← Назад к обзору

Дум дум 2

Холст, краски и три пары неумелых рук

***

После того вечера в баре что-то неуловимо изменилось. Словно Ярик, выложив на стол свои самые болезненные карты, не проиграл, а, наоборот, сорвал джекпот — вернул себе не только право на слабость, но и доверие друзей, очищенное от домыслов и обид. Атмосфера в их компании из натянутой и настороженной превратилась в спокойную, почти семейную. Кореш больше не отпускал язвительных шуток в сторону Аня, а если и пытался подколоть Ярика, то делал это с такой очевидной братской теплотой, что никто не обижался. Парадеевич светился, как начищенный самовар, радуясь восстановленному миру. Горилла, как всегда, был молчаливым гарантом стабильности.

Даниил наблюдал за этой новой динамикой с тихим удовлетворением. Его первоначальный план по «интеграции» казался теперь наивным и каким-то мелким. Он больше не пытался просчитать ходы или занять выгодную позицию. Он просто был здесь, в этом кругу, и это оказалось на удивление комфортно.

Ярик и Ань больше не были затворниками. Точнее, Ярик больше не держал их обоих под замком. Они все чаще появлялись в университете вместе, шли по коридору, о чем-то тихо переговариваясь. Ань по-прежнему был молчалив в большой компании, но его присутствие перестало быть напряженным. Он больше не прятался за капюшоном, хотя и держался всегда чуть позади Ярика, словно в его тени ему было спокойнее. Иногда, встречаясь с Даниилом взглядом в коридоре, он коротко кивал — уже не холодная оценка, а сдержанное признание. «Я тебя знаю».

Декабрь подкрался незаметно, принеся с собой не только первый снег, но и предсессионную панику. Для большинства студентов это означало бессонные ночи, литры кофе и отчаянные попытки выучить за неделю то, на что отводился целый семестр. Для Ярика Шепелева и Алексея Деревяшкина это означало еще и неминуемую расплату за былые прогулы.

– Меня убьют, – трагическим шепотом заявил Кореш, когда они сидели в университетской столовой. Он тыкал вилкой в свою запеканку, будто видел перед собой не безобидный творог, а лицо декана своего факультета. – Марковна сказала, что если я не получу зачет по культурологии до конца недели, она меня даже до сессии не допустит. А чтобы получить зачет, нужно… – он сделал драматическую паузу, – …участвовать в организации «Зимнего бала».

Парадеевич, сидящий рядом, поперхнулся своим компотом.

– Серьезно? Тебя? В организаторы бала? Да ты же ненавидишь все эти «бантики и рюшечки».

– Вот именно! – Кореш с силой воткнул вилку в запеканку. – Это пытка. Изощренная и жестокая.

– Не ты один такой счастливец, – мрачно отозвался Ярик, до этого молчаливо скролливший ленту в телефоне. – Мне за философию прилетело то же самое. «Общественно-полезная деятельность», чтоб ее.

Даниил, который как раз подошел к их столику с подносом, усмехнулся.

– О, так мы теперь коллеги.

Все трое уставились на него.

– В смысле? – спросил Ярик.

– В прямом. Я в студсовете, помните? И я как раз ответственный за визуальное оформление этого самого бала. Так что, добро пожаловать в мою команду, лузеры.

Кореш застонал и уронил голову на стол.

– За что мне все это…

– А что делать-то надо? – с практической точки зрения поинтересовался Ярик.

– Ну, для начала, – Даниил отпил свой сок, наслаждаясь моментом, – нам нужно нарисовать огромный, нет, ОГРОМНЫЙ плакат-афишу. Он будет висеть в главном холле. Тема «Зимняя сказка». Сроки — вчера.

Ярик и Кореш переглянулись. На их лицах было одинаковое выражение вселенской тоски.

– Я рисовать не умею, – тут же открестился Леша. – Мой максимум — солнышко с лучиками и домик с трубой.

– А я последний раз кисточку в руках держал в седьмом классе на ИЗО, – поддакнул Ярик. – И то, я тогда ею в соседа краской плюнул.

– Это не мои проблемы, джентльмены, – с притворной строгостью заявил Даниил. – Участие — обязательно. Завтра в семь вечера, после всех пар, в актовом зале. С собой иметь энтузиазм и готовность страдать.

Весь следующий день Ярик и Кореш ходили мрачнее тучи, проклиная и деканат, и студсовет, и Даниила в частности. Но в семь вечера, как штык, они оба появились на пороге пустого и гулкого актового зала. Даниил уже был там. Посреди зала на полу был расстелен гигантский рулон ватмана, размером с небольшой ковер. Рядом стояли несколько банок с гуашью, кисти и баночки с водой.

– Явились, не запылились, – поприветствовал их Даниил, разминая затекшую спину. – Готовы творить?

– Готовы умереть, – пробурчал Кореш, с опаской глядя на белоснежное полотно. – И что мы должны на ЭТОМ изобразить? Битву при Ватерлоо?

– «Зимнюю сказку», Леша, – терпеливо напомнил Даниил. – Заснеженный лес, может быть, замок, падающий снег… Что-нибудь волшебное.

– Волшебно будет, если мы к утру хотя бы фон закрасим, – хмыкнул Ярик, снимая куртку. – Ладно, командир, что делать?

План был прост. Сначала сделать набросок карандашом, а потом уже работать с краской. Проблема была в том, что ни у одного из них не было ни малейшего представления, как это делать.

Следующие полтора часа превратились в комедию абсурда. Они ползали на коленях по ватману, пытаясь нарисовать хотя бы что-то вразумительное. Елки, нарисованные Корешем, больше походили на кривые морковки. Замок Ярика опасно кренился набок, как Пизанская башня после землетрясения. Даниил, как самый ответственный, пытался нарисовать оленя, но то, что у него получалось, больше смахивало на мутировавшую собаку с ветками на голове.

– Нет, так не пойдет, – Даниил сел на корточки и устало потер переносицу, измазав ее графитом. – Это не «Зимняя сказка», а «Кошмар на улице Вязов».

– Я же говорил, что я не художник! – возмутился Кореш, разглядывая свою елку. – Это генетически невозможно. Мой отец даже палку ровно начертить не может.

– А мой олень похож на Чужого, – вздохнул Ярик, стирая очередную неудачную линию. – Может, просто синим все закрасим и скажем, что это «Полярная ночь»? Минимализм, концептуально.

– Марковна твой минимализм не оценит, – огрызнулся Леша. – Давай, Лазарев, ты же у нас мозг. Думай.

Даниил окинул взглядом их «шедевр». Белое поле было испещрено серыми разводами от ластика и уродливыми набросками, которые делали общую картину только хуже. Они были в тупике.

– Ладно, – решительно сказал он. – План «Б». Забываем про оленей и замки. Рисуем просто лес. Много деревьев. И сугробы. Сугробы сложно испортить.

Они снова взялись за карандаши, но энтузиазма было заметно меньше. В зале было тихо, слышалось только скрипение карандашей и отчаянные вздохи.

Внезапно тяжелая дверь актового зала со скрипом приоткрылась. Все трое обернулись. В проеме стояла темная фигура.

– Мы закрыты на спецобслуживание, – буркнул Кореш, не отрываясь от своего сугроба.

Фигура сделала шаг вперед, попадая в полосу света от дежурной лампы. Это был Ань.

На плече у него висел большой рюкзак, а в руках он держал тубус для чертежей и несколько холщовых сумок, из которых торчали ручки кистей. Он молча окинул взглядом их троих, склонившихся над ватманом, затем перевел взгляд на их жалкие попытки изобразить искусство. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Ань? – Ярик удивленно поднялся с колен. – Ты что тут делаешь? Я думал, у тебя проект горит.

Ань не ответил. Он подошел ближе, поставил сумки на пол и молча обошел их гигантский холст по периметру. Он смотрел на их «творение» с таким серьезным видом, будто изучал место преступления. Даниил почувствовал себя голым.

– Э-э-э, привет, – неловко поздоровался он.

Ань кивнул ему, не отрывая взгляда от ватмана. Затем он остановился, посмотрел на Ярика и произнес своим низким, спокойным голосом:

– У тебя завтра сдача макета. Ты не успеешь.

– Да я… мы тут быстро, – заюлил Ярик. – Щас закрасим и пойдем.

Ань снова опустил взгляд на их рисунок. Его губы чуть заметно дрогнули в подобии усмешки, но он тут же снова стал серьезным.

– Быстро не получится, – констатировал он.

Затем он, не говоря больше ни слова, присел на корточки, расстегнул свои сумки и начал выкладывать их содержимое на пол. Даниил, Ярик и Кореш завороженно наблюдали. Из сумок появлялись профессиональные кисти всех размеров, баночки с акриловой краской, палитры, мастихины. Из тубуса он извлек несколько листов с эскизами. А из рюкзака — знакомую Даниилу коробку с графитовыми карандашами, ту самую, что они подарили.

– Ого, – только и смог выговорить Кореш. – Ты что, ограбил художественный магазин?

Ань проигнорировал его. Он взял один из карандашей, повертел его в длинных, тонких пальцах и, наклонившись над ватманом, замер на мгновение.

– Что вы хотели? – тихо спросил он, не поднимая головы.

– Зимнюю сказку, – выдохнул Даниил.

Ань кивнул. И его рука пришла в движение.

То, что произошло дальше, было похоже на магию. Карандаш в его руке не просто рисовал — он танцевал. Несколько легких, уверенных штрихов — и на месте уродливой собаки Даниила начал проступать контур грациозного оленя, повернувшего голову. Еще пара линий — и кривые морковки Кореша превратились в пушистые, заснеженные ели. Ань работал быстро, точно, без единого лишнего движения. Он не стирал. Ему это было не нужно. Он видел всю картину целиком у себя в голове.

Трое друзей молча, как завороженные, наблюдали за ним. Они смотрели, как на пустом ватмане рождается мир. Глубокий, многослойный лес, лунная тропа, пробивающаяся сквозь ветви, и вдалеке, на холме, начали проступать очертания сказочного замка с высокими шпилями.

– Нихрена себе, – прошептал Кореш, и никто не стал его поправлять.

Ярик смотрел на друга с улыбкой, полной гордости и нежности. Он подошел и сел рядом, подперев голову рукой.

– Я же говорил, что он крутой, – тихо сказал он, обращаясь скорее к самому себе.

Когда основной набросок был готов, Ань выпрямился.

– Так? – он обвел взглядом их ошарашенные лица.

– Так… – кивнул Даниил, не находя других слов. – Это… идеально.

Ань снова кивнул, принимая это как должное.

– Теперь краска. Ярик, Кореш, – он впервые назвал Лешу по имени, и тот даже вздрогнул от неожиданности. – Вы будете делать фон. Большими кистями. Смешивайте синий, белый и немного черного. Нужен плавный переход от темного вверху к светлому внизу.

Он говорил коротко, отрывисто, но абсолютно понятно. Его тихий голос превратился в голос командира, и они беспрекословно подчинялись.

– Даниил, – он посмотрел прямо на него, и Даниил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От чего-то другого. – Ты будешь делать снег. Я покажу как.

Он протянул Даниилу веерную кисть и маленькую баночку с белой краской.

– Смотри.

Он взял другую кисть, макнул ее в краску и, держа над листом, щелкнул по ней пальцем. На темном фоне рассыпались десятки мелких белых точек, похожих на звезды или далекие снежинки.

– Понял? – он посмотрел на Даниила, и их взгляды встретились. В его темных глазах не было ничего, кроме деловой сосредоточенности. Но Даниилу на секунду показалось, что он видит там что-то еще. Одобрение? Или просто отражение света лампы.

– Понял, – кивнул Даниил, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

Они работали в слаженной, почти медитативной тишине, нарушаемой лишь шуршанием кистей и редкими командами Аня. Ярик и Кореш, забыв про свои подколы, сосредоточенно возили по ватману огромными кистями, создавая глубокое ночное небо. Даниил, следуя инструкциям, создавал иллюзию снегопада. А Ань, взяв тонкую кисть, начал прорисовывать детали: тени на снегу, кору деревьев, узоры на окнах далекого замка.

Он был полностью поглощен работой. Челка спадала на глаза, и он то и дело сдувал ее, не отрывая рук от рисунка. Даниил украдкой наблюдал за ним. За тем, как сосредоточенно он хмурит брови, как закусывает нижнюю губу, когда прорисовывает особенно мелкую деталь. В эти моменты он не был тем закрытым, колючим парнем из ресторана. Он не был даже пациентом, которого нужно оберегать. Он был Творцом, Демиургом, создающим из хаоса порядок. И он был невероятно, гипнотически красив в этой своей сосредоточенности.

– Воды, – внезапно сказал Ань, не поднимая головы.

Даниил очнулся от своих мыслей и, спохватившись, протянул ему банку с чистой водой. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Рука Аня была холодной.

– Спасибо, – так же тихо бросил он и продолжил работать.

Они закончили далеко за полночь. Гигантский плакат лежал на полу, и это была настоящая зимняя сказка. Глубокая, таинственная, манящая. Глядя на него, хотелось верить в чудеса.

– Бля… – выдохнул Кореш, отступая на пару шагов и разглядывая результат. Он выглядел так, будто только что стал свидетелем чуда. – Мы… это мы сделали?

– Это он сделал, – Ярик кивнул в сторону Аня, который, уставший, но довольный, сидел на полу, вытирая руки тряпкой. – А мы так, на подхвате были.

Ань поднял на него взгляд и едва заметно улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой, которая на мгновение преобразила его лицо, сделав его совсем юным.

– Вы хорошо фон сделали, – сказал он. И для Кореша это, кажется, прозвучало как высшая похвала в его жизни.

Они молча убирали за собой. Складывали кисти, закрывали банки с краской. Усталость была приятной.

– Спасибо, Ань, – сказал Даниил, когда они остались вдвоем у раковины в подсобке, смывая краску с рук. – Ты нас спас. Всех троих.

– Ярику нужно было делать макет, – просто ответил Ань, глядя на свои руки. На запястье у него виднелась тонкая белая полоска старого шрама, которую Даниил раньше не замечал.

– А ты? У тебя же тоже проект.

Ань пожал плечами.

– Мой подождет. Я ночью доделаю.

В его голосе не было ни капли хвастовства или жалости к себе. Просто констатация факта. Для него было естественным пожертвовать своим сном и временем ради друга. Как когда-то он пожертвовал своими сбережениями на билет в плацкарт.

Даниил посмотрел на его отражение в темном стекле окна. На усталое лицо, на черные волосы, прилипшие ко лбу. И впервые он почувствовал не просто сочувствие или интерес. Он почувствовал острое, пронзительное желание защитить. Защитить этого парня не только от его болезни и прошлого, но и от его же собственной самоотверженности.

– Тебе нужно отдохнуть, – тихо сказал Даниил.

Ань поднял на него взгляд.

– Я в порядке.

– Я знаю. Но все равно.

Они стояли так несколько секунд в тишине. Потом Ань кивнул.

– Ладно.

Когда они вернулись в зал, Ярик и Кореш уже собрали все вещи.

– Ну что, художники, по домам? – весело спросил Ярик. – Завтра будем вешать наш шедевр. Марковна в обморок упадет от восторга.

Они вышли на улицу. Морозный воздух после душного зала приятно холодил лицо. С неба падали крупные, ленивые снежинки.

– Эй, Ань, – окликнул его Кореш, когда они уже прощались. – Спасибо тебе. Ты реально крут.

Ань, который уже успел натянуть капюшон, остановился и посмотрел на него.

– Карандаши хорошие, – тихо сказал он. – Удобные.

Кореш на секунду опешил, а потом расплылся в широкой, довольной улыбке.

– Да не за что, – пробасил он, пытаясь скрыть свое удовольствие. – Обращайся.

Даниил смотрел, как Ярик и Ань уходят вдвоем по заснеженной улице, о чем-то тихо переговариваясь. Сегодня он увидел новую грань этого сложного, молчаливого парня. Не жертву, не пациента, а сильного, талантливого и невероятно преданного человека.

Он больше не хотел «изучать» его. Он хотел его узнать. По-настоящему. И это желание было таким же сильным и ясным, как линии, которые Ань сегодня чертил на их общем холсте. Оно было началом чего-то нового. Началом настоящей сказки.