Два брата
Крепость из плоти и стали
Париж, который должен был стать её триумфом, за считаные недели превратился в филиал ада. Корона французского синдиката Моретти, так внезапно опустившаяся на пепельные волосы Эмилии, оказалась отлита из раскаленного железа. Власть — это не только преклоненные колени и верность старых слуг, это еще и мишень, намертво прикрепленная к спине.
За неполные два месяца во Франции на неё было совершено тридцать четыре покушения.
Сначала это казалось братьям Нотт досадной помехой. Снайпер на крыше соседнего дома, чью пулю перехватило бронированное стекло лимузина; яд в изысканном коллекционном вине, который вовремя распознал бдительный Виктор; подрезанные тормоза, едва не утянувшие их машину в Сену. Эдуард и Уильям свирепели с каждым разом, их люди заливали улицы Парижа кровью конкурентов, вырезая целые мелкие кланы, посмевшие посягнуть на их женщину. Но враги словно размножались спорами. Каждое новое утро начиналось с отчетов безопасности, и в воздухе постоянно пахло порохом.
Последней каплей стал взрыв на Вандомской площади.
Они выходили из элитного ресторана, когда припаркованный у тротуара «Мерседес» превратился в огненный гриб. Взрывная волна была такой силы, что их швырнуло на асфальт. Эдуард успел закрыть Эмилию своим телом, приняв на себя осколки стекла и металла, но удар о землю пришелся на её левую руку. Хруст ломающейся кости потонул в оглушительном гуле пламени и криках раненых. Уильям, бледный как смерть, с безумными глазами вытаскивал их обоих из огненного ада, пока охрана вела беспорядочный огонь по невидимому противнику.
Эмилия не проронила ни слезинки. Даже когда в частной клинике ей вправляли сложный перелом лучевой кости, она лишь крепко сжимала ладонь Уильяма, кусая губы до крови.
В ту же ночь частный джет Ноттов взял курс на Италию. Эдуард принял решение мгновенно: к черту Францию, к черту дела клана Моретти, пока Жан не наведет там железный порядок. Жизнь Эмилии стоила дороже всех синдикатов мира.
В родной Италии, в огромном уединенном особняке в Тоскане, окруженном вековыми оливами и тремя кольцами вооруженной до зубов охраны, было тише. Гораздо тише. Но пережитый кошмар не прошел бесследно. Он въелся под бледную кожу девушки, отравил её мысли, превратив некогда спокойную и мягкую француженку в натянутую до предела струну.
Солнечный тосканский полдень заливал малую гостиную теплым светом. Эмилия сидела на диване, завернувшись в мягкий кашемировый плед, несмотря на тепло за окном. Её левая рука, закованная в изящный черный ортез, неподвижно покоилась на подушке. Правой рукой она лениво перелистывала страницы книги, но взгляд её серых глаз постоянно соскальзывал к окну, а уши ловили каждый шорох.
Дверь гостиной мягко приоткрылась. Эмилия вздрогнула, резко вскинув голову, и её пальцы судорожно сжали край пледа.
– Тихо, птичка моя, это всего лишь я, – раздался мягкий, успокаивающий голос Уильяма.
Он вошел в комнату, неся на подносе чашку горячего шоколада и тарелку с хрустящими бискотти. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, лицо идеально выбрито, а в глазах светилась безграничная нежность, смешанная с глубокой тревогой.
Уильям поставил поднос на журнальный столик и присел рядом с ней, осторожно, чтобы не потревожить сломанную руку, обнял её за плечи. Эмилия тут же расслабилась, буквально вжавшись в его широкую грудь. Её миниатюрное тело всё еще едва заметно дрожало.
– Ты снова не читаешь, Эми, – тихо заметил он, целуя её в макушку, пахнущую ванилью. – Всё еще ждешь удара?
– Я не могу... не могу отключить это, Уилл, – прошептала она, и её мягкое грассирующее «р» прозвучало глухо, надломленно. – Мне кажется, что если я расслаблюсь хотя бы на секунду, стены этого дома просто рухнут. Тот звук... звук взрыва, он всё еще у меня в голове.
В комнату тяжелой, уверенной походкой вошел Эдуард. Его хмурый взгляд, аккуратно стриженная борода и аура абсолютной, непреклонной силы обычно пугали людей, но для Эмилии он был второй половиной её личной крепости. Заметив, как она жмется к брату, Эдуард подошел ближе и сел с другой стороны, замыкая кольцо из их тел. Его огромная, мозолистая ладонь легла на её бледную щеку, заставляя посмотреть на него.
– В Италии тебя никто не тронет, Эмилия, – его строгий голос прозвучал как клятва. – Мои люди контролируют каждый метр этой земли. Я лично закопаю любого, кто посмотрит в сторону этих ворот без моего разрешения. Ты веришь мне?
– Вам — верю, – она прильнула к его ладони, прикрыв глаза. – Но я не верю миру вокруг. Он стал слишком... громким.
Паранойя стала её постоянной спутницей. Эмилия больше не выходила в сад одна. Если братьям нужно было отлучиться по делам в кабинет, она шла за ними, устраиваясь в углу на кожаном кресле, просто чтобы они были в зоне её видимости. Она перестала доверять прислуге; даже еду, которую готовил их проверенный годами повар, она соглашалась есть только после того, как Уильям или Эдуард демонстративно откусывали от её порции. Братья не злились. Они понимали, что тридцать четыре покушения на жизнь восемнадцатилетней девушки — это груз, способный сломать и взрослого мужчину. Они окружали её такой гиперопекой, какая только была возможна, постепенно превращаясь в её личных теней.
В дверях появился Виктор Тейлор. Как всегда, безупречный, собранный, с папкой документов под мышкой. Он посмотрел на эту картину — двое тридцатитрехлетних мафиози, держащих в страхе половину Европы, сидели, облепив хрупкую девушку, словно преданные псы, охраняющие свое единственное сокровище.
– Эдуард, Уильям, – негромко произнес Виктор, привлекая к себе внимание. – Жан звонил из Парижа. Они нашли исполнителей того взрыва. Это были остатки клана Кортес, пытавшиеся выслужиться перед марсельцами.
Эмилия заметно напряглась, услышав слово «взрыв». Эдуард почувствовал это и сильнее прижал её к себе, а его взгляд, обращенный к Тейлору, стал леденящим.
– И? – коротко бросил старший близнец.
– Жан ликвидировал их верхушку, – спокойно ответил Виктор, чуть поправив очки. – Но заказчики в Марселе пока недосягаемы. Они ушли на дно.
– Мы достанем их из-под земли, – подал голос Уильям, и его обычно мягкая улыбка сменилась хищным оскалом. – Никто не смеет взрывать нашу женщину и оставаться в живых. Виктор, подготовь наших людей в Марселе. Пусть начнут трясти их портовые склады.
– Уже сделано, Уильям, – кивнул Тейлор. Он перевел взгляд на Эмилию, и его лицо смягчилось. – Как ваше самочувствие, Эмилия? Доктор сказал, что через две недели можно будет снять ортез.
– Спасибо, Виктор, – она слабо улыбнулась, стараясь казаться сильнее, чем была на самом деле. – Рука почти не болит. Только... иногда ноет к дождю.
– Вам нужно больше отдыхать. И кушать, дитя моё. Вы совсем исхудали.
Когда Виктор вышел, в гостиной снова воцарилась тишина. Эмилия сделала несколько глотков шоколада, который принес Уильям, но аппетита не было. Мысль о том, что где-то в Марселе всё еще живы люди, желающие её смерти, тяжелым камнем легла на грудь.
– Эдуард, – тихо позвала она, глядя на огонь в камине, который зажгли, несмотря на теплый день, просто для её уюта. – Вы ведь не уедете сегодня? Никуда?
– Нет, маленькая француженка, – Эдуард поцеловал её в висок, его борода мягко уколола её кожу. – Все встречи отменены или перенесены сюда. Мы будем здесь. Весь день. И всю ночь.
Ночь всегда была самым тяжелым временем. Именно в темноте призраки Парижа становились особенно осязаемыми. Эмилии снились горящие машины, свист пуль и брызги крови на её любимом розовом халате. Она просыпалась в холодном поту, задыхаясь от ужаса, и единственным спасением была огромная мастер-спальня братьев.
С того дня, как они вернулись в Италию, она больше не спала в своей комнате. Она просто не могла заставить себя остаться одной в четырех стенах, где каждый шорох за окном казался шагами убийцы.
Около полуночи огромная кровать, застеленная темным шелком, приняла троих. Эмилия лежала посередине, укрытая тяжелым одеялом до самого подбородка. Слева от неё лежал Эдуард, лежа на спине, заложив одну руку за голову. Его мощное тело излучало тепло, как огромная печь. Справа устроился Уильям, повернувшись к ней на бок и закинув тяжелую ногу поверх её ног, словно надежный замок, удерживающий её в реальности.
Эмилия лежала, уставившись в потолок, на котором плясали тени от ночника. Сердце всё еще подсознательно ждало щелчка выключателя и тревожного красного огонька системы «Периметр».
– Не спишь? – раздался в темноте хриплый голос Эдуарда.
– Не могу, – честно призналась она. – Мне кажется, если я закрою глаза, я снова окажусь на той площади.
Уильям шевельнулся, придвигаясь ближе. Его ладонь легла на её плоский животик, мягко поглаживая сквозь шелк пижамы.
– Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? – тихо спросил он. – О том, как мы с Эдом были маленькими? О том, как Виктор впервые учил нас стрелять, а мы перепугались и чуть не подстрелили его любимого добермана?
Эмилия издала слабый звук, похожий на смешок.
– Расскажи.
И Уильям начал говорить. Его голос, низкий и убаюкивающий, заполнял ночную тишину комнаты, вытесняя из неё страхи и тревожные мысли. Он рассказывал глупые, забавные истории из их криминального детства, когда они еще не были суровыми боссами мафии, а были лишь амбициозными и дерзкими мальчишками. Эдуард изредка вставлял свои короткие, ворчливые комментарии, поправляя брата, когда тот слишком приукрашивал события.
Эмилия слушала, чувствуя, как с каждым словом внутри неё распускается тугой узел паники. Она была зажата между двумя огромными мужчинами, чей суммарный вес и сила могли сокрушить любого врага. Они были её щитом. Её крепостью из плоти, крови и стали.
Постепенно её веки начали тяжелеть. Мягкое тепло, исходящее от братьев, убаюкивало лучше любого снотворного. Её здоровая рука нащупала ладонь Эдуарда, и тот немедленно переплел свои пальцы с её, крепко сжимая. Уильям уткнулся носом в её шею, горячо вдыхая её запах.
– Они ответят за каждую твою слезу, Эми, – тихо, думая, что она уже засыпает, прошептал Эдуард в темноту комнаты. – Марсель сгорит, если понадобится.
– Сгорит, – эхом отозвался Уильям, и его рука на её талии чуть сжалась. – Спи, наша маленькая королева. Мы держим небо над твоей головой.
Эмилия вздохнула, её дыхание наконец выровнялось, становясь глубоким и спокойным. В эту ночь призраки Парижа отступили, не выдержав натиска той абсолютной, пугающей и одновременно спасительной любви, которой окружали её братья Нотт. Она засыпала, зная, что пока эти двое дышат, ни одна пуля, ни один взрыв в мире не смогут до неё добраться. Она была дома. В своей самой безопасной, пусть и немного безумной, гавани.