← Назад к обзору

Дум дум 2

Долг, который не гаснет

***

Следующие два дня общий чат напоминал минное поле. Тишина была настолько плотной, что казалось, одно неверное слово — и все взорвется к чертям. Кореш демонстративно молчал, что было красноречивее любых гневных тирад. Парадеевич раз в несколько часов скидывал какие-то нейтральные мемы, пытаясь нащупать пульс, но в ответ получал лишь вакуум. Горилла, как обычно, был безмолвной скалой. Сам виновник торжества, Ярик, тоже не появлялся.

Даниил читал эту оглушительную тишину и понимал, что обида, густая и липкая, как смола, заполнила все трещины в их компании. Ночь дня рождения оставила после себя горькое послевкусие недосказанности и унижения. Их выставили. Просто и без объяснений. И неважно, что Даниил видел причину, понимал, что дело не в них. Остальные видели только следствие — захлопнувшуюся перед носом дверь. Он не пытался их переубедить. Слова бы сейчас не помогли.

Вечером второго дня, когда Даниил уже смирился с тем, что их маленький отряд распался, так толком и не сформировавшись, телефон завибрировал. Сообщение в общем чате. От Ярика.

**Ярик:** «Парни. Я знаю, я мудак. Давайте встретимся завтра в «Гвозде» часов в девять. Я все объясню. С меня выпивка и извинения. Сколько потребуется».

Телефон тут же ожил.

**Кореш:** «О, явился. А твой молчаливый друг разрешил тебе из дома выйти?»

Сообщение было злым, пропитанным ядом. Даниил поморщился.

**Парадеевич:** «Лёх, прекрати. Ярик, конечно придем. Я буду».

**Горилла:** «+»

Даниил смотрел на язвительное сообщение Кореша и на быстрый, примирительный ответ Сани. Он понимал их обоих. Кореш чувствовал себя преданным. Парадеевич отчаянно пытался склеить то, что треснуло.

**Данон:** «Буду».

Ответ Ярика пришел почти мгновенно, адресованный явно Корешу, но без прямого обращения.

**Ярик:** «Я буду один».

Эта короткая фраза была ключом. Он шел на переговоры. Один. Без своего хрупкого щита и одновременно — главной ответственности. Он был готов говорить.

На следующий день в девять вечера Даниил вошел в полуподвальный бар «Гвозди». Место было их старое, проверенное. Громкая, но не оглушающая рок-музыка, запах дерева, пива и жареного мяса. Здесь они провели не один вечер до «уфимского периода». Ярик выбрал это место не случайно. Он пытался вернуть их в то время, когда все было просто.

Парадеевич и Горилла уже сидели за их любимым столиком в углу. Настроение было напряженным. Саня нервно крутил в руках телефон, Данила Фурцев невозмутимо изучал меню, будто происходящее его совершенно не касалось. Кореш появился через пару минут, опоздав ровно настолько, чтобы это выглядело демонстративно. Он молча сел, бросив на стол ключи от машины.

– Заказали уже что-нибудь? – спросил он, и в его голосе все еще звенел металл.

– Ждем, – коротко ответил Горилла.

Ждали они недолго. Ровно в назначенное время в дверях появился Ярик. Он выглядел измотанным. Темные круги под глазами стали еще заметнее, а плечи были опущены под грузом невидимой тяжести. Он нашел их взглядом, на секунду замер, собираясь с духом, и направился к столику.

– Привет, – сказал он, останавливаясь у стола. Никто не ответил. Он тяжело вздохнул. – Парни, простите меня. Я повел себя как последняя сволочь. Вы пришли поздравить меня, сделали сюрприз, а я… я вас просто выгнал. Этому нет оправдания. Мне очень жаль.

Он говорил искренне. Даниил видел это по его глазам, по тому, как он сжимал кулаки.

Парадеевич не выдержал первым.

– Да ладно тебе, Ярь, – он поднялся и неловко обнял друга. – Садись. Мы просто… переволновались.

Ярик благодарно кивнул и сел на свободное место рядом с Даниилом. Кореш продолжал сверлить его взглядом.

– «Переволновались»? – язвительно переспросил он. – Нас вышвырнули, как нашкодивших щенков. И ты даже не объяснил, что, черт возьми, произошло.

– Я сейчас объясню, – тихо сказал Ярик. Он поднял руку, подзывая официантку. – Мне виски с колой. Двойной. Вам, парни, как обычно?

Они удивленно переглянулись. За последние два месяца они привыкли, что Ярик пьет только сок или воду. Его заказ был символом. Белым флагом. Он снимал броню.

Они сделали заказы. Даниил, как всегда, попросил безалкогольный коктейль. Когда официантка ушла, за столом снова повисла тишина, но на этот раз она была другой. Это была тишина ожидания.

Ярик дождался, пока принесут напитки. Он взял свой стакан, повертел его в руках, глядя на темную жидкость.

– Помните, я говорил вам, что мы с Анем не пьем? – он сделал большой глоток. Алкоголь, видимо, обжег горло, потому что он на секунду зажмурился. – Это не совсем так. Не пьет он. А я… я просто не пью рядом с ним.

– Почему? – голос Парадеевича был тихим, почти шепотом.

Ярик посмотрел на свои руки.

– Потому что четыре года назад я чуть не утонул. Не в воде. В собственной голове. И он был единственным, кто кинул мне спасательный круг.

Друзья замерли. Это было начало истории, которую никто из них не ожидал услышать. Ярик, их Ярик – человек-праздник, душа компании, самый жизнерадостный парень из всех, кого они знали. И депрессия. Эти два слова не вязались в одном предложении.

– Это было на первом курсе, еще до того, как мы с вами нормально сдружились, – продолжил Ярик, глядя в одну точку. Его голос стал глуше. – Я не знаю, как это началось. Просто в какой-то момент мир потерял цвета. Все стало серым, безвкусным. Я просыпался утром и не мог найти ни одной причины, чтобы встать с кровати. Еда была как бумага, музыка – просто шум. Я смотрел на людей, которые смеялись, и не понимал, как они это делают. Будто у них был какой-то орган чувств, который у меня атрофировался.

Он снова отпил. Даниил слушал, затаив дыхание. Он смотрел на Ярика и видел перед собой не своего девятнадцатилетнего друга, а сломленного, отчаявшегося парня, которого тот так тщательно прятал за маской весельчака.

– Самое страшное – это пустота. Не грусть, не тоска, а именно пустота. Как будто из тебя вынули все, что делало тебя живым. Я перестал ходить на пары, завалил сессию. Родители были в панике. Они приезжали, пытались меня растормошить, водили по врачам, но я на все отвечал, что я в порядке. А потом я перестал отвечать вообще. Мама боялась оставить меня одного в квартире. Она плакала по ночам за стенкой, думала, я не слышу. А я слышал, и от этого становилось только хуже. Я чувствовал себя обузой, бракованной вещью, которая причиняет боль всем, кого любит.

Кореш, который до этого сидел с каменным лицом, опустил глаза. Его поза стала менее враждебной. Он просто слушал.

– И все это время, – Ярик поднял взгляд, и в его глазах блеснули слезы, – все это время был Ань. Он жил в Уфе, мы тогда виделись всего пару раз в жизни. Но он был рядом больше, чем кто-либо. Он писал мне каждое утро: «Ты проснулся?». И я отвечал одно слово: «Да». И он писал: «Это уже хорошо. Ты молодец». Он звонил, даже когда я молчал в трубку по десять минут. Он просто дышал на том конце провода, чтобы я знал, что я не один. Он был на связи с моей мамой, успокаивал ее, говорил, что все будет хорошо. Он, семнадцатилетний пацан из другого города, поддерживал всю мою семью.

– Но… как он мог… на расстоянии? – растерянно спросил Парадеевич.

– Он не пытался меня развеселить, – Ярик криво усмехнулся. – Он не говорил: «Соберись, тряпка» или «Просто улыбнись». Он говорил: «Я знаю, что тебе херово. Это нормально. Просто дыши. Я с тобой». Он скидывал мне серии «Ван Писа», которые мы тогда оба обожали, и писал: «Посмотри, когда сможешь. Потом обсудим». Он не требовал ничего взамен. Он просто был. Каждый день. Как маяк в тумане.

Ярик замолчал, допивая свой виски. Он сделал знак официантке, показывая на пустой стакан. «Повторить».

– В какой-то момент стало совсем плохо, – продолжил он, когда принесли новый напиток. – Родители нашли хорошего психотерапевта. Назначили день. И меня накрыло паникой. Я не мог. Я не мог пойти к чужому человеку и рассказать ему… все это. Рассказать, какой я сломанный. Я позвонил Аню и сказал, что не пойду. Я орал на него, говорил, чтобы он от меня отстал, что он ничего не понимает. Я был в истерике. А он просто молча выслушал и сказал: «Хорошо. Не ходи. Я понял». И повесил трубку.

Ярик потер лицо руками. Воспоминания явно давались ему тяжело.

– Я подумал, что все. Что я и его достал. Что он наконец-то понял, с каким безнадежным куском дерьма связался. Я пролежал на кровати остаток дня и всю ночь. А утром в дверь позвонили. Я не хотел открывать, но звонили настойчиво. Я еле доплелся, посмотрел в глазок… а там он. Ань. Стоит с одним рюкзаком за плечами, замерзший, с красным носом.

Голос Ярика дрогнул. Парадеевич незаметно смахнул слезу. Даже Горилла, обычно непроницаемый, смотрел на Ярика с неприкрытым сочувствием.

– Он приехал. Он потратил все деньги, которые копил несколько месяцев, работая на какой-то стройке, – они там с мужиками стены красили. Он даже своим родителям ничего не сказал, они бы его в жизни не отпустили. Он просто купил билет на плацкарт и приехал. Потому что я сказал, что не могу пойти к врачу один.

– Он приехал… из Уфы… чтобы сходить с тобой к психологу? – Кореш произнес это так тихо, что Даниил едва расслышал. В его голосе не было ни сарказма, ни злости. Только чистое, незамутненное изумление.

– Да, – кивнул Ярик. – Он вошел, поставил рюкзак, посмотрел на меня, на весь этот срач в квартире, и сказал своим этим низким голосом: «Ну что, пошли?». Он не обнимал меня, не читал нотаций. Он просто взял меня за руку, как маленького, и повел. Я сидел в кабинете у врача, вцепившись в подлокотники, и не мог выдавить ни слова. А Ань сидел в коридоре. И я знал, что он там. Что он никуда не уйдет. И я начал говорить.

Даниил представил эту картину. Молчаливый, худой парень с тяжелым взглядом, который в свои семнадцать лет пересек полстраны не ради развлечения, а чтобы просто посидеть в коридоре клиники, пока его другу оказывают помощь. Это было больше, чем дружба. Это было что-то фундаментальное.

– Я вышел из ремиссии буквально за пару месяцев до того, как мы все начали плотно общаться. Вы знаете меня уже «здоровым», – Ярик обвел их взглядом. – Вы знаете Ярика-тусовщика. Но того, прежнего Ярика, спас Ань. Он вытащил меня буквально с того света. Я ему должен не просто услугу. Я ему должен жизнь. Понимаете?

Он посмотрел на каждого из них. И они поняли.

– Блядь, Ярик… – выдохнул Кореш. Он откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. – Ярик, я… прости. Я такой мудак.

– Все нормально, Лёх, – Ярик слабо улыбнулся. – Ты не знал. Никто из вас не знал. Я никогда об этом не рассказывал.

– Почему? – спросил Парадеевич.

– Стыдно было, наверное, – пожал плечами Ярик. – Да и не хотелось, чтобы вы меня жалели. Я хотел быть для вас тем самым Яриком-праздником.

– Ты идиот, – сказал Горилла. Это была его первая реплика за весь вечер. И в ней было столько дружеского тепла, что она стоила тысячи слов. – Мы бы поняли.

Ярик кивнул, принимая это.

– Так что же… что было в твой день рождения? – осторожно спросил Даниил, наконец нарушая свое молчание. – С Анем.

Лицо Ярика снова стало серьезным. Он допил второй виски и отодвинул стакан.

– А теперь моя очередь быть его спасательным кругом, – глухо сказал он. – Последние полтора года у него были… мягко говоря, не сахар. Очень не сахар. Я не могу рассказать вам подробности, это его тайна, не моя. Но поверьте, то, что вы видели – тремор, то, что я его выгнал… это была необходимость. Ему стало плохо. Шум, много людей, эмоции – все это для него сейчас триггеры. Когда ему становится плохо, я должен быть рядом. И больше никого. Я должен контролировать ситуацию. Потому что если я не проконтролирую, последствия могут быть… очень плохими.

Даниил вспомнил аптечный запах в квартире, шрам на виске, то, как Ань инстинктивно прислушивался левым ухом. Кусочки пазла складывались в мрачную, но теперь уже понятную картину. Травма. Болезнь. Что-то, что требовало постоянного контроля и медикаментов.

– Он не хотел, чтобы я вас выгонял, – добавил Ярик. – Он сам сказал мне впустить вас. Он пытался. Ради меня. Но его организм просто не выдержал. Когда вы ушли, он извинялся передо мной. Представляете? Он, которому было хреново до помутнения, извинялся за то, что испортил мне праздник.

За столом воцарилось молчание. Но теперь оно было другим. Не гнетущим, а полным сочувствия и понимания. Обида Кореша испарилась, сменившись стыдом. Растерянность Парадеевича превратилась в глубокое сопереживание.

– Значит, поэтому вы переехали из Уфы? – спросил Даниил.

– Да, – кивнул Ярик. – Ему нельзя было там оставаться. А мне нельзя было оставлять его там одного. Поэтому он здесь. Со мной. И поэтому наша квартира – это не место для тусовок. Это… безопасное место. Его крепость. И моя задача – эту крепость охранять. Даже от лучших друзей. Особенно от них, потому что вы громкие и вас много.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

Кореш поднял голову. В его глазах больше не было злости.

– Ярик, – сказал он серьезно. – Передай своему… Аню. Что я придурок. И что я извиняюсь. За «именинного эльфа» и за все остальное.

– Я передам, – кивнул Ярик.

– И скажи ему… – вмешался Парадеевич, – что мы не знали. И что мы теперь понимаем. Ну, хотя бы пытаемся. И если ему или тебе что-то понадобится… что угодно…

– Я знаю, Сань. Спасибо.

Даниил смотрел на своих друзей. На то, как за один вечер стена непонимания рухнула, и на ее месте начало выстраиваться что-то новое, более прочное. Он смотрел на Ярика, который наконец-то снял с души камень, который носил так долго. Он больше не был один на один со своей тайной.

– Он не пугает, – вдруг вспомнил Даниил свои же слова, сказанные в ту ночь. – Он похож на человека, который очень долго был в темноте и теперь боится, что свет сделает ему больно.

Теперь он понял, насколько был прав. И Ань, и Ярик – они оба побывали в своей собственной темноте. И теперь один был светом для другого.

– Давайте выпьем, – предложил Горилла, поднимая свой бокал с пивом. – За именинника. И за его лучшего друга.

Все подняли бокалы. Даже Даниил со своим безалкогольным мохито.

– За Ярика, – сказал Парадеевич.

– И за Аня, – добавил Кореш.

Они чокнулись. Звук столкнувшихся стаканов был громким, но на этот раз он не казался угрожающим. Это был звук единства. Звук принятого и понятого секрета.

Они просидели в баре еще пару часов. Ярик больше не пил. Он рассказал еще пару смешных историй про их с Анем быт, но теперь друзья слушали их по-другому. За образом молчаливого и странного соседа они теперь видели героя. Парня, который красил стены, чтобы заработать на билет в плацкарт и спасти своего друга.

Когда они вышли на морозную улицу, напряжение окончательно рассеялось. Они смеялись, толкали друг друга, и Ярик смеялся вместе с ними – впервые за долгое время по-настоящему, от души.

– Ладно, я погнал, – сказал он, когда они дошли до метро. – А то меня там ждут.

Но теперь эта фраза звучала иначе. Не как оправдание, а как констатация простого и важного факта.

– Передавай привет Аню, – улыбнулся Парадеевич.

– Обязательно.

Ярик уже развернулся, чтобы уйти, но Кореш его остановил.

– Ярь, подожди.

Он подошел и протянул Ярику небольшую коробку, которую все это время держал в кармане куртки.

– Это… мы тогда не успели отдать. Это ему. От нас.

Ярик удивленно взял коробку. Внутри лежал дорогой набор профессиональных графитовых карандашей.

– Лёх, вы…

– Просто отдай, – буркнул Кореш, пряча смущение за своей обычной грубостью. – Скажи, чтобы рисовал побольше. У него, судя по тому, что мы видели, неплохо получается.

Ярик смотрел то на коробку, то на друзей. На его лице было такое выражение, что Даниилу показалось, он вот-вот снова расплачется.

– Спасибо, парни, – тихо сказал он. – Спасибо за все.

Он развернулся и быстро пошел прочь, прижимая к груди подарок для Аня.

Они смотрели ему вслед. План Даниила по «вливанию в правильные круги» давно потерял всякий смысл. Он и сам не заметил, как из наблюдателя превратился в участника. Как чужая история стала частью его собственной.

– А парень-то у него и правда герой, – задумчиво произнес Парадеевич, глядя в ту сторону, где скрылся Ярик.

– Оба они герои, – поправил его Даниил, засунув руки в карманы.

И впервые за долгое время он почувствовал, что находится именно там, где должен быть. Не в «правильном кругу», а в кругу настоящих друзей, которые только что стали еще ближе, разделив на всех одну тяжелую, но важную тайну. Впереди была зима, но Даниилу почему-то казалось, что сегодня для них всех наступила оттепель.