Два исключения
Эхо разорванных цепей
Запах сырости, ржавого железа и гниющей ветоши ударил в нос с такой силой, что Лэттия инстинктивно сморщилась и громко чихнула. Ее аккуратный носик забавно дернулся, а кошачьи ушки, едва скрывшиеся под прядями розовых волос, моментально выскочили наружу и раздраженно прижались к черепу.
– Боже, какая мерзость! – прошипела она, брезгливо перешагивая через мутный ручеек, текущий вдоль замшелой кирпичной кладки коллектора. – Вы серьезно здесь живете? Мои рецепторы сейчас просто совершат коллективное самоубийство!
– Предупреждал же: не дыши глубоко, – невозмутимо отозвался Рэйнольд.
Он шел на полшага позади нее, контролируя тыл. Его синие глаза цепко скользили по сводам тоннеля, запоминая каждую развилку, каждую трубу и каждую решетку дренажа. В отличие от подруги, Рэй умел отключать лишние эмоции, загоняя инстинкты в жесткие рамки самоконтроля. Однако даже его темный кошачий хвост, выглядывавший из прорези куртки, нервно подергивался из стороны в сторону, выдавая скрытое напряжение.
– Да ладно тебе, кисуня, тут вообще-то проветривается! – бодро бросил Микеланджело, шагавший задом наперед впереди процессии. В темноте его маска цвета спелого апельсина казалась ярким маяком. – В прошлом месяце Донни даже установил в вентиляционную шахту ионизатор с запахом лаванды! Правда, Раф потом уронил туда гантель, и теперь пахнет паленой проводкой и сырными чипсами, но это даже придает шарм, сечешь?
– Майки, прекрати нести чушь и смотри под ноги, – осадил его Леонардо. Мечи лидера за спиной глухо позвякивали в такт его пружинистому шагу. – Мы почти на месте.
– Если она продолжит называть наш дом помойкой, я лично спущу ее в отстойник, – глухо проворчал Рафаэль, покручивая в ладони трехзубый сай. – Ей спасли шкуру, привели в убежище, а она еще нос воротит. Розовая принцесса нашлась.
Лэттия резко затормозила. Ее зрачки мгновенно расширились, заняв почти всю радужку, а на кончиках пальцев с тихим шорохом выдвинулись острые серповидные когти.
– Что ты вякнул, черепаший огрызок? – угрожающе замурлыкала-зарычала она, сделав шаг к темпераментному мутанту. – Шкуру мне спас? Да я бы раскатала этих недоумков в блин за тридцать секунд! И если ты думаешь, что твой панцирь крепче моей косы, давай проверим прямо здесь!
– А ну попробуй, блохастая! – Раф оскалился, вскидывая оружие.
– Этти, хватит, – рука Рэйнольда мягко, но железно опустилась на ее хрупкое плечо, слегка сжав его. – Не трать силы. Он просто провоцирует тебя.
– Рафаэль, шаг назад! – одновременно с ним скомандовал Леонардо, встав между ними. Его темно-синие глаза сверкнули сталью. – Мы не устраиваем поединки в наших тоннелях. У нас есть общая проблема, и она куда опаснее уязвленной гордости.
Лэттия раздраженно фыркнула, смахнув прядь волос со лба, но когти спрятала. Взгляд ее, впрочем, обещал Рафу скорую и крайне неприятную расправу при первом же удобном случае. Рафаэль лишь закатил глаза и спрятал саи за пояс, что-то неразборчиво бурча про «кошачий приют».
Спустя пару минут петляния по узким лабиринтам Донателло нажал скрытый рычаг на неприметной металлической панели, вмонтированной в полуразрушенную кирпичную арку. Тяжелая гермодверь с шипением гидравлики отошла в сторону, и перед гостями открылось просторное, залитое теплым электрическим светом пространство.
Лэттия невольно замерла на пороге, забыв о своем сарказме.
Это была заброшенная станция метро, но переделанная с поразительным умом и домашним уютом. Посередине высилось древнее раскидистое дерево, чьи корни оплетали гранитные плиты пола, а ветви упирались в высокий арочный потолок. В центре стоял старый японский додзё с циновками, чуть дальше виднелась зона отдыха с потрепанным диваном и огромным телевизором, а в дальнем углу мерцали десятки компьютерных мониторов лаборатории. Воздух здесь пах старой бумагой, полиролью для оружия, пиццей и слабым ароматом японских благовоний.
– Добро пожаловать в логово, – не без гордости произнес Донни, аккуратно закрывая за ними бронированную дверь.
– Недурно... для подземных жаб, – пробормотала Этти, хотя в ее синих глазах читалось неподдельное удивление. Она бесшумно скользнула к дереву, с любопытством разглядывая резные свитки, висевшие на стенах. – Чувствуется дисциплина. И рука мастера.
– Здесь жил наш отец. Хамато Сплинтер, – тихо сказал Леонардо, на секунду опустив глаза. В его голосе зазвучала застарелая, глубоко спрятанная скорбь. – Два года назад мы потеряли его в войне со Шредером. Но его учение и этот дом — все, что у нас осталось.
В убежище на мгновение повисла тяжелая, уважительная тишина.
Рэйнольд подошел ближе, бросив взгляд на портрет пожилого крыса-мутанта, висевший над алтарем в додзё. В глазах юноши промелькнуло понимание, смешанное с горьким сочувствием.
– Потеря наставника — тяжелый груз, – негромко произнес Рэй. – Мы сочувствуем вашей утрате. Но вы выстояли. Свергли тирана, который держал в страхе весь штат.
– Ага, только вот на его место теперь метит другой психопат, – хмуро заметил Рафаэль, плюхаясь на диван и закидывая ноги на низкий столик. – Рассказывайте. Кто такой Жак Радригес? И почему этот щегол решил, что может подмять под себя Манхэттен?
– Эй, сначала перекус! – возмутился Майки, уже вытаскивая из недр мини-кухни коробку с надписью «Пицца Антонио». – Переговоры на пустой желудок нарушают шестую заповедь ниндзя! Кошаки, вы какую любите? У меня есть с анчоусами и арахисовой пастой!
Лэттия передернула плечами с выражением искреннего ужаса на лице:
– Если ты поднесешь это ко мне, я отрежу тебе язык.
– Обычная пепперони вполне подойдет, если найдется, – с едва заметной тенью улыбки поправил ее Рэйнольд, садясь на деревянную скамью у края татами.
Донателло тем временем уже подошел к главному терминалу, и его пальцы застучали по клавиатуре, выводя на центральный проектор голографическую карту города и несколько размытых досье.
– Начнем с того, что мы знаем, – заговорил Донни, поправляя ремень своей экипировки. – Около полугода назад в криминальных сводках Нью-Йорка стало мелькать название «Неизвестные». Сначала их принимали за обычную шайку наемников. Но потом они взорвали склады клана Пурпурных Драконов, перехватили три крупных конвоя с оружием на южных доках и подчинили себе мелкие банды Бруклина. Полиция не может найти ни их базы, ни верхушки. Только эмблема: перевернутый расколотый треугольник.
– Этот треугольник — личная метка Жака, – голос Лэттии внезапно потерял всю свою насмешливость. Она подошла к экрану, скрестив руки на груди. Розовые волосы упали на лицо, скрывая взгляд, но кончики ее ушей едва заметно дрожали. – Он помешан на геометрии власти. Три вершины: страх, контроль и абсолютная преданность. Раскол посередине означает право сильного переломить любого, кто проявит слабость.
– Вы знали его до того, как он создал синдикат? – спросил Лео, внимательно наблюдая за девушкой.
– Мы знали его еще тогда, когда сами не знали, выживем ли до следующего утра, – глухо ответил Рэйнольд.
Парень вытянул перед собой руки в черных перчатках без пальцев. Медленно стянув одну из них, он обнажил предплечье. На бледной коже темнел грубый, уродливый шрам от ожога кислотой в форме длинного серийного номера, а рядом — свежий след от вырезанного куска плоти. Там, где когда-то было выжжено клеймо банды.
– Семь лет назад, когда мне было пятнадцать, мой собственный отец продал меня подпольной исследовательской группе, – ровным, леденящим душу голосом начал Рэй. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, но в синих глазах зажглось мертвое пламя. – Он проиграл в карты огромную сумму людям Шредера. Чтобы расплатиться, он отдал им меня. Лаборатория располагалась на заброшенном химическом заводе в Нью-Джерси. Они ставили опыты по скрещиванию ДНК человека и животных, используя модифицированные остатки того, что вы называете мутагеном.
– Они искали формулу идеального шпиона и диверсанта, – подхватила Лэттия. Ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. Она неосознанно потрогала свои розовые волосы у самых корней, где они прятали кошачьи ушки. – Меня приволокли туда через год. Мне было всего одиннадцать. Бродяжка с улицы, никому не нужная круглая сирота. Легкая добыча. Нас пичкали сыворотками, ломали кости, заставляли драться друг с другом за кусок хлеба. Из сорока детей выжили только мы двое. Мы научились прятать мутацию, контролировать тело... и ждать.
Майки, до этого жующий кусок пиццы, медленно опустил руку. Веселье с его лица смыло без следа. Даже Рафаэль помрачнел, опустив взгляд в пол и крепче сжав челюсти. Они слишком хорошо знали, какими чудовищами были люди Ороку Саки.
– Когда Шредер пал, охрана лаборатории запаниковала, – продолжил Рэйнольд, вновь натягивая перчатку. – Финансирование прекратилось. Ученые попытались уничтожить улики вместе с нами. Мы устроили пожар и сбежали. Несколько месяцев мы скитались по трущобам, питались отбросами. И именно тогда на нас вышел Жак.
– Радригес был протеже одного из высших офицеров Фут, – пояснил Донни, лихорадочно сопоставляя данные на мониторах. – Я нашел упоминания о нем в архивах клана. Он курировал поставки нелегального оружия и контрабанду редких минералов. Очень молодой, но фанатично преданный идеям Саки.
– Не Саки, – резко оборвала его Лэттия, сверкнув глазами. – Жак предан только самому себе. Шредер был для него лишь ступенью, иконой силы. Когда старик сдох, Жак не стал оплакивать его. Он забрал все, до чего смог дотянуться: базы данных, тайные счета, склады в доках. И он нашел нас. Он знал о наших способностях, потому что сам лично отбирал «материал» для опытов в лаборатории.
– Он предложил вам защиту? – спросил Леонардо.
– Он предложил мне месть, – ответил Рэйнольд, и его голос на секунду сорвался на тихий хрип. – Он обещал найти моего отца. Обещал ресурсы, силу, статус. Я был слеп. Я горел ненавистью и готов был стать цепным псом, лишь бы добраться до глотки человека, который сломал мне жизнь. Нас назвали «Ноа» и «Терра». Мы стали его элитными чистильщиками. Мы устраняли конкурентов, выбивали долги, подавляли бунты.
Лэттия подошла к парню сзади и тихо положила ладонь ему на плечо. Рэйнольд накрыл ее пальцы своей ладонью, и это мимолетное прикосновение подействовало на обоих как успокоительное.
– Мы были слепы целый год, – горько произнесла девушка. – Жак не просто строил банду. Он создавал культ. Он методично убирал всех, кто помнил его слабости. А потом я узнала... я случайно вскрыла его личный терминал. Он не собирался отдавать Рэю его отца. Жак убил этого ублюдка еще в первый месяц, а Рэйнольда просто держал на коротком поводке лжи, чтобы использовать его клинки.
– И тогда вы решили уйти, – догадался Лео.
– Из «Неизвестных» не уходят, черепаха, – мрачно усмехнулась Лэттия. – Мы инсценировали собственную гибель во время рейда на склады у реки Гудзон. Взорвали катер с телами двух похожих по комплекции наемников, а сами залегли на дно в трущобах Куинса. Целый год мы жили как призраки. Меняли имена, внешность, прятали оружие. Но Жак продолжал расти. И когда мы увидели, что его люди начали похищать людей прямо средь бела дня...
– ...Этти не выдержала, – вздохнул Рэйнольд, бросив на подругу укоризненный, но полный нежности взгляд. – Она не смогла пройти мимо той девчонки в переулке.
– Потому что я не позволю этим ублюдкам делать с другими то, что они делали с нами! – вспыхнула Лэттия, и ее кошачий хвост вновь хлестнул по воздуху. – Я поклялась, что больше ни один ребенок, ни одна невинная душа не попадет в их застенки! И плевать мне на конспирацию!
– Ты поступила правильно, – неожиданно громко и твердо произнес Рафаэль. Он встал с дивана, подошел к паре и впервые посмотрел на девушку без тени насмешки. – Помогать тем, кто слабее — это то, ради чего мы здесь торчим. Если бы ты прошла мимо, я бы сам вышвырнул тебя отсюда. Но раз у тебя есть хребет... добро пожаловать в клуб смертников.
Лэттия удивленно моргнула, ее уши медленно поднялись, а на щеках проступил едва заметный румянец:
– Надо же. Оказывается, под этой зеленой скорлупой есть что-то, кроме навоза.
– Не наглей, блохастая, – беззлобно огрызнулся Раф.
– Хорошо. Картина ясна, – подытожил Леонардо, подойдя к столу с голограммой. – Жак Радригес знает, что вы живы. Значит, теперь на вас объявлена охота. Но вы упомянули еще одного человека. Кишимото Мэй. Рэйнольд назвал ее полуволчицей. Кто она?
При упоминании этого имени атмосфера в убежище словно заледенела. Лэттия непроизвольно стиснула древко своей складной косы, висевшей на поясе, так сильно, что побелели пальцы.
– Мэй — худший кошмар, какой только можно представить, – тихо сказала Этти. – Она не из лаборатории. Она — доброволец. Фанатичка из Японии. Когда Шредер набирал молодых бойцов в свой клан, семья Мэй отдала ее в услужение Фут. В ней течет кровь какого-то древнего клана оборотней или это результат секретных экспериментов в Токио — никто толком не знает. Но она полуволк по самой своей природе. Она упивается жестокостью.
– Она боготворит Жака, – добавил Рэйнольд, нахмурившись. – Буквально дышит им. Она видит в нем реинкарнацию силы Шредера. А Лэттию... Лэттию она ненавидела с первой секунды. Мэй считала, что только она имеет право быть сильнейшей женщиной рядом с Радригесом. Когда мы сбежали, Мэй приняла это как личное оскорбление. Если она вышла на след — она не остановится, пока не вскроет нам глотки.
– Ее обоняние и слух превосходят даже мои, – Лэттия прикусила губу. – В том переулке... я оставила слишком много следов. Запах пороха от моей косы, кровь тех ублюдков. Мэй уже знает, в каком районе мы растворились.
В этот самый момент один из центральных мониторов Донателло издал резкий, пронзительный зуммер.
Красная точка тревоги пульсировала на трехмерной схеме канализационных коллекторов прямо на границе десятого и одиннадцатого секторов — всего в полутора милях от убежища.
– Что там, Донни? – мгновенно подобрался Леонардо, его рука легла на рукоять катаны.
– Датчики движения в дренажной системе под сорок второй улицей! – пальцы гения замелькали по клавишам, выводя изображение с камер ночного видения. – Сигнал тревоги на гидрозатворах! Кто-то методично выжигает замки плазменными резаками!
На экране, пробиваясь сквозь зернистые помехи ночной съемки, возникли силуэты.
Шесть тяжеловооруженных оперативников в черной броне с белыми расколотыми треугольниками на наплечниках продвигались по поясному уровню воды. На их шлемах горели инфракрасные окуляры, в руках они сжимали компактные штурмовые винтовки с глушителями. Но впереди отряда двигалась фигура, заставившая Лэттию замереть с побелевшим лицом.
Кишимото Мэй шла впереди без маски и шлема. Ее темно-серые волосы были стянуты в тугой конский хвост, а алые глаза светились в темноте тоннеля хищными углями. Она вела за собой на титановых поводках двух массивных механических псов-разведчиков, оснащенных сенсорными датчиками запаха. Внезапно полуволчица остановилась, присела на одно колено прямо в грязную воду и провела когтистой ладонью по слизистой стене коллектора.
Она поднесла пальцы к лицу, глубоко вдохнула воздух, и ее губы растянулись в безумной, звериной ухмылке, обнажая острые клыки.
– Она взяла след, – хрипло выдохнула Лэттия. Ее хвост встал торчком, кошачьи ушки нервно прижались назад. – Чертова сука... Она нашла точку нашего спуска!
– Как они могли вычислить этот сектор так быстро?! – поразился Донни. – Мои протоколы шифрования должны были скрыть тепловой след!
– Военные сканеры Шредера, – сквозь зубы бросил Рэйнольд, выхватывая оба клинка. Сталь хищно блеснула в свете ламп. – Жак модернизировал их. Они сканируют остаточные частицы ионизированного воздуха. А ты, Донни, сам сказал, что Майки сломал ваш ионизатор. Запах лаванды и гари... в этих тухлых тоннелях он для них как маяк посреди океана.
– Майки! – хором рявкнули Раф и Лео, метнув убийственные взгляды на младшего брата.
– Ну я же не знал! – заверещал Микеланджело, комично вжимая голову в плечи и прикрываясь пустой коробкой из-под пиццы. – Лаванда должна была успокаивать нервы, а не призывать волков-убийц!
– Заткнитесь все! – властно оборвал их Леонардо.
Лидер черепах вышел в центр зала, вытягивая катаны из ножен за спиной. Двойной стальной лязг разрезал тишину, заставив всех замолчать. Взгляд Лео был абсолютно спокоен, собран и смертоносен. На секунду Лэттия увидела в этом зеленом мутанте не просто воина, а настоящего полководца, закаленного в сотнях безнадежных битв.
– Они не знают точных координат убежища, – четко произнес Лео. – Они прочесывают магистральные тоннели веером. Если они дойдут до развилки на сорок пятой, то наткнутся на наши ложные коридоры с растяжками. Мы перехватим их там.
– Лео, их ведет Мэй, – предостерег Рэйнольд, вставая рядом с ним. – Она не пойдет на ловушки. Ее инстинкты острее любых сканеров. Она пойдет строго на запах Лэттии.
Лэттия сделала шаг вперед. Ее тонкие пальцы плавно легли на рукоять складной косы. Легкий щелчок скрытого механизма — и черненое стальное серповидное лезвие с шипением вырвалось на свободу, встав на боевой взвод. В синих глазах полукошки больше не было страха. В них горела первобытная, дикая ярость загнанного в угол хищника, который решил продать свою шкуру как можно дороже.
– Тогда пусть идет, – прорычала Этти, и ее кошачьи ушки встали торчком, вибрируя от боевого транса. – Целый год я пряталась. Целый год вздрагивала от каждого шороха, боясь, что Жак найдет нас. Хватит бегать! Если эта волчья подстилка хочет мою голову, пусть попробует оторвать ее сама!
Рафаэль хищно оскалился, скрестив саи перед грудью:
– А вот это уже правильный разговор, кошечка. Донни, открой нам короткий путь через вентиляционную шахту B-4. Мы зайдем им в спину.
– Уже загружаю карту на ваши Т-фоны, – Донни схватил свой шест бо, на ходу вбивая команды блокировки шлюзов убежища. – Я запечатаю центральный вход на тройной гермозатвор. Даже если они прорвутся мимо нас, станцию они не возьмут.
– План простой, – скомандовал Леонардо, оглядывая свою команду и двух новых союзников. – Раф и Майки берут на себя механических псов и прикрытие стрелков. Донни блокирует пути отхода гранатами со слезоточивым газом. Рэй, ты держишь автоматчиков на дистанции. Лэттия... Мэй твоя. Но если ситуация выйдет из-под контроля — мы прикроем. Мы никого не оставляем позади. Ни своих, ни тех, кто доверился нам. Всем все ясно?
– Более чем, капитан, – криво усмехнулась Лэттия, гибко крутанув тяжелую косу вокруг талии и перехватив ее двумя руками за спиной.
– Тогда выдвигаемся, – бросил Лео. – Покажем этим «Неизвестным», почему тени этого города принадлежат нам.
Шесть теней сорвались с места, растворяясь в темном зеве бокового тоннеля.
***
Заброшенный трехуровневый распределительный коллектор под сорок пятой улицей напоминал огромный собор из черного бетона и ржавых труб. Вода здесь шумела нескончаемым водопадом, низвергаясь с верхних технических мостиков в глубокий резервуар. Эхо дробило каждый звук на сотни мелких осколков, делая невозможным определить источник шума на слух.
Кишимото Мэй медленно ступала по скользкому металлическому решетчатому мосту.
Она сняла плащ. Ее обтягивающий черный комбинезон из пуленепробиваемой кевларовой ткани подчеркивал смертоносную, гибкую грацию хищника. Длинный прямой клинок без гарды покоился в ее правой руке, опущенный острием вниз. С лезвия стекали капли маслянистой воды.
Механические псы замерли у ее ног, глухо рыча и скаля титановые челюсти, наполненные электроразрядниками.
– Госпожа Мэй, тепловые датчики фиксируют аномалии впереди, – доложил командир группы захвата, вскидывая винтовку с лазерным целеуказателем. – Несколько источников тепла. Они рассредоточены.
– Заткнись, – холодно бросила волчица.
Ее ноздри трепетали. Она втянула сырой воздух, и ее алые зрачки сузились в ниточки. На ее бледных щеках проступили едва заметные серые шерстинки — признак того, что внутренняя звериная сущность брала верх над человеческим разумом.
– Они здесь, – прошептала она, и в ее голосе прорезался гортанный волчий рык. – Я чувствую этот сладкий, омерзительный запах розового мыла и дешевого страха. Выходи, Терра! Выходи, драная кошка! Ты думала, что сможешь спрятаться в этой помойке от Жака?! От меня?!
Ответом ей было лишь монотонное гудение падающей воды.
– Зачистить мостки! Огонь на поражение! – скомандовал офицер, теряя терпение.
Но прежде чем первый палец успел нажать на спусковой крючок, тишину над сводами коллектора разорвал насмешливый, звенящий девичий смех:
– Дорогуша, я бы спряталась получше, но от твоей собачьей вони даже крысы из канализации разбежались! Пришлось выйти, чтобы проветрить!
Сверху, прямо с массивной трубы главного паропровода, взрезая воздух, рухнуло лезвие косы.
Металл с оглушительным скрежетом рассек решетку моста в дюйме от сапога Мэй. Волчица среагировала с невероятной скоростью: ее клинок со звоном парировал возвратный удар, высекая сноп ослепительных искр.
Лэттия приземлилась на мостки в низком кошачьем приседе, моментально пружиня на ногах и нанося сокрушительный удар древком снизу вверх. Мэй отклонила голову назад, свистящее лезвие срезало прядь ее темно-серых волос.
– Вот ты и попалась, шлюха! – взвизгнула Мэй, ее алые глаза вспыхнули безумным восторгом. Ее клинок превратился в размытую полосу стали, осыпая Лэттию градом смертоносных выпадов.
– Псы, фас! Огонь! – заорал командир наемников.
Но псы не успели сделать и шага.
– Буякаша-а-а! – раздался дикий вопль с верхнего яруса, и прямо на спину первому механическому псу свалился Микеланджело.
Одной рукой Майки обхватил металлическую морду робота, а второй вогнал нунчаку прямо в сенсорный блок между глаз:
– Хороший песик, сидеть! Лежать! На металлолом пойти!
Робот истошно заскрежетал, из его суставов повалил густой сизый дым, и он, потеряв управление, рухнул с моста в темную бездну резервуара.
Второго пса прямо на лету встретил Рафаэль. С яростным ревом мутант перехватил массивную механическую лапу, крутанулся на месте и с размаху впечатал кибернетическое чудовище в бетонную стену, пробив саем блок питания. Разряд тока осветил перекошенную от ярости морду черепахи.
– Кто следующий на стрижку когтей?! – прорычал Раф, выдергивая сай из искрящихся обломков.
Наемники попытались открыть шквальный огонь веером, но из теней мостков материализовался Рэйнольд.
Движения парня напоминали плавный, смертоносный танец. Первый клинок Рэя сбил ствол винтовки командира в сторону, заставив пули бессмысленно вспороть потолок, а вторым клинком он плашмя, с ужасающей силой ударил противника в челюсть, ломая тактический шлем. Следом над головами бандитов просвистел шест бо Донателло, выбивая оружие из рук оставшихся стрелков, а дымовые шашки, метко брошенные Леонардо, превратили узкое пространство мостков в непроглядную белую пелену.
– Держать строй! Это мутанты! Те самые... – в панике захлебнулся один из боевиков, но удар ногой Лео отправил его в глубокий нокаут.
Пока черепахи и Рэйнольд методично и слаженно перемалывали группу захвата, в центре моста, окруженная завесой дыма и искр, шла совершенно иная битва.
Битва, в которой не было места тактике ниндзя. Это была схватка двух диких, непримиримых хищников.
Лэттия кружилась волчком. Ее складная коса описывала в воздухе сложные, смертоносные восьмерки. Она использовала свое кошачье тело на пределе возможностей: изгибалась под немыслимыми углами, отталкивалась от перил моста, взмывала в воздух, нанося удары то древком, то лезвием. Ее розовые волосы развевались, кошачьи уши были плотно прижаты к голове, а хвост работал идеальным балансиром, позволяя совершать мгновенные развороты на скользком от воды металле.
Но Мэй не уступала ни на йоту.
Полуволчица была физически сильнее. Ее удары длинным клинком обладали сокрушительной мощью, от каждого блока Лэттии по ее рукам до самых плеч прокатывалась тупая, ноющая боль. Мэй атаковала свирепо, безжалостно, постоянно сокращая дистанцию, стремясь достать соперницу не только сталью, но и когтями свободной руки.
– Ты слаба, Терра! – хрипела Мэй, полоснув клинком сверху вниз и заставив Лэттию уйти в жесткий блок. Металл заскрежетал, лезвия скрестились всего в нескольких дюймах от лиц девушек. – Ты размякла за этот год! Твои когти затупились! Ты связалась с этим жалким отребьем, вместо того чтобы служить истинному величию!
– Твое «величие» — дешевый психопат с комплексами бога! – оскалилась Лэттия, и ее синие глаза полыхнули первобытным бешенством. – Жак использует тебя, дура! Ты для него просто цепная псина, которой бросают кость, когда нужно пролить кровь!
– Заткнись! – взвыла Мэй.
Волчица с нечеловеческой силой навалилась на клинок, сбивая блок Лэттии, и нанесла резкий удар ногой в живот. Девушка охнула, отлетела назад и спиной врезалась в перила моста. Дыхание перехватило, перед глазами на мгновение поплыли черные круги.
Мэй не стала терять ни секунды. Она метнулась вперед, ее клинок взметнулся для решающего, смертельного укола в горло.
– Сдохни, драная кошка! Жак забудет твое имя к рассвету!
Но Лэттия не зря выжила в аду лабораторий и на улицах нижнего города.
Вместо того чтобы пятиться или пытаться поднять тяжелую косу, она резко осела вниз, упав на спину прямо под лезвие Мэй. Стальной клинок со звоном врубился в пустоту, расщепив перила. В ту же долю секунды Лэттия нажала кнопку на рукояти своего оружия: лезвие косы мгновенно сложилось внутрь, превращая его в короткий шест, и девушка обеими ногами с силой впечатала берцы в грудь нападавшей, одновременно вогнав тупой конец металлического шеста Мэй под ребра.
Раздался сухой, мерзкий треск ломающейся кости.
Мэй захрипела, ее вырвало кровью, и она покачнулась, выронив клинок из ослабевших пальцев.
Лэттия кошачьим перекатом вскочила на ноги, пружинисто взметнулась в воздух и ударом ноги с разворота в челюсть отправила полуволчицу на металлический настил моста.
Мэй тяжело рухнула, кашляя и сплевывая алую кровь на решетку. Она попыталась подняться, ее когти скребли по металлу, алые волчьи глаза горели ядовитой ненавистью, но