Два исключения
Пепел старых грехов
– Ты стала быстрее, Терра, – негромко произнес Жак Радригес, игнорируя наведенное на него смертоносное лезвие косы. – Но скорость без холодного разума — это просто судороги загнанного зверя. Ты всегда путала ярость со свободой.
Его золотистые глаза цвета полированного янтаря не выражали ни страха, ни удивления. Он плавно, почти лениво развел руки в стороны, и тяжелые дула его заказных пистолетов смотрели прямо в грудь девушке и стоявшему чуть позади Рэйнольду.
– Зато мой разум абсолютно чист, Жак, – ледяным тоном ответил Рэйнольд, перехватывая рукояти своих парных клинков обратным хватом. Его черные с синим отливом волосы слегка растрепались от ветра, но взгляд оставался недвижимым. – И я отлично помню каждую твою ложь.
– Ложь? – Жак чуть наклонил голову, и на его губах заиграла тонкая снисходительная улыбка. – Я дал вам кров, когда вы подыхали в грязи. Я дал вам цель, когда вы были всего лишь бракованными лабораторными крысами. Я сделал вас элитой! А вы отплатили мне тем, что устроили дешёвый фокус с взрывом и спрятались по подворотням, как трусливые шавки.
– Мы были для тебя рабами! – выплюнула Лэттия, и ее кошачьи ушки затрепетали от бешенства, прижавшись к голове, а длинный гибкий хвост нервно хлестнул по голенищу тяжелого ботинка. – Ты врал Рэю про его отца! Ты заставлял нас убивать тех, кто просто хотел жить! Но великая Этти больше никому не позволит надеть на себя ошейник!
– Тогда умри свободной, – шепнул Радригес.
Его пальцы сорвали спусковые крючки одновременно.
Грохот крупнокалиберных выстрелов разорвал влажный туман над верфью. Пули вспороли ночной воздух с чудовищной силой, но Лэттия не стала ждать попадания. Ее кошачьи рефлексы сработали за долю секунды до выстрела: совершив немыслимый по гибкости пируэт в воздухе, она ушла с линии огня, а древко ее косы со звоном отбило одну из гильз.
Вторую пулю встретила сталь Леонардо.
Лидер черепах возник словно из сгустившегося мрака. Обе его катаны описали перекрестный дуговой взмах, рассекая трассирующий след пули и отводя свинец в сторону бетонного перекрытия, где тот вырвал сноп искр и раскрошил гранит.
– Твоя организация закончит так же, как клан Фут, Радригес! – бросил Лео, припадая на одно колено и готовясь к стремительному выпаду.
– Вы слишком много говорите для мутантов из канализации, – холодно усмехнулся Жак.
Он не стал продолжать дуэль на открытом пространстве. Вместо этого он левой рукой ударил по аварийной кнопке на пульте у гермоворот. Тяжелые бронированные створки хранилища Стокмана, уже прорезанные плазменными резаками по периметру, с оглушительным металлическим стоном дрогнули и начали медленно расходиться в стороны, выпуская наружу клубы морозного пара и резкий, удушливый химический запах аммиака и стабилизированного мутагена.
Жак сделал шаг назад, растворяясь в белом пару лаборатории, и бросил под ноги нападающим пару цилиндрических гранат:
– Возьмите их живьем, если сможете. Если нет — сотрите в порошок.
– Граната! – крикнул Лео, отталкивая Лэттию назад.
Глухой удар взрывной волны выбил остатки стеклянной крыши ангара. Осколки дождем посыпались на мокрый бетон, заставляя союзников пригнуться. Когда дым рассеялся, тяжелые створки хранилища были открыты настежь, а из темного чрева подземного комплекса донеслось гудение генераторов и металлический топот тяжелой брони.
– Он уходит вниз! – крикнула Лэттия, первой вскакивая на ноги. Ее синие глаза светились в полумраке диким фосфоресцирующим блеском. – Я не дам ему уйти!
– Этти, стой! Не лезь одна в узкое пространство! – Рэйнольд бросился следом, на ходу убирая один клинок за спину, чтобы перехватить напарницу за локоть. – Это ловушка Стокмана. Там могут быть автоматические турели!
– Плевать! – огрызнулась она, вырывая руку, но тем не менее сбавив темп и позволив Рэю поравняться с собой. – Если он заберет формулу, мы никогда не сможем жить спокойно!
В этот момент с верхних мостков ангара с глухим треском спрыгнули Рафаэль и Микеланджело.
– Снайперы на кранах спят младенческим сном! – бодро доложил Майки, победно покручивая нунчаки. – Правда, один пытался кинуть в меня гаечным ключом, но мой панцирь крепче его надежд на премию!
– Донни уже подключился к наружному узлу связи, – добавил Раф, стирая рукавом черную кровь робота-пехотинца со щеки. – Он перехватывает контроль над вентиляцией лаборатории. Лео, что делаем? Идем на штурм?
Леонардо на секунду замер, прислушиваясь к звукам, доносившимся из черного проема. Его лицо было предельно сосредоточенным.
– Идем все вместе. Держим строй. Рэй, Этти — вы знаете планировку стандартных баз Фут лучше нас. Ведите. Но держите эмоции при себе. Радригес ждет, что мы потеряем голову.
– Я никогда не теряю голову, черепашка, – оскалилась Лэттия, крутанув складную косу. – Я ее просто отрываю тем, кто встает у меня на пути.
Шестеро бойцов скользнули в раскрытую пасть подземного бункера.
***
Подземное хранилище Бакстера Стокмана напоминало заброшенный склеп безумного технократа.
Стены из рифленого черного металла были покрыты конденсатом, в воздухе витал запах машинного масла, озона и того самого тошнотворно-сладкого мутагена, который черепахи не могли спутать ни с чем. Вдоль длинного коридора высились огромные цилиндрические капсулы из бронированного стекла, заполненные мутной желто-зеленой жидкостью. Внутри многих из них плавали темные, бесформенные тени — следы неудачных биологических экспериментов времен войны клана Фут против города.
В глубине центрального зала, освещенного тусклыми аварийными лампами, возвышалась главная платформа. На массивном терминале лихорадочно мигали зеленые индикаторы: процесс копирования архивных данных доктора Стокмана шел полным ходом.
Жак Радригес стоял у консоли, вставляя портативный накопитель в главный разъем. Рядом с ним на полу лежали три металлических чемодана с символикой радиоактивной опасности — в них покоились ампулы с очищенной синтетической сывороткой.
– Почти готово, – процедил Жак, не оборачиваясь на звук шагов. – Доктор Стокман был жалким насекомым, но его расчеты по стабилизации мутагенных цепей... поистине гениальны. Представь себе армию, Ноа. Людей, обладающих вашей скоростью, вашей силой, но лишенных сомнений. Лишенных глупой слабости вроде привязанности и любви.
Шаги затихли у входа в зал.
– Ты ничего не понимаешь в силе, Жак, – Рэйнольд медленно вышел вперед, держа клинки наготове. – Сила — это не то, сколько мутантов ты можешь подчинить страхом. Сила — это способность остаться человеком, даже когда тебя превратили в монстра.
Жак медленно повернулся. В его золотых глазах вспыхнуло неподдельное презрение:
– Человеком? Ты говоришь мне о человечности, Ноа? Ты забыл, как собственными руками перерезал горло контрабандистам в порту Нью-Джерси? Забыл, как Терра ломала кости тем, кто задерживал выплаты синдикату? Вы были моими идеальными псами! А теперь ты приполз сюда, виляя хвостом перед этими жабами, и читаешь мне нотации о морали?!
– Мы выживали! – Лэттия шагнула вперед, встав плечом к плечу с Рэйнольдом. Ее тонкие пальцы сжали древко косы до побеления костяшек. В синих глазах закипали слезы ярости, но голос звучал твердо, как натянутая струна. – У нас не было выбора! Ты манипулировал нами, играл на нашей боли! Но этот кошмар закончился год назад. Ты остался в прошлом, Жак!
– Прошлое не умирает так просто, дорогая, – усмехнулся Радригес.
Он выхватил пистолеты и нажал кнопку на поясе.
С оглушительным скрежетом потолочные люки распахнулись. Сверху на металлическую платформу посыпались боевые андроиды Стокмана — паукообразные механизмы с вращающимися лезвиями и турелями вместо голов. Одновременно с этим из боковых коридоров хлынули оставшиеся бойцы «Неизвестных», вооруженные тяжелыми автоматами.
– Черепашья сила, на нас опять сыплется металлолом! – заорал Майки, сбивая первого робота нунчаками прямо в полете.
– Донни, займись терминалом! Выруби эту адскую шарманку! – скомандовал Лео, врубаясь в ряды наемников. Катаны лидера мелькали серебряными молниями, отбивая пули и рассекая броню противников.
– Уже на позиции! – крикнул Донателло, пробиваясь с шестом бо сквозь двух громил к главной консоли. – Мне нужно три минуты, чтобы взломать стокмановские протоколы и сжечь жесткие диски!
– Мы дадим тебе эти минуты! – прорычал Рафаэль, вонзая сай в процессор паукообразного дрона и с яростным ревом швыряя его в наступающих солдат. – Эй, кошачья банда! Разберитесь с этим франтом в белой рубашке, пока я не испачкал об него свои любимые лезвия!
Лэттия и Рэйнольд не заставили себя просить дважды.
Словно единый смерч, они ринулись к центральной платформе.
Жак Радригес открыл непрерывный огонь. Его техника стрельбы была безупречной — так называемое «ган-ката», смертоносный сплав рукопашного боя и точечных выстрелов на сверхкоротких дистанциях. Он стрелял с двух рук, меняя траектории, уклоняясь от атак с неестественной пластичностью.
Рэйнольд принял на себя первый шквал свинца. Его клинки кружились перед ним сплошным стальным щитом, сбивая пули на излете. Одна из пуль оцарапала ему бедро, оставив дымящийся след на ткани брюк, но парень даже не замедлил шаг. Подойдя вплотную, Рэй нанес резкий рубящий удар сверху вниз, целясь в оружие Жака.
Радригес блокировал выпад тяжелым титановым корпусом левого пистолета, а правым попытался выстрелить Рэйнольду в упор под подбородок.
Но тут в дело вступила Лэттия.
Ее складная коса с глухим свистом рассекла воздух снизу вверх. Острие серповидного лезвия срезало ствол правого пистолета Жака аккурат до патронника. Раздался хлопок разорвавшейся гильзы, металл брызнул искрами, обжигая пальцы лидера синдиката.
Жак тихо выругался сквозь зубы и отступил на шаг, отбрасывая изувеченное оружие. Однако его золотистые глаза не потеряли ледяного блеска. Свободной рукой он нанес молниеносный удар ладонью в солнечное сплетение девушки. Удар был усилен экзоскелетной вставкой в его перчатке — Лэттия ахнула, почувствовав, как воздух выбило из легких, и отлетела на несколько метров назад, с грохотом врезавшись спиной в пустую капсулу для мутаций.
– Этти! – вскрикнул Рэйнольд.
Отвлечение стоило ему дорого. Жак резко ушел в сторону, уклоняясь от ответного выпада парня, и рукоятью оставшегося пистолета со всей силы ударил Рэйнольда в висок. В глазах юноши вспыхнуло белое пламя, он покачнулся, теряя равновесие, и Жак коротким ударом ноги в грудь сбил его с платформы прямо на решетчатый пол нижнего яруса.
– Вы были моими лучшими творениями, – Жак навел оставшийся пистолет на лежащего внизу Рэйнольда, тяжело дыша. На его скуле алела глубокая царапина от когтей Лэттии. – Но творения, которые восстают против создателя, подлежат утилизации.
Палец Радригеса лег на спусковой крючок.
Внезапно тяжелая вентиляционная решетка над платформой с чудовищным грохотом вылетела из пазов, сорванная неведомой силой.
Сверху, оглашая бункер протяжным, леденящим кровь волчьим воем, рухнула темная фигура.
– ЖАК!!!
Время словно замедлило свой бег.
Кишимото Мэй выглядела как оживший кошмар. Ее тело было обмотано разорванными медицинскими бинтами, сквозь которые сочилась темная сукровица. Мышцы ее рук неестественно вздулись, вены на шее и лице почернели от лошадиной дозы боевых стимуляторов, которые она ввела себе перед побегом из медблока. Алые глаза с вертикальными зрачками горели первобытным, чистым безумием. Она не чувствовала боли от сломанных ребер. Она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей жажды доказать свою преданность.
Она приземлилась прямо между Жаком и лежащим Рэйнольдом, выбив искры когтями из металлического настила. Ее длинный клинок хищно блеснул в аварийном свете.
– Мэй?! – Жак на мгновение опешил, и в его золотых глазах впервые мелькнуло раздражение, смешанное с тревогой. – Какого черта ты здесь делаешь?! Я приказал запереть тебя!
Полуволчица медленно повернула к нему искаженное судорогами лицо. Ее губы дрожали, обнажая удлинившиеся, острые как бритвы клыки:
– Я пришла... ради тебя, мой господин! Я пришла принести тебе их кровь! Посмотри на меня, Жак! Я сильнее боли! Я сильнее смерти! Я докажу тебе, что достойна быть рядом с тобой!
Она резко развернулась к капсуле, у которой поднималась на ноги Лэттия.
– ТЫ! – взревела Мэй, и ее голос вибрировал звериным рыком. – Это все из-за тебя! Ты украла его внимание! Ты заставила его усомниться во мне! Я вырву твое сердце, кошачья дрянь!
– Мэй, назад, ты мешаешь мне стрелять! – рявкнул Жак, пытаясь поймать цель в прицел.
Но полуволчица уже ничего не слышала. Стимуляторы окончательно выжгли остатки ее человеческого разума, выпустив наружу чистого зверя.
Она рванулась к Лэттии с такой скоростью, что ее силуэт превратился в темное пятно. Длинный клинок рассек воздух с оглушительным свистом, целясь девушке прямо в горло.
Лэттия среагировала на чистых инстинктах. Ее кошачьи уши плотно прижались к черепу, синие глаза сузились. Она не стала блокировать этот удар — сила Мэй под стимуляторами переломила бы древко косы пополам. Вместо этого Этти грациозно упала на правый бок, пропуская свистящее лезвие в миллиметре над своей головой. Клинок Мэй с чудовищной силой врубился в бронированное стекло капсулы, пустив по нему паутину глубоких трещин.
Пока Мэй на долю секунды застряла, пытаясь высвободить оружие, Лэттия ударила обеими ногами снизу вверх, метя волчице в поврежденный бок.
Раздался глухой хруст — треснувшие ранее ребра окончательно сместились.
Мэй взвыла, но даже не пошатнулась. Ее свободная когтистая лапа метнулась вперед, впиваясь в плечо Лэттии. Острые когти пробили кожу куртки, распарывая плоть до крови. Девушка вскрикнула от острой вспышки боли, но пересилила себя: выпустив свои собственные кошачьи когти, она со всей силы полоснула Мэй по лицу, распарывая щеку от виска до подбородка.
Обе девушки кубарем покатились по настилу платформы, сцепившись в клубок ярости, когтей и клыков.
– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – хрипела Мэй, пытаясь дотянуться зубами до яремной вены Лэттии.
– Отвали от меня, бешеная псина! – шипела Лэттия, упираясь предплечьями в грудь полуволчицы и удерживая ее челюсти на расстоянии нескольких дюймов от своего лица. Слюна и кровь Мэй капали ей на лоб, но в синих глазах полукошки не было страха. В них горело презрение. – Неужели ты не видишь?! Посмотри на него! Ты умираешь за человека, которому на тебя плевать!
– Вранье! Он любит меня! Я его клинок!
В этот момент над ними прозвучал холодный, сухой щелчок взведенного курка.
Жак Радригес стоял в трех шагах от них. Его единственный пистолет был направлен прямо в клубок дерущихся девушек. Его золотые глаза были абсолютно пусты. Ни жалости. Ни сострадания. Ни малейшего следа признательности за годы верной службы.
– Ты стала бесполезной, Мэй, – тихо, без эмоций произнес он. – Ты просто шум.
– Жак?.. – Мэй замерла. Ее хватка на плече Лэттии ослабла. Она медленно подняла голову, глядя в дуло пистолета своего господина. В ее алых звериных глазах на миг проступила человеческая, неописуемая мука осознания. – Нет... господин... я же...
Жак спустил курок.
Выстрел прогремел как гром.
Но пуля не достигла груди Мэй.
Рэйнольд, поднявшийся с нижнего яруса, совершил отчаянный рывок. Его левый клинок метнулся наперерез траектории выстрела. Свинцовая пуля ударила в грань клинка, рикошетом ушла в потолочную балку, высекая фонтан искр, а сам юноша плечом сбил Жака с ног, заставляя пистолет вылететь из рук лидера «Неизвестных» и с глухим стуком упасть в вентиляционную шахту.
– Ты стреляешь в собственных людей! – прорычал Рэйнольд, прижимая Жака к полу и приставляя острие второго клинка к его горлу. – Ты даже не зверь, Жак. Ты просто пустое место!
Мэй так и осталась сидеть на коленях, глядя на то место, где секунду назад стоял ее кумир. Ее алые зрачки расширились. Вся ее ярость, вся агрессия, питаемая стимуляторами, рухнула в одно мгновение, оставив лишь пустую, кровоточащую оболочку. Она медленно посмотрела на Лэттию, тяжело дышавшую рядом и зажимавшую кровоточащее плечо.
– Он... хотел убить меня, – прошептала полуволчица, и по ее окровавленному лицу потекли крупные, прозрачные слезы. – Он правда... хотел меня убить.
– Я же говорила тебе, дура, – тихо, без злорадства ответила Лэттия, опуская косу. Ее кошачьи ушки медленно распрямились. – Для таких, как он, мы никогда не были людьми. И даже зверями не были. Только инструментами.
Мэй бессильно уронила голову на грудь и тихо, жалобно заскулила — звук, в котором не осталось ничего от свирепого хищника. Ее тело сотрясала крупная дрожь: действие стимуляторов подходило к концу, уступая место чудовищной боли и истощению. Она выронила клинок и обмякла на полу, больше не представляя никакой угрозы.
Тем временем на платформе Жак Радригес, даже прижатый к полу острием клинка Рэйнольда, оскалился в безумной улыбке:
– Думаешь, ты победил, Ноа? Думаешь, вы сможете уйти отсюда героями?
– Я не герой, Жак, – спокойно ответил Рэйнольд. – Я просто тот, кто выжил.
– Ребята! – раздался торжествующий крик Донателло от главного терминала. – Я взломал защиту Стокмана! Архивы стираются, а процесс очистки мутагена запущен! Через две минуты эта дрянь превратится в безвредную мыльную жижу!
– Отличная работа, Донни! – крикнул Леонардо, добивая последнего андроида ударом рукояти меча. – Раф, Майки, вяжите пленных! Уходим!
– Слишком поздно, выродки! – вдруг захохотал Жак, и его рука метнулась к внутренней стороне манжеты рукава.
Там, скрытый под белой тканью, находился аварийный радиодетонатор.
– Если я не получу формулу Стокмана, никто ее не получит! – прохрипел он, вдавливая кнопку большим пальцем. – Этот завод взлетит на воздух вместе с вами и всей этой проклятой верфью!
Где-то в глубине фундамента раздался глухой, утробный рокот. Стены бункера задрожали, с потолка посыпалась бетонная крошка. Датчики давления на панелях замигали багровым светом, возвещая о скором подрыве несущих опор сухого дока.
– Он заминировал основание дамбы! – в панике крикнул Донни, глядя на экран. – Сюда хлынет вода из залива! У нас меньше двух минут до полного затопления!
– Быстро к аварийному выходу! – скомандовал Лео.
Жак воспользовался всеобщей суматохой: извернувшись всем телом, он ударил Рэйнольда носком ботинка в поврежденное плечо. Парень невольно ослабил хватку, и Радригес, словно скользкая змея, выкатился из-под лезвия. Вскочив на ноги, он метнулся к металлической лестнице, ведущей к верхней технической шахте.
– Мы еще встретимся, Ноа! – крикнул он, сплевывая кровь. – Ты никогда не будешь в безопасности! Никогда!
– Рэй, держи его! – крикнул Рафаэль, бросаясь к лестнице.
Но Рэйнольд не двинулся с места.
Он опустил клинки и посмотрел на Лэттию. Девушка стояла, прислонившись к капсуле, ее плечо кровоточило, а дыхание было прерывистым. Рядом на полу лежала сломленная, полубессознательная Мэй. Вода уже начала с ревом прорываться сквозь дренажные решетки пола, заливая настил пенистыми ледяными потоками.
Рэйнольд повернулся к лестнице, по которой уходил Жак, а затем перевел взгляд на Этти.
В его синих глазах не было колебаний. Прошлое, жажда мести, старые обиды — все это сгорело в одно мгновение. Он сделал свой выбор еще год назад. И сейчас этот выбор стоял перед ним с розовыми волосами и кошачьими ушками.
– Плевать на него, – твердо сказал Рэй. – Нам нужно уходить.
Он подбежал к Лэттии, бережно подхватил ее под здоровую руку, помогая удержать равновесие:
– Ты сможешь бежать?
– Спрашиваешь... великую Этти? – слабо усмехнулась она, морщась от боли, но крепче сжимая древко косы. – Я еще... станцую на его могиле, Рэй. Но сначала... ее.
Она кивнула на неподвижное тело Кишимото Мэй.
Рэйнольд на секунду замер, глядя на полуволчицу, которая еще пять минут назад пыталась перерезать им глотки. Но затем он молча кивнул. Подхватив стонущую девушку-волка за пояс, он перекинул ее руку через свое плечо.
– Эй, вы с ума сошли?! – крикнул подбежавший Майки, расширив глаза. – Мы берем с собой волчицу-убийцу?!
– Мы не оставляем никого умирать в закрытой клетке, Майки, – отрезал Леонардо, подставляя свое плечо, чтобы помочь Рэю держать Мэй. – Даже врагов. Донни, веди!
Группа сорвалась с места.
Вода прибывала с пугающей скоростью. Мутные холодные волны залива уже доходили мутантам до колен, сбивая с ног и унося обломки роботов и ящики. Потолок бункера трещал по швам, вековые стальные балки гнулись под чудовищным давлением океанской толщи.
Они бежали по длинному аварийному коридору, освещаемому лишь мигающими красными стробоскопами тревоги. Донателло бежал впереди, сбивая замки шестом бо и открывая путь к спасительной вентиляционной шахте старого пирса.
Позади них с оглушительным, сокрушительным ревом рухнули главные ворота хранилища Стокмана. Миллионы галлонов черной океанской воды хлынули внутрь, поглощая платформы, терминалы, капсулы и остатки синтетического мутагена, растворяя наследие Шредера в соленой бездне Гудзона.
В последний момент, когда ледяная волна уже лизала их пятки, Рафаэль и Леонардо выбили тяжелую решетку верхнего люка.
Один за другим они выкарабкались наружу, на мокрый деревянный настил дальнего пирса верфи, тяжело падая на доски и жадно глотая холодный ночной воздух.
Секундой позже земля под заброшенным ангаром номер четыре с глухим гулом просела. Огромное кирпичное здание накренилось и с фонтаном брызг и пены медленно ушло под воду, оставив на поверхности лишь маслянистые разводы и клубы пара.
Все было кончено.
***
Дождь закончился. На востоке, над зубчатым силуэтом небоскребов Манхэттена, небо начало медленно окрашиваться в бледные, сизо-розовые тона раннего рассвета.
Холодный соленый ветер с залива трепал мокрые волосы Лэттии. Девушка сидела на деревянном причальном кнехте, пока Донателло аккуратно накладывал давящую повязку на ее раненое плечо. Антисептик жжег кожу, но Этти даже не морщилась. Ее кошачьи ушки и хвост, уставшие от многочасового напряжения, плавно и незаметно втянулись, растворяясь под одеждой и прядями волос — тело наконец почувствовало безопасность.
Неподалеку, укутанная в сухую куртку Майки, сидела Кишимото Мэй. Ее руки были связаны крепким узлом ниндзя, но она даже не пыталась освободиться. Волчица сидела абсолютно неподвижно, глядя пустыми, потухшими глазами на серые воды залива, поглотившие ее прошлое.
– Раны не смертельные, – закончил Донни, закрепляя бинт медицинским пластырем. – Тебе повезло, Лэттия. Когти не задели крупную артерию. Твоя ускоренная регенерация затянет это за пару дней, останется только шрам.
– Шрамом больше, шрамом меньше, – слабо улыбнулась Лэттия, пошевелив пальцами. – Главное, что жива. Спасибо, умник.
– Обращайся к великому доктору Донни в любое время, – улыбнулся гений, убирая аптечку в панцирный отсек.
К пирсу подошли Леонардо и Рэйнольд. Лидер черепах держал в руках спутниковый передатчик:
– Я связался с полицией через анонимный канал Эйприл. Координаты выживших наемников и складов «Неизвестных» переданы комиссару. К полудню федералы накроют все оставшиеся ячейки Жака в городе. Его империя разрушена до основания.
– А сам Жак? – тихо спросила Лэттия, поднимая взгляд на Рэйнольда.
– Он ушел через верхние шахты, – ровно ответил Рэй, опускаясь рядом с ней на одно колено и осторожно беря ее здоровую руку в свою. – Скорее всего, успел прыгнуть на катер до обрушения. Но теперь он — просто одинокий беглец без денег, без армии и без технологий. Он больше не хозяин этого города.
– Мы могли его достать, Рэй, – Лэттия внимательно посмотрела в глубокие синие глаза парня. – Если бы ты не вернулся за мной... если бы мы не стали спасать Мэй...
– Я бы вернулся за тобой тысячу раз из тысячи, Этти, – мягко, но с непоколебимой уверенностью перебил ее Рэйнольд. Его пальцы переплелись с ее пальцами, даря то самое привычное, спасительное тепло, которое согревало их в самые темные ночи в бегах. – Жак не стоит того, чтобы потерять тебя. И месть не стоит того, чтобы забыть, кто мы такие. Мы свободны. На этот раз — по-настоящему.
Лэттия судорожно выдохнула, чувствуя, как с ее сердца падает тяжелый, неподъемный камень, давивший на нее долгие годы. Она подалась вперед и уткнулась лбом в плечо Рэйнольда, зажмурившись. Парень мягко обнял ее за талию, прижимая к себе и закрывая от холодного утреннего ветра.
Рафаэль подошел к сидящей Мэй и скрестил руки на груди:
– А с этой что делать? Не оставлять же ее здесь мерзнуть.