← Назад к обзору

Двое на одну

Осколки зеркала и запах фиалок

Утро в Доме имело привкус старой меди и пыли, застоявшейся в углах четвертой. Стрелка проснулась с ощущением странной пустоты, которую не могла заполнить даже тяжесть новой кожанки, брошенной на край кровати. Синяк на скуле почти не болел, превратившись в желтовато-зеленое пятно, но внутри все еще саднило. Она привыкла быть одна, привыкла к тому, что ее обходят стороной, как дурной знак, но вчерашнее внимание вожаков спутало все карты.

Она вышла в коридор, застегивая куртку. Ноги сами несли ее мимо столовой, мимо шумного «Кофейника», прямиком к лестнице, ведущей на территорию Птиц. Она не планировала этого. Она просто шла, стараясь не думать о том, как Помпей вчера сжимал ее плечо, и как Стервятник смотрел на нее сквозь свои очки, точно на редкий экспонат.

– Ноги сами принесли, – прошептала она, останавливаясь у входа в Третью.

Стервятник сидел в своем кресле, окруженный стопками книг и какими-то гербариями. В комнате пахло сухими травами и воском. Он не поднял головы, когда она вошла, но его длинные белые волосы чуть дрогнули, словно он почувствовал перемену в токе воздуха.

– Изгнанники редко возвращаются по доброй воле, – произнес он, аккуратно перелистывая страницу. – Обычно их приводит либо голод, либо совесть. Ни того, ни другого у тебя в избытке не наблюдалось.

– Просто здесь тише, чем в остальном Доме, – Стрелка прислонилась к дверному косяку, засунув правую руку в карман. – Помпей слишком громкий. От его голоса у меня зубы начинают болеть.

Стервятник наконец поднял взгляд. Его черные ногти блеснули в тусклом свете лампы.

– Тишина — это привилегия, которую нужно заслужить, – он указал на низкую табуретку рядом с собой. – Садись. Если ты пришла за покоем, то не нарушай мой. Я разбираю письма Тени. Они требуют... особого отношения.

Весь день они провели в странном, почти медитативном молчании. Стрелка подавала ему нужные папки, иногда прикуривала сигарету, стараясь выдыхать дым в сторону окна, как и обещала. Стервятник иногда читал вслух короткие отрывки из старых хроник Дома, и его шелестящий голос убаюкивал, заставляя забыть о колючих взглядах и вечной тревоге.

Они вышли в коридор только к обеду. Стервятник шел медленно, его трость ритмично стучала по полу: тук-скрип, тук-скрип. Стрелка шла слева, подстраиваясь под его хромоту, чувствуя себя частью этой странной, мрачной эстетики.

Они столкнулись с Помпеем на перекрестке коридоров. Вожак Псов стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках свой нож. Когда он увидел их — идущих рядом, почти плечом к плечу, — его лицо потемнело. Карие глаза сузились, а на челюсти заиграли желваки. Он не сказал ни слова, просто смотрел, как они проходят мимо. В этом взгляде было столько невысказанной ярости и ревности, что Стрелке стало не по себе. Она ждала, что он окликнет ее, сострит или преградит путь, но Помпей остался неподвижен, словно каменное изваяние.

– Он сейчас лопнет от злости, – тихо заметила Стрелка, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Псы всегда злятся, когда не могут догнать добычу, – Стервятник даже не обернулся. – Оставь его. Его гнев — это его проблема, а не наша.

Однако Дом никогда не оставлял пустот. Если кто-то уходил в тень, на свет неизменно выталкивали кого-то другого.

Ближе к вечеру, когда обитатели Дома собрались в вестибюле, обсуждая новости и сплетни, двери административного корпуса распахнулись. Ральф вел за собой новенькую.

Она была похожа на яркое пятно на сером холсте. Блондинка с коротким каре, в обтягивающем розовом свитере и короткой юбке, которая казалась в Доме чем-то святотатственным. Она шла, покачивая бедрами, и улыбалась так, будто попала не в интернат для инвалидов, а на вечеринку. Ее звали Линда, но Табаки тут же окрестил ее Вертихвосткой.

– Ого, какая конфетка к нам закатилась! – присвистнул кто-то из Псов.

Стрелка стояла у окна, наблюдая за сценой. Она почувствовала укол странного, неприятного чувства, когда увидела, как Помпей, до этого момента мрачный и нелюдимый, вдруг выпрямился.

Новенькую определили в стаю Псов — видимо, Ральф решил, что ее энергию нужно направить в самое буйное русло. Линда не растерялась. Она тут же подошла к Помпею, который сидел на подоконнике, и что-то прошептала ему на ухо, коснувшись его плеча тонкими пальцами с ярким маникюром.

Помпей расцвел. Его высокомерие мгновенно сменилось напускной развязностью. Он громко рассмеялся, обнимая новенькую за талию и демонстрируя всему коридору, что его внимание теперь занято чем-то гораздо более доступным и ярким, чем угрюмая шатенка в старой кожанке.

– Посмотрите на него, – Стрелка не выдержала и фыркнула, обращаясь к Стервятнику, который стоял рядом, изучая трещину на потолке. – Вчера он готов был драться за ключи Ральфа, а сегодня уже пускает слюни на розовый свитер.

Стервятник медленно перевел взгляд на Помпея и Линду. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска.

– Вкусы Помпея всегда были... приземленными, – Стервятник поправил серьгу в ухе. – Он любит то, что блестит и шумит. Это отвлекает его от собственной пустоты. Новенькая — это просто шум. Красивый, ритмичный, но бессмысленный.

– Она выглядит как дура, – бросила Стрелка, чувствуя, как внутри закипает глухая обида.

– В Доме нет дураков, – мягко поправил ее вожак Птиц. – Есть только те, кто еще не понял, куда попал. Она пытается выжить так, как умеет. А Помпей пытается доказать тебе, что он не нуждается в твоем обществе. Это так по-детски, что даже забавно.

Тем временем Помпей, заметив, что Стрелка смотрит на него, притянул Линду еще ближе.

– Эй, Вертихвостка! – крикнул он на весь вестибюль. – Хочешь, покажу тебе задний двор? Там сегодня будет костер, и я лично прослежу, чтобы тебе досталось самое теплое место.

– Ой, Помпей, ты такой заботливый! – пропищала Линда, прижимаясь к его плечу. – А мне говорили, что Псы — злые.

– Мы злые только с теми, кто не знает своего места, – Помпей бросил быстрый, колючий взгляд на Стрелку. – А для своих мы — самая лучшая защита.

Стрелка почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она хотела подойти и сказать что-нибудь резкое, разбить эту идиллию своим высокомерием, но Стервятник вдруг положил свою руку ей на плечо. Его пальцы были тонкими и холодными, но в этом жесте было столько спокойной силы, что она замерла.

– Не опускайся до этого, – прошептал он ей на ухо. – Пусть Псы играют со своими костями. У нас есть дела поважнее. Пойдем, мне нужно закончить опись в библиотеке.

– Но он же специально это делает! – возмутилась она, все еще глядя на Помпея.

– Разумеется, – кивнул Стервятник. – Он хочет, чтобы ты ревновала. Он хочет, чтобы ты прибежала к нему и начала доказывать, что ты лучше этой розовой куклы. Но ты ведь не будешь этого делать, верно? Ты выше этого. Ты — Стрелка. Ты — та, кто выбросила ключи Ральфа в кусты.

Стрелка глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Стервятник был прав. Помпей вел себя как обиженный мальчишка, который нашел новую игрушку, чтобы позлить старую подругу.

– Пошли, – сказала она, разворачиваясь спиной к вестибюлю. – Библиотека так библиотека.

Они уходили под громкий смех Помпея и щебетание Линды. Стрелка чувствовала, как взгляд Помпея буквально жжет ей спину. Он не ожидал, что она так просто уйдет. Он ждал сцены, ждал борьбы, ждал, что она признает его власть. Но она просто уходила под руку с его главным врагом.

В библиотеке было темно и душно. Стервятник зажег одну лампу, которая отбрасывала длинные, причудливые тени на корешки старых книг.

– Садись, – он указал на кресло. – Сегодня я не буду заставлять тебя работать. Просто побудь здесь.

Стрелка села, чувствуя, как куртка неприятно скрипит при каждом движении.

– Тебе правда всё равно? – спросила она через некоторое время. – Ну, на эту новенькую. Она ведь... ну, симпатичная. Наверное.

Стервятник, который в этот момент перебирал старые фотографии, замер.

– Симметрия черт лица и яркость одежды не делают человека интересным, Стрелка. Она — эхо Наружности. Она принесла с собой запах фиалок и дешевого мыла, который выветрится через неделю. В ней нет... Дома. В ней нет той трещины, которая делает нас уникальными.

Он подошел к ней и протянул старый, пожелтевший снимок. На нем был изображен маленький мальчик, удивительно похожий на Стервятника, но с другим выражением глаз — более открытым и веселым.

– Это Тень? – спросила она шепотом.

– Это мы, – ответил Стервятник. – Когда-то мы были одним целым. А теперь я — лишь половина. И никакая Линда или Помпей не смогут заполнить ту пустоту, которую оставил брат. Но ты... ты понимаешь, что такое терять часть себя. Буквально.

Он коснулся ее пустого левого рукава. Это не был жест жалости, это было признание равенства.

– Поэтому мне неинтересна новенькая, – продолжал он. – Она целая. Она скучная. Она не знает, что такое боль, которая становится твоим лучшим другом. А Помпей... Помпей просто боится быть один. Ему нужна толпа, ему нужна свита, ему нужна «идеальная девушка» под боком, чтобы чувствовать себя живым. Он слабее, чем хочет казаться.

Стрелка смотрела на фотографию, и злость на Помпея постепенно угасала, сменяясь чем-то похожим на усталую насмешку.

– Значит, он просто пытается заполнить дыру в сердце розовым свитером?

– Именно, – Стервятник едва заметно улыбнулся. – И, судя по тому, как он орал на весь коридор, дыра у него размером с Кофейник.

Они просидели в библиотеке до самого отбоя. Стервятник рассказывал ей истории о первых вожаках Дома, о тех временах, когда стены еще не были покрыты таким количеством граффити, а правила были еще более суровыми. Стрелка слушала, прикрыв глаза, и ей казалось, что она наконец-то нашла свое место. Не в стае Птиц, не в стае Псов, а здесь, в этом промежутке между светом и тенью.

Когда она возвращалась к себе, коридоры уже опустели. У самого поворота к ее комнате она снова увидела Помпея. Он сидел на полу, прислонившись к стене, один. Линды рядом не было. Он курил, и огонек сигареты ярко вспыхивал в темноте.

– Нагулялась с Пернатым? – спросил он, не поднимая головы. Голос его звучал хрипло и устало.

– А ты? – Стрелка остановилась. – Твоя новая подружка уже ушла спать?

– Она не подружка, – Помпей сплюнул на пол. – Просто... новенькая. Нужно же кому-то показать ей правила.

– Ты показывал ей правила, обнимая за талию? – она усмехнулась. – Оригинальный метод обучения.

Помпей поднялся, отряхивая джинсы. Он подошел к ней вплотную, и Стрелка почувствовала знакомый запах кожи и табака.

– Тебе не идет эта библиотека, Стрелка. Ты пахнешь нафталином и старой бумагой. Это запах смерти.

– Это запах покоя, Помпей. Тебе этого не понять.

– Покой — это для тех, кто сдался, – он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. – Я видел, как ты смотрела на нас в вестибюле. Тебе было больно.

– Мне было смешно, – соврала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты выглядел как павлин, который пытается привлечь внимание курицы.

Помпей на мгновение замер, его глаза вспыхнули гневом, но затем он вдруг рассмеялся — коротко и зло.

– Павлин? Ну, ладно. Пусть будет павлин. Но помни, Стрелка: павлины могут больно клеваться. А твои Птицы умеют только прятать голову под крыло, когда становится по-настоящему жарко.

– Стервятник не прячет голову, – холодно ответила она. – Он видит то, чего ты никогда не заметишь.

– Например?

– Например, то, что ты сейчас стоишь здесь и ждешь меня, хотя мог бы быть со своей Вертихвосткой. Тебе не хватает меня, Помпей. И никакая Линда этого не изменит.

Она обошла его и скрылась в своей комнате, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось где-то в горле, но на губах играла победная улыбка.

Помпей остался стоять в пустом коридоре. Он сжал кулаки так, что затрещали костяшки. Он ненавидел Стервятника за его спокойствие, ненавидел Стрелку за ее проницательность, но больше всего он ненавидел себя за то, что она была права.

В ту ночь Дом спал беспокойно. В Третьей Стервятник перебирал письма, чувствуя странное удовлетворение от того, что его «изгнанница» нашла в нем защиту. В Четвертой Помпей ворочался с боку на бок, вспоминая блеск заклепок на кожанке Стрелки. А Линда, новенькая Вертихвостка, лежала в своей кровати и смотрела в потолок, понимая, что в этом месте за любовь и внимание вожаков придется платить гораздо более высокую цену, чем она привыкла в Наружности.

Стрелка же спала крепко. Ей снились костры, белые крылья и шум машин. Она знала, что завтра начнется новый день, и вожаки снова будут ходить рядом с ней. Один — потому что не может отпустить прошлое, другой — потому что боится будущего. А она будет идти посередине, в своей тяжелой кожанке, и сама выбирать, в какую сторону повернуть на следующем перекрестке.

Потому что в Доме нет идеальных девушек. Есть только те, кто умеет играть на чужих слабостях, превращая их в свою силу. И Стрелка только что сделала свой самый удачный ход.