← Назад к обзору

Двое на одну

Кровь на асфальте и перья в пыли

Утро в Доме никогда не начиналось с солнечных лучей. Оно начиналось со скрипа старых половиц, кашля курильщиков в коридорах и липкого ощущения, что стены за ночь стали чуть ближе друг к другу. Стрелка вышла из карцера на рассвете. Ральф был суров, но справедлив по-своему: он не читал нотаций, просто запер её в тишине, где единственным развлечением было слушать, как в трубах воет ветер.

Однако ночь не прошла бесследно. В карцере было холодно, а на рассвете, когда её выпускали, она столкнулась в дверях с кем-то из Псов — кажется, это был Лэри или кто-то из его окружения, решивший, что «предательницу Птиц» и «игрушку Помпея» можно безнаказанно задеть. Завязалась короткая, злая потасовка. Стрелка отбивалась одной правой, кусалась и лягалась, но численный перевес и отсутствие равновесия сделали своё дело.

Когда она вошла в столовую, гул голосов на мгновение притих. Под её носом запеклась некрасивая багровая корка, а из левой ноздри всё ещё медленно, капля за каплей, сочилась свежая кровь, пачкая воротник мешковатой толстовки. На скуле расцветал фиолетовый синяк, а глаз припух.

Она шла к своему привычному месту в углу, когда путь ей преградила высокая фигура в черном.

– Какое прискорбное зрелище, – раздался шелестящий голос Стервятника.

Он стоял, опираясь на свою трость с набалдашником в виде птичьей головы. Его белые волосы были безупречно расчесаны, а в левом ухе подрагивала серебряная серьга. Он смотрел на неё с выражением странной, почти болезненной нежности, смешанной с брезгливостью эстета, увидевшего трещину на драгоценной вазе.

– Отойди, – буркнула Стрелка, вытирая нос тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по щеке, делая её похожей на индейца на тропе войны.

– Ты выглядишь так, будто тебя пытался пережевать Могильник и выплюнул на полпути, – Стервятник не шелохнулся. – Мои бывшие подданные не должны выглядеть так... неопрятно. Даже если они изгнаны.

– Я тебе больше не подданная, – она попыталась обойти его, но Стервятник вдруг протянул руку в черной перчатке и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её подбородка, заставляя поднять голову.

– Сегодня ты будешь под моей опекой, Стрелка. Это не обсуждается. Ты — раненая птица, а я не могу оставить раненых без присмотра. Это портит общую картину мира.

– Отвали, Стервятник. У меня нет настроения играть в твои готические прятки.

– Это не игра, – он мягко, но настойчиво взял её под локоть. – Пойдем. Тебе нужно умыться, а мне нужно убедиться, что никто больше не посмеет испортить этот... натюрморт.

Весь завтрак Стервятник не отходил от неё ни на шаг. Он сидел рядом, демонстративно игнорируя своих Птиц, которые косились на вожака с нескрываемым изумлением. Он сам принес ей чай, добавив туда слишком много сахара, и следил, чтобы она выпила всё до капли. Его присутствие было удушающим, как запах старых книг и сухих цветов, но в то же время оно создавало вокруг Стрелки невидимый кокон безопасности. Никто не решался подойти, никто не смел даже шепнуть гадость в её сторону.

– Почему ты это делаешь? – спросила она, когда они вышли в коридор. – Ты же сам меня выгнал. Из-за тебя я теперь никто.

– Изгнание — это тоже связь, – Стервятник чуть прихрамывал, подстраиваясь под её шаг. – Ты — моё самое яркое поражение, Стрелка. А я ценю свои неудачи больше, чем легкие победы. К тому же, смотреть на твои мучения куда приятнее, когда я нахожусь на расстоянии вытянутой руки.

Они свернули к лестнице, когда путь им преградила шумная компания. В центре, как всегда, возвышался Помпей. Он выглядел так, будто только что проснулся после бурной вечеринки: волосы торчали во все стороны, куртка расстегнута, на губах — наглая усмешка.

– Опа! Глядите-ка, – Помпей остановился, сложив руки на груди. – Птица-переросток подобрала подбитого воробья. Что, Стервятник, решил вспомнить старые добрые времена, когда она еще чирикала в твоем гнезде?

Помпей перевел взгляд на Стрелку, и его усмешка мгновенно исчезла. Коричневые глаза сузились, зафиксировав и кровь под носом, и синяк, и общую изможденность девушки.

– Это кто тебя так? – голос Помпея стал низким и опасным, как рычание пса перед прыжком. – Кто-то из моих?

– Какая тебе разница? – огрызнулась Стрелка, пряча лицо за прядями каштановых волос. – Ты же вчера сам сдал меня Ральфу. Наслаждайся результатом.

– Я сдал тебя Ральфу, а не на растерзание шестеркам, – Помпей сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство Стервятника. – Отойди от неё, Пернатый. Она под моим покровительством. Мы вчера договорились.

Стервятник лишь холоднее улыбнулся, поправляя воротник своего черного камзола.

– Твоё покровительство, Помпей, привело её в карцер и к разбитому лицу. Ты слишком груб. Псы умеют только рвать, а Стрелке сейчас нужен покой. И эстетическое созерцание.

– Эстетическое что? – Помпей сплюнул на пол. – Ты ей еще стихи начни читать, пока она кровью истекает. Ей нужно знать, что тот, кто это сделал, уже ищет свои зубы по всему Дому. Стрелка, иди сюда.

Он протянул руку, чтобы схватить её за здоровое плечо, но Стервятник изящным движением трости преградил ему путь.

– Сегодня она — гостья Птиц, – тихо произнес Стервятник. – Не вынуждай меня объявлять охоту в коридорах, Помпей. Ты знаешь, чем это заканчивается для твоих псов. Мы повсюду.

– Ты мне угрожаешь? – Помпей подался вперед, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Воздух между ними, казалось, заискрился от напряжения. – Из-за девчонки, которую ты сам же и вышвырнул?

– Из-за принципа, – парировал Стервятник. – И из-за того, что ты слишком самовлюблен, чтобы заметить: она боится тебя больше, чем Ральфа. А меня она просто ненавидит. Это гораздо более честное чувство.

Стрелка стояла между ними, чувствуя себя призом в какой-то безумной игре. Кровь снова начала капать на пол, разбиваясь о серый линолеум мелкими красными звездами.

– Перестаньте, – выдохнула она. – Я не вещь. И я не собираюсь идти ни с кем из вас.

Она развернулась и пошла прочь, стараясь сохранять равновесие. Но Стервятник, несмотря на свою хромоту, оказался рядом мгновенно. Он не прикоснулся к ней, просто шел в десяти сантиметрах слева, шурша своими черными одеждами.

– Я просто провожу тебя до лазарета, – мягко сказал он. – А потом мы посидим в саду. Там сейчас цветут тени. Тебе понравится.

Помпей стоял позади, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его бесила эта ситуация. Бесило то, что Стервятник, этот бледный немощный эстет, ведет себя так, будто он здесь главный. И больше всего его бесило то, что Стрелка не оттолкнула его.

– Эй! – крикнул Помпей им в спину. – Я иду с вами!

– Зачем? – Стервятник даже не обернулся.

– Затем, что я хочу видеть, как ты будешь извиняться, когда я найду того, кто её тронул, – Помпей догнал их и пристроился справа от Стрелки. – И вообще, мне скучно.

Так они и шли по коридорам Дома: избитая девушка в мешковатой одежде с пустым рукавом, а по бокам от неё — два самых могущественных вожака. Это было зрелище, достойное легенд Дома. Птица и Пес, вечные соперники, сегодня превратились в странный почетный караул.

В лазарете Паук, ворча под нос про «неугомонную молодежь», обработал Стрелке нос и скулу. Стервятник всё это время стоял у окна, изучая вид на двор с таким видом, будто он был в картинной галерее. Помпей же мерил шагами комнату, то и дело заглядывая в шкафчики с медикаментами, пока Паук не пригрозил выгнать его шваброй.

– Всё, иди, – Паук хлопнул Стрелку по плечу. – И постарайся больше не падать лицом на чужие кулаки.

Когда они вышли, Стервятник предложил:

– Теперь — в сад. Там есть одна скамейка, скрытая плющом. Идеальное место для тех, кто хочет исчезнуть.

– Мы не будем там сидеть и тухнуть, – перебил Помпей. – Мы пойдем на задний двор, там Псы устроили костер. Будем жарить хлеб и слушать, как Лорд лажает на гитаре. Это бодрит.

– Бодрость — это последнее, что ей нужно, – Стервятник поморщился. – Ей нужна тишина.

– Ей нужна компания, которая не заставит её уснуть от скуки через пять минут! – рявкнул Помпей.

Стрелка остановилась посреди коридора. Она чувствовала, как внутри закипает ярость. Эти двое спорили о её досуге так, будто её собственное мнение не имело значения.

– Знаете что? – Она посмотрела сначала на Стервятника, чьи глаза за стеклами очков казались бездонными колодцами, а затем на Помпея, чья энергия буквально вибрировала в воздухе. – Мы пойдем в Кофейник.

– В Кофейник? – хором переспросили они.

– Да. Там шумно, там воняет жженым сахаром, и там никто не посмеет начать драку, потому что там всегда полно народу. Я хочу курить и хочу, чтобы вы оба замолчали хотя бы на полчаса.

В Кофейнике было не протолкнуться. Запах кофе, табака и старой одежды висел плотным облаком. Когда эта троица вошла внутрь, разговоры за ближайшими столиками стихли. Табаки, сидевший на своем обычном месте, едва не свалился с тележки от удивления.

– Ого! – воскликнул Шакал, поправляя свои бесчисленные амулеты. – Смотрите, какая компания! Вожаки вывели свою общую любимицу на прогулку? Или это новый вид наказания для всей Четвертой?

– Заткнись, Табаки, – бросил Помпей, отодвигая стул для Стрелки. – Просто дай нам три кофе. И покрепче.

Стервятник сел напротив, аккуратно расправив полы своего одеяния. Он выглядел здесь совершенно чужеродным элементом, как экзотическая птица, случайно залетевшая в гараж. Его черные ногти барабанили по столешнице, выбивая сложный, рваный ритм.

– Ты ревнуешь, Помпей? – вдруг спросил Стервятник, не глядя на вожака Псов.

Помпей, который как раз пытался прикурить сигарету, замер. Огонек зажигалки дрогнул.

– Чего? Ты совсем своими перьями оброс? К кому мне её ревновать? К тебе, что ли?

– Не ко мне, – Стервятник поднял взгляд. – К самому факту того, что она выбрала мою компанию сегодня утром. Ты привык, что всё в этом Доме подчиняется силе. Но Стрелка — она не про силу. Она про излом. А изломы лучше понимаем мы, Птицы.

– Изломы, шрамы, перья... – Помпей выдохнул густое облако дыма. – Ты слишком много болтаешь, Пернатый. Она пошла со мной вчера, потому что я предложил ей дело. А сегодня она идет с тобой, потому что ты прилип к ней, как банный лист. Это не выбор, это просто стечение обстоятельств.

– Разве? – Стервятник повернулся к Стрелке. – Скажи ему. Разве тебе не приятнее сидеть в тишине со мной, чем слушать лай его своры?

Стрелка молчала. Она смотрела на свои пальцы, которыми крутила пустую чашку. Она чувствовала на себе взгляд Помпея — горячий, требовательный, почти умоляющий. И взгляд Стервятника — холодный, изучающий, как у хирурга перед надрезом.

– Мне приятнее, когда вы оба не пытаетесь меня приватизировать, – наконец сказала она. – Вы оба ведете себя так, будто я — территория, которую нужно пометить. Помпей хочет доказать, что он вожак везде, даже в моих делах. Стервятник хочет доказать, что он всё еще имеет власть над той, кого выгнал.

– Это не так, – быстро сказал Помпей. – Я просто... я не люблю, когда моих людей бьют.

– Я не твой человек, Помпей, – она посмотрела ему прямо в глаза. – И я не твоя Птица, Стервятник.

В Кофейнике на мгновение стало очень тихо. Даже Табаки перестал греметь своими склянками.

– Но вы оба здесь, – продолжала Стрелка, и в её голосе зазвучало то самое высокомерие, которое так злило воспитателей. – Вы оба потратили весь день, чтобы ходить за мной хвостом. Значит, это вам что-то нужно от меня, а не мне от вас.

Помпей усмехнулся, потирая шрам на носу.

– А она права. Мы выглядим как два идиота.

– Говори за себя, – холодно отозвался Стервятник. – Я выгляжу как человек, проявляющий милосердие.

– Милосердие с черным лаком на ногтях, – фыркнул Помпей.

Он вдруг протянул руку и бесцеремонно стер каплю крови, которая снова проступила у Стрелки под носом. Его пальцы были грубыми, но движение — удивительно осторожным.

– Слушай, – сказал он, обращаясь уже только к ней. – Тот, кто это сделал... Лэри сказал мне, что это был Толстый и пара парней из Псов. Они думали, что это меня порадует.

– И? – Стрелка замерла.

– И они сейчас отрабатывают дежурство на кухне. Ближайшие две недели. С отбитыми пальцами. Больше тебя никто не тронет. Ни из моих, ни из его.

Стервятник недовольно поджал губы. Его обошли на его же поле — поле защиты и покровительства.

– Ты слишком прямолинеен, Помпей, – заметил он. – Но, полагаю, в данном случае это было эффективно.

– Еще бы, – Помпей снова стал самодовольным. – Стрелка, хочешь еще кофе? Или, может, пойдем всё-таки к костру? Я обещаю, что не буду заставлять тебя слушать Лорда. Мы можем просто посидеть в стороне.

– Она пойдет со мной в библиотеку, – вставил Стервятник. – Мне нужно разобрать архивы Тени, и мне нужен кто-то, кто умеет молчать.

Стрелка посмотрела на них обоих. На высокомерного, взлохмаченного Помпея и на ранимого, утонченного Стервятника. Они были как огонь и лед, и она была тем самым стеклом, которое могло треснуть между ними. Но сегодня, несмотря на боль в лице и общую усталость, она чувствовала странную искру власти.

– Сначала костер, – сказала она, и глаза Помпея триумфально блеснули. – А потом — библиотека. Но только если Стервятник разрешит мне курить прямо там, среди твоих пыльных свитков.

Стервятник на мгновение замер, его лицо исказилось в гримасе ужаса перед возможным осквернением архивов, но затем он медленно кивнул.

– Хорошо. Но только одну сигарету. И только если ты наденешь чистую толстовку. Эта... в крови. Она оскорбляет мой взор.

– Договорились, – Стрелка поднялась.

Они вышли из Кофейника так же, как вошли — втроем. Весь Дом провожал их взглядами. Никто не понимал, что происходит, но все чувствовали: правила игры изменились. Изгнанная Птица, ставшая камнем преткновения для двух вожаков, шла с высоко поднятой головой.

Вечером у костра Помпей сидел рядом с ней, подбрасывая ветки в огонь и время от времени поглядывая на её синяк с каким-то странным, почти собственническим удовлетворением. Стервятник сидел чуть поодаль, на складном стуле, который его свита притащила специально для него. Он читал какую-то старую книгу, но его взгляд постоянно соскальзывал со страниц на Стрелку.

Она прикурила сигарету от уголька, который Помпей услужливо протянул ей на кончике ножа. Дым смешивался с запахом горелой древесины и ночной прохлады Дома.

– Знаешь, – негромко сказал Помпей, глядя в огонь. – Ты ведь могла просто сказать, что тебе страшно после карцера.

– Мне не было страшно, – соврала Стрелка.

– Ложь, – донеслось со стороны Стервятника. – В Доме всем страшно. Просто некоторые из нас умеют превращать страх в украшение.

– Или в оружие, – добавила Стрелка.

Она знала, что завтра всё может измениться. Помпей может снова стать высокомерным диктатором, а Стервятник — холодным изгнанником. Но сегодня, в этом странном перемирии, вызванном её разбитым носом и их взаимной ревностью, она чувствовала себя по-настоящему живой.

Дом наблюдал за ними тысячами глаз из темных окон. Дом любил такие истории. Истории о том, как слабость становится силой, а вражда превращается в странный, болезненный союз.

Стрелка закрыла глаза, чувствуя тепло костра и холодный ветер на затылке. У неё не было руки, не было стаи и не было уверенности в завтрашнем дне. Но у неё были два самых опасных парня в Доме, которые готовы были перегрызть друг другу глотки за право сидеть рядом с ней.

И для шестнадцатилетней девушки в черной мешковатой толстовке этого было вполне достаточно, чтобы считать этот день своей победой.