Два брата
Наследница пепельных теней
Последние несколько недель в особняке Ноттов стояла гнетущая тишина. Эмилия больше не читала у камина, не смеялась над шутками Уильяма и не спорила с Эдуардом о политике. Она увядала, словно сорванная лилия. Ее серые глаза, обычно ясные, теперь казались затянутыми туманом скорби, а мягкое грассирующее «р» почти исчезло, сменившись короткими, сухими фразами.
– Эми, любовь моя, ты почти не притронулась к тартару, – Уильям осторожно коснулся ее ладони, лежащей на скатерти. – Если повар не угодил, я лично вышвырну его на улицу. Только скажи.
Девушка подняла взгляд, и в нем отразилась такая бездонная печаль, что у братьев сжались сердца.
– Мне нужно уехать, – голос ее дрогнул. – В Париж. Срочно. Умер мой... близкий родственник. Единственный, кто у меня оставался.
Эдуард, до этого молча изучавший отчеты, резко отложил планшет. Его хмурый взгляд стал еще тяжелее.
– Ты не поедешь одна, Эмилия. Это не обсуждается. Франция сейчас — осиное гнездо, там идет передел сфер влияния.
– Я знаю, – она опустила голову, и пепельные пряди закрыли ее лицо. – Но я обязана быть там. Это вопрос чести. Пожалуйста.
Братья переглянулись. Для них не существовало слова «нет», когда дело касалось ее безопасности, но видеть ее такой — сломленной и потерянной — было выше их сил.
– Мы едем с тобой, – отрезал Эдуард. – Виктор, ты остаешься на хозяйстве. Италия должна стоять твердо, пока нас нет.
Виктор Тейлор, стоявший в тени у входа в столовую, лишь коротко кивнул. В его глазах промелькнула странная искра — не то узнавания, не то предчувствия, но он промолчал, лишь плотнее сжал губы.
Частный джет Ноттов приземлился в Ле-Бурже под аккомпанемент серого парижского дождя. Эмилия всю дорогу молчала, глядя в иллюминатор. На ней было строгое черное пальто и вуаль, скрывающая лицо. Братья, облаченные в безупречные костюмы, выглядели как два грозных стража, готовых стереть в порошок любого, кто посмеет подойти к их женщине ближе, чем на три шага.
Похороны проходили в старинном поместье на окраине Парижа. Огромная территория, обнесенная высоким каменным забором, была буквально наводнена людьми в черном. Здесь были политики, крупные бизнесмены и... люди с тем самым взглядом, который Эдуард и Уильям узнали бы из тысячи. Взгляд хищников.
– Слишком много охраны для обычного аристократа, – шепнул Уильям брату, придерживая Эмилию под локоть, когда они вышли из машины.
– Это не просто аристократы, Уилл, – Эдуард инстинктивно положил руку на кобуру под пиджаком. – Это верхушка французского синдиката. Будь начеку.
Они вошли в главный зал поместья, где в центре, среди сотен венков из белых роз, стоял гроб. Атмосфера была наэлектризована до предела. Гости перешептывались, бросая косые взгляды на братьев Нотт. Итальянских мафиози здесь знали и опасались, но никто не понимал, что они делают на похоронах главы клана Моретти.
Эмилия внезапно выпрямилась. Вся ее хрупкость исчезла, сменившись ледяным спокойствием. Она отпустила руку Уильяма и сделала шаг вперед, в самый центр зала.
В этот момент шум затих. Старый дворецкий, чья спина оставалась идеально прямой, несмотря на возраст, вышел вперед. Его голос, усиленный акустикой сводчатого потолка, прозвучал подобно удару колокола.
– Дорогу! – провозгласил он, и в этом крике было столько благоговения, что присутствующие невольно вздрогнули. – Единственная законная наследница великого клана Моретти, госпожа Эмилия Уон-Моретти!
Зал всколыхнулся. Эдуард и Уильям застыли, словно пораженные громом. Они смотрели, как люди, чьи имена вызывали трепет у всей Европы, один за другим начали склонять головы. Мощные мужчины, закаленные в уличных войнах, опускались на одно колено перед маленькой девушкой в черной вуали.
– Что за чертовщина... – выдохнул Уильям, чувствуя, как реальность ускользает из-под ног.
Эмилия подошла к гробу. Старик-дворецкий опустился перед ней на колено и протянул бархатную подушечку. На ней покоилось массивное кольцо из белого золота с гравировкой — переплетенные змеи и кинжал. Знак абсолютной власти над французским подпольем.
Она медленно надела кольцо на палец. Свет от тяжелых люстр отразился в гранях металла, и в этот миг она перестала быть их «маленькой француженкой». Она стала хозяйкой империи, чье состояние, как они теперь понимали, ничуть не уступало их собственному.
К ней подошел высокий молодой человек с резкими чертами лица — Жан, ее двоюродный брат, которого все прочили в преемники. Он выглядел напряженным, но в его жесте, когда он поцеловал ее руку, не было протеста. Только признание силы.
– Ты вернулась, сестра, – произнес он по-французски, но так, чтобы слышали все. – Клан ждал твоего слова.
Эмилия обернулась к залу. Ее взгляд упал на братьев Нотт. В нем не было холода к ним, но была дистанция, которую накладывала корона.
– Я принимаю наследие отца, – ее голос был чистым и властным. – Но управление делами я доверяю Жану. Он будет моим мечом и моим голосом здесь. Моя власть остается незыблемой, но мой дом... мой дом теперь в другом месте.
Она сделала знак рукой, и охрана клана Моретти расступилась, образуя коридор. Эмилия медленно подошла к Эдуарду и Уильяму. Те стояли неподвижно, все еще пытаясь осознать масштаб произошедшего.
– Вы ведь не злитесь? – тихо спросила она, и в ее голосе на мгновение промелькнула прежняя Эмилия. – Я просто не знала, как сказать. Я боялась, что вы увидите во мне не женщину, а конкурента.
Эдуард первым пришел в себя. Он сделал шаг навстречу и, проигнорировав сотни пар глаз, следивших за ними, собственнически обнял ее за талию.
– Конкурента? – он хрипло рассмеялся, и в этом смехе была смесь облегчения и дикого азарта. – Эми, ты только что стала самой опасной женщиной в нашей жизни. Ты думаешь, это может нас оттолкнуть?
Уильям подошел с другой стороны, коснувшись кольца на ее пальце.
– Клан Моретти, значит? – он улыбнулся своей самой мягкой, но опасной улыбкой. – Теперь я понимаю, почему те наемники в особняке так легко легли. У тебя это в крови, птичка.
– Мы миллиардеры, Уилл, – заметила она, чуть заметно улыбнувшись. – Но я все еще люблю твои круассаны по утрам.
– Теперь у тебя будет столько круассанов, сколько ты захочешь, – Уильям прижал ее ладонь к своим губам. – И целая армия, чтобы их защищать.
Они вышли из поместья под прицелом десятков камер и сотен взглядов. Теперь всё изменилось. Это больше не была история о спасении бедной девушки. Это был союз трех титанов.
Когда они садились в машину, Эдуард обернулся к замершему на крыльце Жану.
– Передай своим людям, – бросил он через плечо. – Она под нашей защитой. Но если кто-то из вас посмеет усомниться в ее власти — иметь дело будете с Ноттами.
Машина тронулась, увозя их прочь от траурного блеска Парижа. Эмилия откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как тяжесть кольца на пальце становится привычной.
– Знаешь, Эдуард, – сказала она, глядя на проносящиеся мимо огни Эйфелевой башни. – Я ведь действительно хотела тихой жизни.
– Тихая жизнь не для таких, как мы, Эми, – ответил он, переплетая свои пальцы с ее. – Но я обещаю тебе одно: в нашем доме ты всегда будешь просто Эмилией. Моей Эмилией.
– И моей, – добавил Уильям, открывая бутылку шампанского. – За новую королеву Франции и Италии.
Эмилия посмотрела на них — на двух мужчин, которые стали ее крепостью еще до того, как узнали, кто она на самом деле. Она знала, что впереди их ждут войны, интриги и борьба за власть, которую теперь придется делить на троих. Но глядя в их глаза, полные обожания и стальной решимости, она понимала: этот мир принадлежит им. И никому другому.
– Виктор будет в шоке, – вдруг произнесла она, хитро прищурившись.
– Виктор? – Эдуард хмыкнул. – Что-то мне подсказывает, что старый лис знал об этом с самого начала. Почему, ты думаешь, он так настаивал на твоем изучении французской классики?
Эмилия рассмеялась — впервые за долгий месяц. Это был смех свободной женщины, которая наконец-то приняла свою судьбу, не потеряв при этом себя. И в этом смехе братья Нотт слышали музыку, ради которой они были готовы сжечь весь мир дотла.