← Назад к обзору

Два исключения

Рассвет над разорванным ошейником

Холодный октябрьский ветер, пропитанный солью и гарью, хлестал по мокрым доскам причала. Волны залива с монотонным, глухим рокотом бились о полусгнившие сваи, унося в темную глубину последние обломки рухнувшего судостроительного ангара. Где-то далеко за спиной, в лабиринте бруклинских промзон, уже завывали сирены первых полицейских патрулей и пожарных расчетов, привлеченных грохотом обрушения и анонимным сигналом ниндзя.

Рафаэль стоял, широко расставив ноги и скрестив массивные зеленые руки на груди. Его янтарно-зеленые глаза с неприкрытым подозрением буравили съежившуюся фигуру полуволчицы.

Кишимото Мэй сидела на сырых деревянных брусьях, укутанная в великоватую ей куртку Микеланджело. Ее пальцы, стянутые на запястьях крепким узлом репшнура, слабо подрагивали. Темно-серые пряди волос, перепачканные речным илом и копотью, скрывали лицо. Но даже сквозь эту завесу было видно, как тяжело, со свистом вздымается ее грудь — сломанные ребра давали о себе знать при каждом вдохе, а адреналиновая буря от боевых стимуляторов окончательно улеглась, оставив после себя лишь серый пепел разрушительного истощения.

Она больше не скалила клыки. В ней не осталось ярости. Только оглушающая, разрывающая изнутри пустота.

– Ну так что? – повторил Раф, раздраженно дернув плечом. – Донни, ты у нас мозг. Мы тащим этого раненого волкодава в наше логово или сдаем копам вместе с остальным мусором Жака? Лично я не горю желанием спать с одним открытым глазом, зная, что за соседней стенкой сидит дамочка, мечтающая перерезать нам глотки.

– Она не сможет никого перерезать, Раф, – тихо, без тени насмешки отозвался Донателло, аккуратно складывая остатки бинтов в полевую аптечку. – У нее тяжелый химический откат от стимуляторов, множественные переломы и глубокий шок. Если мы бросим ее здесь, ее либо подберут федералы и отправят в секретную правительственную лабораторию как аномалию, либо... люди Жака найдут способ зачистить свидетеля.

– Второй вариант вероятнее, – подал голос Рэйнольд.

Парень стоял чуть позади Лэттии, не выпуская ее здоровую ладонь из своей руки. Его синие глаза, обычно такие спокойные и расчетливые, сейчас внимательно изучали поверженную соперницу.

– Жак параноик. Он не оставляет за спиной тех, кто знает его шифры и явки. Для него Мэй теперь не просто бесполезна — она прямая улика.

– Плевать... – раздался глухой, надтреснутый голос из-под серых волос.

Мэй медленно, с видимым трудом подняла голову. Ее бледное, хищно красивое лицо было искажено гримасой боли. Левый глаз заплыл от запекшейся крови, а правый — ярко-алый, с вертикальным волчьим зрачком — смотрел на окружающих с такой бесконечной, выжженной тоской, что даже вечно язвительный Рафаэль на секунду отвел взгляд.

– Бросьте меня здесь, – прохрипела полуволчица. С ее губ сорвался слабый, прерывистый вздох. – Сдайте полиции. Выбросьте в залив. Мне все равно. Мой клан мертв. Шредер мертв. Жак... – ее голос дрогнул, в горле застрял горький спазм, – Жак нажал на спуск, целясь мне в сердце. Я никто. У меня ничего не осталось.

В воздухе повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь плеском волн.

Лэттия медленно поднялась с причального кнехта. Повязка на ее плече слегка натянулась, но девушка даже не поморщилась. Ее кошачьи ушки, скрытые в густых розовых волосах, плавно приподнялись, уловив в голосе Мэй не фальшь, а ту самую безысходность, которую сама Этти испытывала семь лет назад, сидя в темном углу экспериментального бокса.

Она подошла к Мэй вплотную. Мягкая, бесшумная поступь полукошки заставила волчицу инстинктивно напрячься, ожидая удара или насмешки.

Но Лэттия просто опустилась перед ней на корточки.

– Смотри на меня, – негромко, но твердо произнесла Этти.

Мэй не шелохнулась, упрямо глядя в мокрые доски.

– Я сказала: смотри на меня, Кишимото!

Пальцы Лэттии — ловкие, с аккуратно втянутыми когтями — властно, но без прежней жестокости перехватили подбородок волчицы, заставляя ту поднять лицо. Синие кошачьи глаза встретились с алыми волчьими. В этом взгляде не было жалости, которую Мэй сочла бы оскорблением. В нем была суровая, выстраданная правда.

– Думаешь, ты первая, кого предали? – тихо заговорила Лэттия. – Думаешь, ты единственная во всем этом чертовом городе, чью жизнь разменяли как грош? Мой собственный разум пытались сломать в одиннадцать лет. Рэя продал родной отец за карточные долги! Мы годами служили Жаку, веря в его сказки о силе и братстве, пока не поняли, что для него мы — просто пара удобных перчаток, которые выбрасывают, как только они испачкаются в чужой крови!

– Вы... вы сбежали, – процедила Мэй сквозь зубы, но слезы бессилия вновь обожгли ее рассеченную щеку. – Вы были предателями...

– Мы выбрали жизнь! – отрезала Лэттия, слегка тряхнув ее за подбородок. – Мы выбрали себя! А ты надела на себя ошейник добровольно. Ты молилась на человека, который никогда не видел в тебе ничего, кроме клыков! И сейчас ты хочешь сдохнуть на этом пирсе просто потому, что хозяин пнул тебя сапогом?! Где твоя волчья гордость, Мэй?! Ты же кичилась тем, что сильнее меня! Так докажи это не клинком, а тем, что сможешь встать на ноги, когда земля ушла из-под лап!

Слова Лэттии ударили полуволчицу сильнее, чем любой удар косой. Ее зрачки дрогнули. В глубине алых глаз, за пеленой слез и боли, затеплилась крошечная, едва различимая искра разума.

Лэттия опустила руку, потянулась к поясу и вытащила небольшой складной нож. Рафаэль дернулся было вперед, но Леонардо мягко положил ладонь ему на плечо, останавливая брата.

Один точный взмах лезвия — и веревка, связывавшая запястья Мэй, с глухим щелчком распалась на куски.

– Этти... – негромко предостерег Рэйнольд, но в его тоне не было упрека, только забота.

– Ты свободна, – Лэттия убрала нож и поднялась на ноги, отступая на шаг назад. – Можешь прыгнуть в воду. Можешь дождаться полицию. А можешь пойти с нами, позволить Донни залатать твои ребра и впервые в своей никчемной жизни подумать собственной головой: кто ты такая без Шредера и без Жака Радригеса?

Мэй смотрела на свои освобожденные запястья. На бледной коже темнели синяки от веревок. Она медленно сжала и разжала пальцы. В ее теле не было сил для сопротивления, но в душе что-то сдвинулось с мертвой точки. Старый мир, построенный на слепом обожании и жажде чужого одобрения, окончательно рассыпался в прах.

– Куда... вы меня заберете? – еле слышно выдавила она, не поднимая глаз.

– В место, где тепло, пахнет пиццей и никто не стреляет в спину своим, – с широкой улыбкой отозвался Микеланджело, подходя ближе и протягивая ей трехпалую зеленую руку. – Ну, если не считать тех случаев, когда Раф бросается тостерами, но к этому быстро привыкаешь.

Мэй недоверчиво посмотрела на протянутую ладонь мутанта. Затем перевела взгляд на Леонардо, стоявшего со спокойным величием истинного лидера, на Донни, ободряюще кивнувшего ей, и наконец — на Лэттию и Рэйнольда.

Она не стала жать руку Майки — гордость полуволка не позволяла такой фамильярности. Но, опираясь здоровой рукой о деревянный настил, Мэй медленно, превозмогая адскую боль в боку, заставила себя подняться. Ее ноги подкосились, но Рэйнольд вовремя шагнул вперед, подставив плечо и не дав ей упасть в грязь.

– Держись, – негромко сказал парень. – До коллекторов идти неблизко.

Мэй лишь слабо кивнула, закусив губу до крови, чтобы не застонать.

– Уходим, – скомандовал Леонардо, оглядывая горизонт, где сквозь плотные тучи уже пробивались первые холодные лучи рассветного солнца. – Город просыпается. Нам пора в тени.

***

Подземное убежище встретило их спасительным полумраком и сухим, теплым воздухом.

Здесь, под многометровой толщей бетона и гранита, казалось, что ночной кошмар на верфи был лишь дурным сном. Однако обломки оружия, запах копоти на одежде и кровавые бинты напоминали о цене победы.

Донателло сразу же увел Кишимото Мэй в медицинский отсек за лабораторией. Полуволчица шла словно во сне, покорно позволяя усадить себя на операционный стол. Ее взгляд блуждал по стеллажам с реактивами, компьютерным экранам и старинным японским свиткам, развешанным на стенах. Все это не укладывалось в ее картину мира: чудовища, которых она считала дикими зверями из канализации, жили в доме, наполненном культурой, наукой и заботой друг о друге.

– Я введу тебе легкое обезболивающее и антибиотик широкого спектра, – мягко объяснял Донни, готовя шприц-пистолет. – Твоя физиология полуволка ускорит заживление костей, но без фиксации ребра могут срастись неправильно. Придется потерпеть, пока я наложу полимерный корсет.

Мэй вздрогнула, когда прохладная игла коснулась ее шеи, но не издала ни звука. Ее алые зрачки расширились, веки отяжелели.

– Почему... – хрипло прошептала она, глядя на черепаху-ученого. – Почему вы не убили меня? Я же помогала Жаку охотиться на вас.

Донателло на секунду замер, держа в руках рулон эластичной шины. Его карие глаза за стеклами защитных очков потеплели:

– Наш сэнсэй, мастер Сплинтер, учил нас, что месть — это яд, который ты пьешь сам в надежде, что умрет твой враг. Мы защищаем город, Мэй. Мы не палачи. И Лэттия с Рэйнольдом... они увидели в тебе то, что когда-то спасли в себе. Шанс начать заново.

Полуволчица медленно опустила голову на мягкий подголовник, чувствуя, как спасительное тепло лекарства притупляет острую боль в теле, а тяжелый, целебный сон смывает остатки кошмара.

Тем временем в главном зале убежища, у корней раскидистого подземного дерева, царил непривычный покой.

Микеланджело с поразительным энтузиазмом колдовал на импровизированной кухне, громыхая сковородками.

– Так, народ! Праздничный завтрак победителей! – вещал он на весь зал. – Омлет по секретному рецепту клана Хамато с сырными кубиками, тостами и... ладно, Раф, без анчоусов, убери свой сай!

Рафаэль, сидевший на полу у деревянного манекена, лишь фыркнул, но оружие убрал, продолжив методично натирать лезвия полировочным камнем.

Лэттия сидела на краю дощатого помоста додзё. Она уже сменила разодранную в клочья куртку на просторную темно-серую толстовку, которую ей одолжила Эйприл из своих старых запасов в убежище. Рукава были великоваты и закрывали ладони до кончиков пальцев, что придавало бойкой девушке удивительно домашний, уютный вид. Ее розовые волосы были аккуратно расчесаны, а кошачьи ушки и хвост, убаюканные безопасностью, мирно спали под одеждой, ничем не выдавая присутствия мутации.

Рэйнольд подошел бесшумно, держа в руках две дымящиеся керамические кружки с черным чаем.

Он опустился рядом с ней прямо на циновку, коснувшись своим плечом ее плеча, и протянул кружку.

– Держи. Майки клянется, что не добавлял туда арахисовую пасту.

Лэттия тихо рассмеялась — искренним, бархатным смехом, от которого у Рэя внутри разлилось забытое чувство покоя. Она взяла кружку, вдохнула травяной аромат и прикрыла глаза:

– Знаешь, Рэй... я целый год думала, что наш побег был ошибкой. Что мы просто оттягиваем неизбежное. Что Жак найдет нас в любом мотеле, в любой подворотне.

– Я знаю, Этти, – юноша сделал глоток горячего напитка, глядя на тренировочные мечи, висевшие на стойках. – Я видел, как ты просыпалась от каждого шороха за окном. Как проверяла замок на двери по пять раз за ночь.

– А сейчас... – она повернулась к нему, и ее яркие синие глаза сияли мягким утренним светом, – этот страх ушел. Я чувствую себя так, словно с меня сняли железный панцирь, который давил на плечи семь лет. Мы свободны, Рэй. По-настоящему.

Рэйнольд отставил свою кружку на край помоста, повернулся к ней и осторожно, боясь причинить боль раненому плечу, обнял ее за талию. Лэттия не отстранилась. Напротив, она с облегчением прижалась к его груди, положив голову ему на ключицу и слушая ровный, уверенный стук его сердца.

Его темный хвост плавно выскользнул из-под одежды, обвивая ее бедро, а кончики черных волос с синим отливом коснулись ее щеки.

– Больше никаких фальшивых имен, – тихо произнес Рэйнольд, целуя ее в макушку, в самые корни розовых волос. – Никаких «Ноа» и «Терры». Только Рэйнольд и Лэттия.

– И великая Этти, – мурлыкнула она, слегка прикусив губу и зажмурившись от нахлынувшего тепла. – Этот титул я никому не отдам.

В этот момент из центральной арки додзё вышел Леонардо. Лидер черепах держал в руках раскрытый Т-фон, на экране которого мелькали новостные сводки.

Увидев обнявшуюся пару, Лео на секунду смущенно замер, намереваясь уйти, но Лэттия лишь мягко улыбнулась ему, не разрывая объятий с Рэем:

– Заходи, беспанцирный командир. Какие вести с поверхности?

Леонардо улыбнулся кончиками губ, подошел ближе и присел на одно колено у края татами:

– Утренние новости разрываются от сенсаций. Полиция и спецназ накрыли главный координационный центр «Неизвестных» в Нижнем Манхэттене. Изъяты архивы, счета заморожены, арестовано больше сорока боевиков. Организация обезглавлена и фактически перестала существовать.

– А Радригес? – спросил Рэйнольд, и его голос снова обрел привычную собранность.

Лео нахмурился, перелистнув вкладку на экране:

– Официально он числится пропавшим без вести при обрушении верфи. Но наши датчики на набережной зафиксировали скоростной катер, ушедший в сторону открытого океана за десять минут до прибытия береговой охраны. Жак жив.

Лэттия почувствовала, как пальцы Рэйнольда на ее талии едва заметно напряглись. Однако во взгляде юноши больше не было той слепой, пожирающей ярости, которая толкала его на службу синдикату.

– Пусть бежит, – тихо, но веско произнес Рэйнольд. – Без своих денег, без лаборатории и без людей он — пустое место. Обычная крыса, спасающаяся с тонущего корабля. Если он когда-нибудь посмеет вернуться в этот город... мы будем готовы. Но бегать за ним по свету ради мести я больше не стану. Моя жизнь здесь.

Он посмотрел на Лэттию, и в этом взгляде было столько невысказанной любви и преданности, что девушка почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она накрыла его ладонь своей рукой, крепко переплетая пальцы.

– Зрелое решение, Рэй, – уважительно кивнул Леонардо. – Мастер Сплинтер гордился бы тобой. Месть разрушает того, кто ее ищет. Защита тех, кто тебе дорог — вот истинный путь воина.

– Эй, философы! – из кухни выкатился Майки, неся в руках огромный поднос, на котором высилась гора золотистого омлета, дымящихся тостов и стояла миска с фруктовым салатом. За ним следом шел Рафаэль, держа пачку салфеток с выражением лица человека, которого заставили участвовать в детском утреннике. – Хватит толкать пафосные речи, у меня тосты остывают! Донни сказал, что нашей спящей красавице-волчице нужен белок, так что налетайте, пока я сам все не смолотил!

Все невольно рассмеялись, и напряжение, висевшее над ними последние сутки, окончательно растаяло в ароматах свежей еды.

***

Прошло три дня.

Благодаря феноменальной регенерации и медицинскому гению Донателло раны затягивались с поразительной скоростью. Плечо Лэттии уже почти не болело, оставив на бледной коже лишь тонкую розовую полоску свежего шрама, а Кишимото Мэй смогла самостоятельно передвигаться без поддерживающего корсета.

Все эти дни полуволчица провела в тишине. Она почти не выходила из гостевой комнаты, обустроенной в старом служебном вагоне поезда, читала древние японские свитки по философии бусидо, которые принес ей Лео, и часами сидела у подземного ручья, глядя на текущую воду.

Трансформация, происходившая в ее душе, была мучительной и медленной. Лишенная поводка и слепой веры в Жака, Мэй заново собирала себя по осколкам. И главным катализатором этих перемен стало то, как вели себя с ней окружающие. Никто не попрекал ее прошлым. Майки каждое утро приносил ей свежую порцию еды, болтая о комиксах так, словно она была обычной соседкой по комнате; Донни регулярно менял повязки, деликатно не задавая лишних вопросов; а Рафаэль однажды молча положил рядом с ней на скамью ее очищенный от ржавчины и крови клинок.

– Оружие воина должно быть чистым, – буркнул тогда Раф, не глядя на нее, и ушел тренироваться.

На четвертый вечер Мэй впервые сама вышла в главный зал додзё.

Она была одета в простые черные тренировочные штаны и свободную футболку. Темно-серые волосы были гладко зачесаны назад и стянуты в аккуратный узел на затылке. Ее длинный прямой клинок в черных ножнах висел на поясе.

В зале находились все: четверо братьев-черепах, сидевших вокруг телевизора, и Лэттия с Рэйнольдом, стоявшие у алтаря мастера Сплинтера.

Увидев Мэй, все замолчали. Телевизор был приглушен.

Полуволчица медленно подошла к татами. Ее осанка была прямой, движения вернули себе былую звериную грацию, но во взгляде алых глаз больше не было безумной жажды крови. В них светилась спокойная, выстраданная решимость.

Она остановилась в трех шагах от Лэттии и Рэйнольда.

Несколько секунд девушки молча смотрели друг на друга — кошка и волчица, две хищницы, чья вражда едва не стоила обеим жизни.

Затем Кишимото Мэй сделала то, чего от нее не ожидал никто.

Она опустилась на колени прямо на деревянный пол, положила ножны со своим клинком перед собой и низко, по древнему самурайскому обычаю, склонила голову, коснувшись лбом ладоней, сложенных на досках.

– Эй, ты чего?.. – опешил Майки, привстав с дивана.

– Тихо, Майки, – одернул его Лео, понимая значение этого жеста.

– Я пришла просить прощения, – голос Мэй звучал глухо, но отчетливо разносился по сводам зала. – Не за то, что проиграла вам в бою. А за то, что была слепа. За то, что позволила яду чужих амбиций сделать из себя бешеного зверя. За то, что пыталась отобрать вашу свободу, когда вы заслужили ее кровью.

Рэйнольд и Лэттия переглянулись. На лице парня промелькнуло искреннее уважение.

Лэттия сделала шаг вперед, мягко опустилась на одно колено перед склонившейся девушкой и положила ладонь на ее плечо:

– Подними голову, Мэй.

Волчица медленно выпрямилась. В ее алых глазах с вертикальными зрачками стояли слезы, но она не прятала взгляд.

– Ты не должна стоять на коленях, – твердо сказала Лэттия, и кончики ее розовых волос мягко качнулись. – Ты больше никому не служишь. Ни Шредеру. Ни Жаку. И уж тем более не нам. Ты воин, Кишимото. Заблудший, сломанный, но воин. И если ты нашла в себе силы признать свои ошибки — ты уже победила того зверя, который сидел внутри тебя.

Мэй судорожно сглотнула, ее губы дрогнули:

– Я не могу остаться здесь. Этот город... он полон призраков. Каждая улица напоминает мне о том, кем я была.

– И куда ты пойдешь? – спросил подошедший Леонардо.

Мэй взяла свой клинок, поднимаясь на ноги вместе с Лэттией:

– На север. В горы или леса Новой Англии. Туда, где мало людей и много тишины. Мне нужно научиться жить заново. Понять, кто такая Кишимото Мэй, когда над ней нет хозяина с кнутом. Возможно... когда-нибудь я смогу вернуться в Японию. Но не сейчас.

– У тебя есть деньги на дорогу? Документы? – деловито поинтересовался Донни, доставая из кармана небольшой конверт. – Я подготовил для тебя чистую ID-карту на имя Мэй Киши и банковскую карту с небольшой суммой из разблокированных теневых счетов Жака. Считай это выходным пособием от твоего бывшего босса.

Мэй с удивлением посмотрела на протянутый конверт, затем на гениального мутанта. Ее пальцы дрогнули, принимая документы:

– Вы... слишком добры к той, кто еще недавно желал вашей смерти.

– Мы просто знаем, каково это — когда весь мир считает тебя монстром, – негромко произнес Рафаэль, скрестив руки на груди и чуть заметно кивнув ей. – Не сбейся с пути снова, волчица. В следующий раз я не стану полировать твой клинок.

На губах Мэй впервые за все время мелькнула слабая, едва заметная тень настоящей улыбки:

– Не собьюсь, черепаха.

Она повернулась к Лэттии. Девушки замерли друг напротив друга.

– Мы больше не враги, Терра? – тихо спросила Мэй.

– Меня зовут Лэттия, – гордо вздернула подбородок полукошка, и ее синие глаза лукаво сверкнули. – А для друзей — просто Этти. Но если ты еще раз назовешь меня драной кошкой, я вырву твой волчий хвост и сделаю из него брелок для ключей.

– Договорились, Этти, – Мэй протянула руку, и Лэттия крепко, по-воински перехватила ее предплечье.

Рукопожатие двух бывших смертельных врагов скрепило негласный мир, рожденный в огне и крови.

Спустя полчаса, проводив Мэй до безопасного технического выхода из коллекторов на окраине города, черепахи и пара полукотов вернулись в логово.

Над Нью-Йорком сгущались синие сумерки. Мегаполис зажигал миллионы неоновых огней, продолжая свою вечную, кипящую жизнь, даже не подозревая о том, какая буря миновала его улицы благодаря тем, кто жил глубоко под землей.

Лэттия и Рэйнольд стояли у выхода на заброшенную платформу станции. За их спинами висели небольшие дорожные рюкзаки со сменой одежды, а складная коса и парные клинки были надежно укрыты в плотных брезентовых чехлах.

– Вы уверены, что не хотите остаться? – спросил Микеланджело, грустно шмыгнув носом. – У нас тут куча места! Донни мог бы сделать вам двухъярусную кровать с подогревом, а я бы научил вас готовить пиццу с маршмеллоу!

– Майки, замолчи, от твоих кулинарных идей у них снова отрастут уши от ужаса, – беззлобно толкнул его Раф, но в глазах темпераментного брата тоже читалась непривычная грусть расставания.

– Мы благодарны вам за все, ребята, – тепло ответил Рэйнольд, пожимая руку каждому из братьев по очереди. – Вы спасли не просто наши жизни. Вы вернули нам веру в то, что мы имеем право на будущее. Но нам нужно двигаться дальше.

– Куда направитесь? – спросил Леонардо, скрестив руки на панцире.

Лэттия с улыбкой посмотрела на Рэйнольда, переплетая свои пальцы с его:

– Мы сняли небольшую квартирку на верхнем этаже старого дома в Квинсе. Там есть выход на крышу, много солнца и... никакой сырости, Донни, уж прости!

– Никаких обид, Лэттия, – рассмеялся ученый. – Главное, держите включенными Т-фоны, которые я вам дал. Они работают по закрытой зашифрованной линии. Если на горизонте снова появятся остатки синдиката или новые проблемы...

– ...вы узнаете первыми, – закончила за него девушка.

Она сделала шаг вперед и неожиданно для всех крепко обняла каждого из мутантов — сначала смутившегося до кончиков маски Лео, затем восторженно взвизгнувшего Майки, потом Донни, и наконец Рафаэля. Раф сначала одеревенел от неожиданности, но затем неловко, аккуратно похлопал ее трехпалой ладонью по спине:

– Береги хвост, колючка. И передай своему парню, чтобы не забывал точить клинки.

– Он никогда не забывает, – улыбнулась Лэттия, отступая к Рэйнольду.

Юноша обнял ее за плечи, прижимая к себе.

– До встречи, братья, – произнес Рэйнольд, поднимая руку в прощальном салюте.

– До встречи, Ноа. До встречи, Терра, – ответил Леонардо голосом, полным уважения. – Тени этого города всегда будут вашим домом.

Шлюз заброшенной станции с тихим шипением пневматики открылся, выпуская молодых людей в длинный, освещенный тусклыми лампами коридор, ведущий наверх, к свету, свободе и новой жизни.

***

Прохладный ночной воздух Манхэттена пах свежестью прошедшего дождя, асфальтом и жареными каштанами с соседней авеню.

На плоской крыше пятиэтажного кирпичного дома в тихом квартале Квинса сидели двое.

Лэттия, скрестив ноги, сидела на самом краю парапета, без малейшего страха глядя на огни ночного города внизу. Ее розовые волосы до лопаток трепетал легкий ветер, черные кончики прядей сливались с темнотой неба. Из копны волос свободно, больше не прячась, торчали аккуратные кошачьи ушки с темными кисточками, которые лениво подергивались, ловя далекие звуки мегаполиса — гудки машин, обрывки музыки, шелест листьев в парке. Ее длинный гибкий хвост мирно лежал на нагретом за день бетоне, обвивая ногу сидевшего рядом Рэйнольда.

Рэй сидел рядом, прислонившись спиной к вентиляционной шахте. Его парные клинки мирно покоились в чехле у стены, а рука бережно обнимала девушку за талию. Над его висками в темных с синевой волосах так же открыто подрагивали кошачьи уши.

Им больше не нужно было прятать свою сущность. Не нужно было бояться собственного отражения.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил юноша, прикоснувшись губами к ее виску.

Лэттия повернула к нему лицо. В ее ярких, светящихся синих глазах отражались огни небоскребов и бескрайнее звездное небо, очистившееся от туч. На ее губах играла та самая дерзкая, бойкая, но теперь абсолютно счастливая улыбка.

– Думаю о том, Рэй, – она потянулась вперед и нежно коснулась ладонью его щеки, – что великая Этти и ее рассудительный кот наконец-то дома.

Рэйнольд улыбнулся — открыто, тепло и искренне, как не улыбался никогда в жизни. Он накрыл ее ладонь своей рукой, притягивая девушку ближе к себе, и их губы слились в долгом, нежном поцелуе под холодным светом осенней луны.

Организации «Неизвестных» больше не существовало. Цепи лабораторий были разорваны навсегда.

Впереди была неизвестность, полная опасностей и новых дорог, но теперь они знали главное: пока они вместе, ни одна тьма в мире не сможет погасить свет их разорванных ошейников.