намертво впились в бронированную крышу. Поезд швыряло на стыках стрелочных переводов, встречный ветер со скоростью более ста двадцати километров в час хлестал по глазам, но волчица казалась продолжением состава.
Она сделала глубокий вдох через ноздри, забирая в легкие сырой, пахнущий гарью воздух.
Ее причуда не имела ничего общего с банальным созданием льда из влаги. Ее дар был куда фундаментальнее, опаснее и беспощаднее: отъем кинетической энергии на молекулярном уровне. Энтропийный голод. Там, где касалась ее воля, броуновское движение замирало, превращая хаос тепловых колебаний в абсолютный, мертвый покой.
Под ее передними лапами металл головного резервуара начал стремительно терять цвет. Насыщенная серая краска выцвела, покрывшись сеткой микротрещин. Давление внутри цистерны, где бурлила подогретая до критических ста градусов «Энтропия-9», начало падать с пугающей скоростью. Вязкая оранжевая жидкость внутри стенок загустевала, остывая с каждой секундой: восемьдесят градусов... пятьдесят... ноль...
– Справа! Трое ублюдков с разгоном! – проревел Бакуго.
Из люка третьего вагона выметнулись трое наемников, чьи вены светились фосфорицирующим ядом «Триггера». Один из них, мутант с четырьмя суставчатыми руками, напоминающими гидравлические отбойные молотки, с диким воем прыгнул вперед, метя прямо в незащищенный бок волчицы.
– СДОХНИ!
Бакуго не стал ждать сближения. Он сорвался с места с грацией разъяренного тигра, выстрелив струей пламени из левой ладони назад, чтобы придать телу чудовищное ускорение. В воздухе он развернулся всем корпусом, занося правую руку с массивной гранатой-накопителем.
– Взрывная волна: Пулеметный залп!
Серия оглушительных хлопков слилась в единый сплошной рев. Бакуго бил не по площадям, чтобы не повредить охлаждаемые цистерны, а короткими, концентрированными конусами давления. Первым ударом он раздробил два верхних манипулятора мутанта, вторым пробил его защитный панцирь, а третьим, круговым ударом ноги с детонацией в подошве, впечатал наемника в пространство между вагонами, мгновенно выведя из боя.
Двое оставшихся попытались взять его в клещи: один выпустил струю едкой кислоты из горла, второй материализовал в ладонях кинетические копья.
– Медленно, твари! – оскалился Кацуки. Его глаза горели безумным рубиновым огнем. В этом хаосе, на бешеной скорости, под дождем и ударами встречного ветра он чувствовал себя абсолютным владыкой стихии. – Вы даже на разминку для школьников не тянете!
Он нырнул под кислотную струю, пропуская ее над головой — ядовитая жижа с шипением разъела воздух, — и обеими руками схватил копейщика за ворот бронежилета.
– Отведай настоящего пороха!
Взрыв в упор сорвал нападавшего с поезда и швырнул прямо под колеса встречного товарняка на параллельных путях. Кислотника Бакуго просто вырубил коротким, чудовищным хуком в челюсть, усиленным вспышкой на костяшках пальцев.
Но состав не замедлялся. Впереди, сквозь стену дождя, уже проступали циклопические контуры высоток района Синагава. Огни стрелочных башен мелькали все чаще. До въезда на центральный распределительный узел оставалось меньше пяти минут.
– Буря! – заорал Бакуго, тяжело приземляясь на рифленую крышу рядом с волчицей. Его костюм дымился, капли дождя мгновенно испарялись, едва коснувшись его разгоряченных плеч. – Какого хрена этот гроб все еще несется?! Заморозь колесные пары!
Хитоми не могла ответить человеческим голосом, но из ее пасти вырвался тяжелый, вибрирующий хрип.
Она сбросила волчью форму.
Превращение заняло долю секунды: белый гигантский зверь растаял в вихре ледяного пара, и на металлическую крышу опустилась на одно колено девушка. Ее лицо было смертельно бледным, почти прозрачным. Белые волосы облепили щеки, серебряные полосы под янтарными глазами пульсировали тусклым, холодным светом. Ее дыхание вырывалось из груди рваными клубами пара.
– Я... не могу заморозить оси на такой скорости, – произнесла она. Голос Хитоми звучал непривычно тихо, но отчетливо пробивался сквозь грохот колес. – Если заклинить колеса прямо сейчас, на ста двадцати километрах в час... состав сойдет с рельсов. Центробежная сила швырнет цистерны на жилой массив вдоль насыпи. Броня не выдержит удара о бетонные опоры моста.
– Тогда какого черта ты делаешь?! – Бакуго шагнул к ней, его кулаки мелко подрагивали от адреналина.
– Я стабилизирую состав изнутри, – она подняла на него глаза. В ее взгляде не было страха, но Бакуго с внезапным холодным уколом где-то под ребрами заметил, что кончики ее пальцев под разорванной тканью боевых перчаток почернели от крайнего переохлаждения. Тонкие дорожки инея бежали по ее предплечьям, исчезая под рукавами форменного френча. – Первая и вторая цистерны перешли в кристаллическую фазу. Но третья... в ней установлен аварийный нагреватель. Террористы предвидели попытку охлаждения. Если температура поднимется еще на десять градусов, сработает термический клапан.
– Где этот гребаный нагреватель?!
– Под днищем третьей платформы. Внутри технического короба.
– Я его разнесу, – Кацуки уже развернулся, готовый прыгнуть в узкий просвет между вагонами.
– Нет! – Хитоми вскочила на ноги, пошатнувшись от порыва ветра, и ее рука в ледяной перчатке мертвой хваткой вцепилась в его плечо.
Прикосновение обожгло Бакуго нестерпимым, лютым холодом. Даже сквозь плотную ткань костюма и слой взрывоопасного пота он почувствовал, как мышцу свело судорогой. Но в этом жесте было столько отчаянной, непреклонной силы, что он невольно замер.
– Если вы ударите туда взрывом, – проговорила она, заглядывая прямо в его алые глаза, – сдетонирует магниевая оплетка нагревателя. Реакция пойдет лавинообразно. Вы сожжете себя и распылите треть цистерны в атмосферу.
– И что ты предлагаешь, умница?! – прорычал он, с силой сжав зубы, чтобы они не стучали от холода, исходившего от ее ладони. – Стоять и смотреть, как этот ад въедет на вокзал?!
– Я спущусь вниз, – ответила Хитоми. Кончик ее белоснежного хвоста хлестнул по воздуху. – Я вытяну тепло напрямую из сердечника нагревателя. В ручном режиме.
– Ты сдохнешь там, дура! – рявкнул Бакуго, и в его голосе впервые за долгое время прорезалась не слепая ярость, а искреннее, злое бешенство бойца, видящего самоубийственный маневр товарища. – Тебя сдует под колеса! Или твоя собственная причуда выморозит тебе сердце к чертям собачьим! Ты уже на пределе, я же вижу!
– Моя жизнь принадлежит клану и людям, которых я поклялась защищать, – отрезала она. Ни тени сомнения. Ни единого колебания в янтарных глазах. – Так меня учил отец. Так поступил бы любой настоящий герой. Даже вы, Бакуго-сан.
Она разжала пальцы, отпуская его плечо.
– Ваша задача — остановить сам поезд, когда я заглушу нагреватель. Используйте реверсивную тягу. Гасите инерцию встречными взрывами. Не дайте локомотиву впечататься в тупиковый упор станции. Вы лучший в этом. Я знаю.
Не дожидаясь ответа, Хитоми перемахнула через ограждение площадки между вагонами и скользнула вниз, в ревущий, брызжущий грязью и искрами ад под днищем поезда.
– Эй! Стой, полярная идиотка! – заорал Бакуго, бросаясь к краю.
Но ее уже не было видно. Лишь белые пряди мелькнули в узком пространстве над бешено вращающейся колесной парой.
Кацуки ударил кулаком по поручню с такой силой, что толстый стальной прут согнулся пополам.
– Черт! Черт! ЧЕРТ!
Он ненавидел признавать чью-то правоту. Ненавидел чувствовать себя связанным по рукам и ногам правилами, расчетами и чужой жертвенностью. Всю свою жизнь он рвался вперед, сметая любые преграды чистой, несокрушимой силой взрыва. Он считал, что абсолютная победа — это когда ты стоишь над поверженным врагом, целый и невредимый, доказывая свое превосходство.
Но эта девчонка...
Та самая девчонка, которая четырнадцать лет назад не могла выдавить из себя ни слова в песочнице, сейчас полезла под брюхо многотонного стального монстра, готовая превратиться в ледяную статую ради незнакомых людей на перроне.
– Попробуй только сдохнуть там, Моримото! – взревел он в пустоту под колесами, срывая с пояса карабины страховочных тросов. – Я тебя с того света достану и лично прибью!
***
Под вагоном царило форменное безумие.
Грохот стальных тележек о стыки рельсов здесь был настолько оглушительным, что барабанные перепонки Хитоми мгновенно отозвались острой болью. Волчьи уши рефлекторно прижались к черепу, но даже сквозь этот заслон звук казался физическим ударом. Потоки ледяной дождевой воды, перемешанной с мазутом, летели в лицо, ослепляя и забивая нос запахом железа и машинной смазки.
Расстояние между днищем цистерны и шпалами составляло меньше полуметра. Одно неверное движение, один соскользнувший палец — и тело разнесет на куски, перемолотит тяжелыми стальными ободами колес.
Хитоми держалась за техническую балку обеими руками, обвив ногами продольный швеллер рамы.
Прямо перед ней находился массивный короб нагревателя. Сквозь его перфорированную решетку пробивалось ядовито-оранжевое свечение. Металл вокруг короба уже раскалился докрасна: термоэлемент работал на пределе, закачивая гигаджоули тепла прямо в основание резервуара с «Энтропией-9».
Датчик температуры на стенке цистерны показывал критическую отметку: плюс девяносто два градуса.
«Не успеть... плавным отбором не успеть...» – пронеслось в ее затуманенном сознании.
Ее тело уже протестовало. Лимит причуды был опасно близок. Когда она забирала тепло из внешней среды, закон сохранения энергии никуда не исчезал: ее собственный организм служил проводником, тепловым насосом. Чтобы сбросить поглощенную энергию в ничто, требовалось колоссальное физическое усилие, а сердце, не успевая справляться с чудовищным температурным градиентом, замедляло свой ритм.
Ее пульс упал до тридцати ударов в минуту. Кровь в жилах густела, пальцы ног окончательно потеряли чувствительность.
– Соберись, – прошептала она потрескавшимися, побелевшими губами. – Ты не одна. Семья ждет тебя дома.
Перед глазами на мгновение вспыхнули лица: добрая, теплая улыбка Такехиро; вечное насмешливое подмигивание Акихико; звонкий смех Хошико; мудрый, спокойный взгляд отца и лукавые глаза матери.
«Лисы делятся теплом. Но волк идет сквозь буран один».
Хитоми сорвала остатки перчаток с обеих рук.
Ее ладони, покрытые инеем и серебристыми полосами проявившейся причуды, легли прямо на раскаленный докрасна корпус магниевого нагревателя.
Шипение горящей кожи смешалось с оглушительным свистом пара. Боль была неописуемой — адская смесь термического ожога четвертой степени и мгновенного, глубочайшего обморожения тканей. Но Хитоми даже не вскрикнула. Ее зубы сжались так, что из десен брызнула кровь, мгновенно замерзшая алыми бусинами на подбородке.
– Абсолютный... ноль! – выдохнула она в грохот колес.
Она открыла шлюзы своей причуды настежь. Не контролируя радиус. Не заботясь о собственной безопасности.
Воздух под платформой мгновенно остекленел. Раскаленный до семисот градусов магниевый сердечник внутри короба погас за две секунды, словно спичка, брошенная в жидкий азот. Красный металл почернел, затем покрылся толстым панцирем серого льда, и наконец, не выдержав чудовищного термоудара, с глухим стоном лопнул, рассыпавшись на мелкие крошащиеся осколки.
Датчик температуры на цистерне пополз вниз с нереальной скоростью: восемьдесят... сорок... ноль... минус пятьдесят... минус восемьдесят градусов.
Химикат внутри превратился в мертвую, неподвижную кристаллическую соль.
Но цена была страшной.
Холод ударил по ее внутренним органам. Хитоми почувствовала, как мороз сковал дыхательные пути, как ледяная игла пронзила грудную клетку, останавливая биение сердца. Ее пальцы, потерявшие структуру, соскользнули с балки.
Тело оторвало от рамы и швырнуло назад, навстречу мчащимся колесам следующего вагона.
«Вот и всё...» – мелькнула последняя, кристально чистая мысль.
И в эту секунду железная, обжигающая хватка впилась в ворот ее френча.
– ХЕР ТЕБЕ, А НЕ СМЕРТЬ, ВОЛЧИЦА!
Кацуки Бакуго, свесившись с переходного мостика вниз головой и удерживаясь одними лишь ногами за поручень, с диким ревом рванул ее на себя. Его мускулы на шее и плечах вздулись канатами, швы на куртке затрещали. На одних руках, преодолевая ураганный напор встречного воздуха, он выдернул безжизненное, заледеневшее тело девушки из-под колес и втащил наверх, на открытую тормозную площадку.
Хитоми рухнула на рифленый пол, как сломанная фарфоровая кукла. Ее глаза были полуприкрыты, светлый янтарный цвет затянуло белесой пленкой, а белые волчьи ушки безвольно обвисли.
Бакуго упал рядом на колени, тяжело, с хрипом втягивая воздух. Он коснулся ее щеки — кожа девушки была твердой, как мрамор, и источала могильный, смертельный холод.
– Эй! Слышишь меня?! Дыши, черт тебя дери! – он грубо встряхнул ее за плечи. – Ты сделала свою работу! Теперь моя очередь!
Впереди раздался вой тревожной сирены.
Поезд пробил границу распределительной станции Синагава. Впереди, всего в трехстах метрах, вздымались массивные бетонные тупиковые упоры центрального вокзала, за которыми начинались многотысячные пассажирские платформы. Автоматика вокзала попыталась обесточить пути, но тяжелый бронированный дизельный локомотив продолжал нестись вперед по инерции собственной чудовищной массы.
Скорость была по-прежнему огромной — около ста километров в час.
– Бакуго... – едва слышный шепот сорвался с посиневших губ Хитоми. Она не открывала глаз, но кончики ее пальцев слабо дрогнули. – Останови... поезд...
Кацуки медленно поднялся на ноги.
Его лицо исказила гримаса такой первобытной, свирепой ярости, какой не видели даже поля сражений последней войны. Пот градом катился по его лицу, мгновенно скапливаясь в тяжелых цилиндрах наручных гранат. На его ладонях воздух дрожал от чудовищного перегрева.
– Смотри, волчица, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Смотри, как побеждает Герой Номер Четыре!
Он взмыл в воздух прямо с площадки вагона, взлетев над локомотивом на двадцать метров вверх.
В воздухе он завис на доли секунды, используя микродетонации для идеальной балансировки. Его руки вытянулись вперед, навстречу надвигающемуся локомотиву, а пальцы сплелись в замок, формируя единое сопло для высвобождения колоссальной энергии.
Все резервуары были полны. Вся ярость, вся гордыня, всё упрямство мальчишки из песочницы и вся несокрушимая воля выжившего ветерана войны слились в одной точке.
– ВЕЛИКИЙ БОГ УБИЙСТВА... – его рев перекрыл грохот железа и вой сирен, эхом раскатившись по небоскребам Токио. – ГИГАНТСКИЙ... ВЗРЫВНОЙ... ТАРАН!
Он ударил не в цистерны. Он ударил навстречу локомотиву, направив чудовищную взрывную волну прямо в массивный стальной нос тепловоза.
Грохнуло так, словно над вокзалом разорвалась тактическая бомба.
Ослепительный огненный шар диаметром в тридцать метров поглотил головную часть состава. Ударная волна спрессовала носовую броню локомотива в лепешку, разорвала дизельные магистрали и создала встречный вектор силы в сотни тысяч ньютонов.
Рельсы под поездом заскрежетали, выгибаясь волнами и высекая непрерывный сноп белых искр. Многотонная махина состава забилась, словно пойманный на крючок кит. Скорость начала стремительно падать: восемьдесят... пятьдесят... тридцать...
Но инерция все еще толкала состав к бетонному барьеру вокзала.
Бакуго падал вниз, его ладони кровоточили, перчатки разнесло в клочья, но он не остановился. Приземлившись на колени прямо перед сминающимся носом локомотива, он уперся ногами в рельсовые шпалы и выбросил обе руки вперед, уперевшись ладонями в раскаленный металл радиаторной решетки.
– СТОЯТЬ, ГРЕБАНЫЙ ТЫ КУСОК ЖЕЛЕЗА!
Непрерывный, ревущий поток огня бил из его ладоней в упор, прожигая броню поезда и работая как гигантский реактивный тормоз. Мышцы на спине Бакуго рвались от нечеловеческого напряжения, сухожилия звенели, армейские ботинки стирались о гравий и сталь рельсов, оставляя дымящиеся борозды.
Скрежет. Грохот. Смятый в гармошку металл.
И тишина.
Поезд замер.
Его разорванный носовой обтекатель остановился ровно в полутора метрах от монолитной бетонной стены пассажирского терминала. Ни одна цистерна не сошла с рельсов. Ни одна капля смертоносного реагента не вырвалась наружу — застывший внутри резервуаров химикат остался твердым, как гранит.
Кацуки Бакуго стоял на коленях в гравии перед замершим составом. Его голова была опущена, с кончиков пальцев капала кровь, смешиваясь с дождевой водой. Он тяжело, хрипло дышал, сплевывая на шпалы серый пепел.
– Ха... – вырвалось из его груди. – Ха-ха... Получила... полярная псина?.. Я остановил его...
Внезапно его взгляд метнулся назад, к третьему вагону.
– Черт!
Забыв про боль в разорванных мышцах, он рванул обратно, карабкаясь по искореженным ступенькам на тормозную площадку.
Хитоми лежала там же, где он ее оставил. Она не двигалась. Ее кожа приобрела пугающий синеватый оттенок, а дыхание было настолько слабым, что зеркальный циферблат часов на руке Бакуго, поднесенный к ее губам, даже не запотел. Температура ее тела стремительно падала к отметке несовместимой с жизнью.
– Эй, слышишь! Моримото! – Бакуго рухнул рядом с ней на колени.
Он схватил ее за плечи, пытаясь растормошить, но девушка не реагировала. Ее пушистый белый хвост был покрыт ледяной коркой, пальцы рук напоминали хрупкие стеклянные сосульки.
– Черт, черт, черт! – выругался он, срывая с себя остатки разорванного бронежилета.
Его собственное тело все еще пылало жаром после чудовищной перегрузки причуды. Поры на его груди и руках источали сухое, концентрированное тепло.
Не раздумывая ни секунды, Бакуго притянул девушку к себе, намертво прижав ее заледеневшее лицо к своей горячей шее. Он обхватил ее обеими руками, укрывая своим телом от хлещущего ледяного дождя, и сжал ее омертвевшие ладони в своих окровавленных кулаках.
– Ну же, грейся, тупая волчица! – хрипел он ей прямо в ухо, яростно высекая на ладонях мельчайшие, едва тлеющие искры — ровно столько, чтобы отдавать тепло, но не обжечь ее хрупкую, обмороженную кожу. – Ты сама говорила... сила измеряется тем, сколько тепла ты можешь сохранить! Так держись за него, слышишь?! Не смей подыхать на моем задании!
Хитоми молчала. Лишь морозный пар медленно поднимался от ее волос, соприкасаясь с его раскаленной кожей.
Кацуки прижал ее крепче, закрывая собой от ветра. В этот момент ему было плевать на репортеров, плевать на подвывающие вдалеке сирены скорой помощи, плевать на всю свою дурацкую гордость. Он держал на руках бойца, который только что спас тысячи жизней ценой собственной крови.
Равного ему бойца.
– Пожалуйста... – едва слышно, сквозь зубы процедил Бакуго. Это слово далось ему тяжелее, чем остановка стотонного состава. – Дыши.
Прошла вечность, спрессованная в две минуты.
И вдруг... тонкая, слабая судорога пробежала по телу девушки.
Ее белые волчьи ушки слегка дрогнули, стряхивая ледяную крошку. Из ее груди вырвался длинный, прерывистый вздох, пахнущий свежим снегом. Кончики пальцев, лежавшие в горячих ладонях Бакуго, слабо шевельнулись, нащупывая тепло его кожи.
Хитоми медленно открыла глаза.
Ее янтарный взгляд был затуманен, но в самой его глубине снова загорелся тот самый незыблемый, чистый свет. Она сфокусировалась на лице Кацуки — перепачканном сажей, злом, с бешеными алыми глазами и каплями пота, стекающими по скулам.
– Бакуго-сан... – ее голос был тише шелеста падающего инея, но он звучал.
Кацуки шумно, с облегчением выдохнул через нос целое облако пара, но тут же нацепил свою самую отвратительную, свирепую мину:
– Ты очнулась, наконец, шпала мороженая?! Какого хрена ты заставляешь меня нянчиться с тобой, как в гребаном детском саду?!
Хитоми едва заметно, самыми уголками губ, улыбнулась. Ее щека все еще касалась его теплой шеи, и она отчетливо слышала, как бешено, гулко колотится его сердце. Не от страха — от яростного желания удержать ее жизнь.
– Поезд... остановился? – тихо спросила она.
– А ты сомневалась во мне, псина?! – фыркнул он, но хватку не ослабил, продолжая согревать ее окоченевшие руки своим теплом. – В лепешку его разнес! Вокзал цел, твои вонючие цистерны превратились в мороженое! Никто не сдох!
– Спасибо... – прошептала Хитоми, и ее веки снова отяжелели. – Вы... очень шумный... но надежный.
– Заткнись и не трать воздух, – буркнул Кацуки, отводя взгляд в сторону. На его скулах проступил легкий румянец, который он, впрочем, легко мог списать на жар от причуды.
***
Грохот тяжелых ботинок по металлической платформе заставил Бакуго вскинуть голову.
– ХИТОМИ! – раздался отчаянный крик.
На тормозную площадку вагона вихрем взлетел Моримото Такехиро. Его лицо было белее мела, короткие красные волосы взмокли от дождя, а по пальцам судорожно бегали алые разряды молний. Следом за ним, легко перемахнув через ограждение, бесшумными тенями возникли Акихико и Асахи.
Увидев сестру на руках у Бакуго — бледную, в разорванной форме, но живую, — Такехиро на секунду замер, словно у него подкосились ноги.
– Хати... – выдохнул старший брат, падая перед ней на колени.
Его руки бережно, с невероятной осторожностью приняли девушку из рук Бакуго. Алая молния Китугана сменилась мягким, терапевтическим теплом, стимулирующим кровообращение в пораженных конечностях.
– Пульс нитевидный, обширное переохлаждение ядра, ожоги ладоней четвертой степени, – мгновенно оценил ситуацию Асахи. Глава клана опустился рядом, его ладони вспыхнули ровным золотистым пламенем, создавая вокруг дочери термальный купол и отсекая сырой ветер. – Но она стабильна. Клетки восстанавливаются. Она выдержит.
Акихико, тяжело дыша, опустил руку на плечо Бакуго.
– Ты... ты прикрыл ее, – тихо, без своей обычной насмешливости произнес средний брат. В его желтых глазах читалось глубокое, искреннее уважение. – Мы видели со спутника, что ты сделал с локомотивом. Спасибо, Герой Номер Четыре. Клан Моримото в долгу перед тобой.
Бакуго раздраженно сбросил его руку, с трудом поднимаясь на ноги. Его шатало от усталости, мышцы гудели, но он упрямо выпрямил спину, отказываясь выглядеть слабым перед семьей лис.
– Плевать мне на ваши долги, рыжие, – прохрипел он, сплевывая на пол вагона. – Я просто делал свою работу. Ваша девчонка полезла под колеса, чтобы спасти город. Если бы я дал ей сдохнуть, Всемогущий оторвал бы мне башку.
Он окинул взглядом сгрудившихся вокруг Хитоми лис.
Они окружили ее плотным кольцом: Асахи держал тепловой щит, Такехиро осторожно укутывал ее в свой сухой плащ, Акихико связывался по рации с реанимационной бригадой, требуя немедленно подать вертолет прямо на рельсы. Они делились с ней своим пламенем, защищая свою белую волчицу так, как защищают самое дорогое сокровище.
Хитоми приоткрыла глаза из-под плаща брата. Ее взгляд нашел фигуру удаляющегося Бакуго.
Он шел к краю платформы, тяжело опираясь на искореженные перила, его разорванный костюм дымился на холодном ветру, а пепельные волосы торчали во все стороны.
– Бакуго-сан, – негромко позвала она.
Кацуки замер. Он не обернулся, но его голова слегка повернулась в ее сторону, открывая острый профиль.
– В детстве... – Хитоми говорила тихо, но ее голос был кристально чист. – В песочнице... вы сказали, что я — булыжник под ногами.
Бакуго дернул плечом. Его пальцы судорожно сжались в кулаки.
– Я помню, – глухо отозвался он.
– Вы ошиблись, – на ее бледном лице снова проступили две серебряные полосы, мерцая тихим, победным светом. – Даже самый холодный камень может стать наковальней, о которую разбивается катастрофа.
Кацуки стоял неподвижно несколько секунд. Дождь барабанил по его плечам, смывая копоть и кровь.
Затем уголок его рта медленно пополз вверх, превращаясь в привычный, хищный, вызывающий оскал. Он обернулся через плечо, сверкнув рубиновыми глазами, в которых больше не было ни капли прежнего презрения — лишь признание равного по силе титана.
– Ты не наковальня, Моримото, – бросил он своим фирменным хриплым басом, в котором звенела неприкрытая насмешливая гордость. – Ты просто упрямая, отмороженная волчица, которая наконец-то научилась кусаться.
Он спрыгнул с платформы прямо на рельсы, навстречу ослепительным лучам прожекторов приближающихся полицейских вертолетов и вою сирен.
– До встречи на передовой, Снежная буря! – донесся его голос сквозь шум винтов. – И попробуй в следующий раз не опоздать на мой взрыв!
Такехиро тихо хмыкнул, бережно прижимая сестру к груди и поднимая ее на руки:
– Невыносимый парень. Абсолютно невыносимый.
– Но он лучший, Таке, – Хитоми закрыла глаза, уткнувшись носом в теплое плечо брата, пахнущее домом, костром и безопасностью. Кончик ее пушистого хвоста лениво скользнул по его руке. – Сегодня он был лучшим.
– Как и ты, сестренка, – мягко произнес подошедший Асахи, положив широкую ладонь ей на лоб. – Как и ты.
Над Токио занимался холодный, омытый дождем рассвет.
Первые лучи солнца пробились сквозь свинцовые тучи, отражаясь в застывших, остекленевших цистернах поезда, в лужах на перроне и в серебряных прядях волос девушки, которую больше никто и никогда не посмеет назвать пустым местом.
Она вернулась. Она победила.
И ее буря только набирала силу.