← Назад к обзору

Дьявол

Вишневая горечь Святилища

Святилище гудело, как растревоженный улей, но в покоях Нигана стояла вязкая, почти осязаемая тишина. Запах вишни, который обычно дразнил и будоражил, теперь стал тяжелым, приторным, с отчетливым привкусом лекарств и железа. Прошел месяц с тех пор, как Натаниэль переступил порог этого бетонного замка, и неделя с тех пор, как его первая течка в этих стенах превратилась в изнурительный марафон страсти и подчинения.

Натаниэль сидел на краю огромной кровати, обхватив плечи руками. Его кожа, и без того бледная после того злополучного укуса, теперь казалась почти прозрачной. Шрам на груди пульсировал тупой болью, словно яд внутри него реагировал на новые изменения в организме.

Дверь распахнулась с характерным грохотом. Ниган вошел, сияя так, словно только что выиграл войну, не сделав ни единого выстрела. В руках он держал поднос с едой, которую в эти голодные времена могли позволить себе только боги.

– Ну что, мой маленький выживший Дьявол? – Ниган поставил поднос на стол и подошел к парню, бесцеремонно взъерошив его волосы. – Доктор Карсон только что принес мне новости, от которых у меня едва не лопнули штаны. Ты просто ходячая фабрика чудес, малыш.

Натаниэль медленно поднял голову. Его зрачки, все еще расширенные, полыхнули опасным огнем.

– О чем ты треплешься, Ниган? – голос омеги прозвучал хрипло, надтреснуто.

Ниган присел на корточки перед ним, заглядывая в глаза. Его улыбка была широкой, самодовольной, но в глубине взгляда читалось нечто похожее на собственнический восторг.

– О том, что внутри тебя зародилась жизнь, оторва. Несмотря на все твои прогулки со смертью, несмотря на тот яд, что течет в твоих жилах... Ты залетел. У нас будет наследник. Маленький принц Святилища.

Натаниэль замер. Секунды растянулись в вечность. Он чувствовал, как внутри всё похолодело, а затем полыхнуло такой яростью, что воздух в комнате, казалось, затрещал.

– Нет, – коротко бросил он, отталкивая Нигана и вскакивая на ноги.

– Что «нет», малыш? – Ниган выпрямился, его брови поползли вверх, а тон стал чуть более стальным. – Против биологии не попрешь. Карсон провел тесты трижды. Твоя омежья природа взяла свое, как бы ты ни корчил из себя монстра.

– Я сказал «нет» этому выродку внутри меня, – прошипел Натаниэль, меряя комнату шагами, словно загнанный в клетку зверь. – Я не буду рожать. Я не инкубатор для твоих амбиций, Ниган.

Ниган медленно сократил расстояние, его лицо помрачнело. Он не привык, чтобы его дары — а он искренне считал это даром — отвергали с такой ненавистью.

– Послушай меня внимательно, – он схватил Натаниэля за предплечье, заставляя остановиться. – Этот ребенок — доказательство того, что ты жив. Что ты всё еще человек, черт возьми! Это лучшая новость, которую я слышал за последние несколько лет. Ты дашь мне сына, и этот мир содрогнется.

– Ты больной ублюдок! – Натаниэль вырвал руку, его запах вишни стал едким, почти удушающим. – Посмотри на меня! Я наполовину труп! Моя кровь — это отрава! Ты хочешь выпустить в этот мир существо, которое будет таким же сломанным, как я? Или ты просто хочешь новую игрушку, которую сможешь дрессировать с пеленок?

– Я хочу продолжения себя! – рявкнул Ниган, теряя терпение. – И я хочу, чтобы ты наконец остепенился. Этот ребенок привяжет тебя ко мне крепче, чем любые цепи и любые клятвы.

Натаниэль расхохотался — громко, безумно, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли радости, только чистая, концентрированная горечь.

– Привяжет? Ты думаешь, кусок плоти внутри меня заставит меня любить тебя или это место? Я ненавижу Святилище. Я ненавижу то, что ты сделал со мной в ту неделю. И больше всего на свете я ненавижу мысль о том, что во мне будет расти часть тебя.

Он подошел к столу, схватил нож, лежавший рядом с хлебом, и приставил его к своему животу.

– Я вырежу его сам, Ниган. Прямо сейчас. Если ты не позовешь Карсона и не прикажешь ему всё закончить, я сделаю это своими руками. Мне не привыкать к боли.

Ниган замер. Его рука непроизвольно легла на рукоять Люсили, стоявшей у стены. Он видел много дерзости, видел много безумия, но взгляд Натаниэля сейчас был абсолютно прозрачным. В нем не было блефа.

– Положи нож, малыш, – голос Нигана стал вкрадчивым, опасно тихим. – Ты ведешь себя как истеричка. Ты омега, это твоя функция. Ты должен гордиться тем, что носишь ребенка самого сильного альфы в этом гребаном мире.

– Твоя «функция» может идти к черту вместе с тобой, – Натаниэль надавил на лезвие, на майке проступило крошечное алое пятнышко. – Я не буду воспитывать ребенка в этом аду. Я не буду смотреть, как он превращается в такого же садиста, как ты, или в такую же жертву, как те люди на коленях во дворе.

– Ты не сделаешь этого, – Ниган сделал шаг вперед, его глаза сузились. – В тебе достаточно ярости, чтобы убить сотню ходячих, но ты не убьешь то, что принадлежит мне.

– Это принадлежит МНЕ! – выкрикнул Натаниэль, и из его глаз брызнули слезы, которые он тут же зло смахнул свободной рукой. – Мое тело — это единственное, что у меня осталось. Ты забрал мою свободу, ты забрал мой дом, ты едва не забрал мою жизнь. Это — ты не получишь.

Ниган видел, как дрожит рука парня, но видел и то, с какой решимостью он сжимает рукоять. Впервые лидер Спасителей почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Его обычная тактика — запугивание и сарказм — здесь не работала. Перед ним стоял человек, который уже перешагнул черту смерти и вернулся обратно.

– Ладно, – Ниган поднял руки в примирительном жесте, медленно отступая на шаг. – Ладно, оторва. Успокойся. Давай просто поговорим без железа в руках.

– Нам не о чем говорить, – Натаниэль не опускал нож. – Либо ты даешь мне то, что я хочу, либо ты получишь мой труп и труп своего «наследника». Выбирай.

Ниган скрипнул зубами. В его голове роились сотни планов — от того, чтобы вырубить парня и держать его связанным все девять месяцев, до того, чтобы запереть его в лазарете под круглосуточной охраной. Но он знал Натаниэля. Тот найдет способ. Он разобьет голову о стену, он перестанет есть, он сделает всё, чтобы уничтожить то, что считает своим позором.

– Ты действительно так сильно меня ненавидишь? – спросил Ниган, и в его голосе на мгновение проскользнула непривычная, почти человеческая нотка боли.

Натаниэль посмотрел на него. Его взгляд смягчился лишь на долю секунды, когда он вспомнил ту странную, животную близость, которая была между ними. Сила Нигана манила его, подчиняла его омежью суть, заставляла сердце биться в унисон с его шагами. Но его человеческая часть, его гордость и его ярость протестовали против этого рабства.

– Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать, – прошептал Натаниэль. – Я ненавижу то, что я хочу тебе подчиняться. И именно поэтому я не оставлю этого ребенка. Он станет моей окончательной капитуляцией. А я не сдаюсь, Ниган. Никогда.

Ниган подошел ближе, на этот раз медленно, давая возможность среагировать. Он не потянулся к ножу. Он просто положил ладонь на щеку Натаниэля, накрывая его бледную кожу своей большой, мозолистой рукой.

– Ты — дьявольская оторва, – тихо произнес он. – Самая упрямая, самая кровожадная и самая великолепная тварь из всех, что я встречал. И я не дам тебе убить себя.

Натаниэль почувствовал, как его решимость начинает колебаться под этим прикосновением. Запах бензина и кожи окутал его, усыпляя бдительность.

– Ниган, я серьезно... – начал он, но голос дрогнул.

– Я знаю, что ты серьезно, – Ниган плавно, почти незаметно перехватил запястье Натаниэля, отводя нож от его живота. – Послушай. Я не буду заставлять тебя любить его прямо сейчас. Я не буду требовать от тебя быть «мамочкой». Но ты дашь этому маленькому бойцу шанс.

– Нет, – Натаниэль попытался вырваться, но Ниган прижал его к себе, блокируя движения.

– Да! – рявкнул Ниган ему в самое ухо. – Ты подождешь. Мы дадим Карсону время. Если через месяц ты всё еще будешь готов вонзить в себя сталь — я сам отведу тебя в операционную. Клянусь Люсилью. Но этот месяц ты будешь есть, спать и беречь себя. Ты понял меня, Дьявол?

Натаниэль замер в его объятиях. Он чувствовал жар тела альфы, чувствовал его силу, которая одновременно пугала и дарила странное чувство защищенности.

– Ты лжешь, – выдохнул омега в плечо Нигана. – Ты просто хочешь выиграть время.

– Может и так, – честно признался Ниган, зарываясь носом в волосы парня, пахнущие вишней. – Но за этот месяц я сделаю так, что ты захочешь, чтобы этот ребенок родился. Я построю для тебя мир, в котором тебе не будет страшно за него.

Натаниэль медленно разжал пальцы. Нож со звоном упал на пол. Он чувствовал себя опустошенным, словно вся его ярость вытекла через ту крошечную царапину на животе.

– Ты не сможешь, – прошептал он. – Этот мир мертв, Ниган. И мы — лишь тени в нем.

Ниган отстранился, взял лицо Натаниэля в свои ладони и заставил посмотреть на себя. В его глазах снова плясали искры того самого безумного величия, которое заставляло тысячи людей идти за ним.

– Мы не тени, малыш. Мы — те, кто зажигает огни в этой гребаной темноте. И наш ребенок будет самым ярким пламенем из всех.

Натаниэль промолчал. Он не верил ни единому слову. Он всё еще чувствовал внутри себя это чужеродное, пугающее присутствие, которое казалось ему приговором. Но на сегодня битва была окончена.

– Иди ешь, – Ниган подтолкнул его к столу. – Там свежая оленина. Тебе нужны силы, чтобы ненавидеть меня завтра с новой энергией.

Натаниэль сел за стол, глядя на тарелку. Его тошнило от запаха мяса, от запаха Святилища, от самого себя. Но он начал есть — медленно, механически.

Ниган стоял у окна, наблюдая за двором, где Спасители тренировались и работали. Он знал, что этот месяц будет самым сложным в его жизни. Ему предстояло приручить не просто омегу, а само воплощение хаоса.

– Знаешь, – подал голос Натаниэль, не поднимая глаз от тарелки. – Если он родится таким же, как я... если он будет чувствовать этот холод в крови... я никогда тебе этого не прощу.

Ниган обернулся, его лицо было серьезным, как никогда.

– Если он будет таким же, как ты, малыш, он будет править этим миром. А я буду стоять рядом и следить, чтобы никто не посмел его обидеть.

Натаниэль лишь криво усмехнулся. Он знал, что это начало долгой, изнурительной войны. Войны против природы, против Нигана и против той крошечной жизни, которая вопреки всему продолжала теплиться в его отравленном теле.

Запах вишни в комнате стал чуть менее едким, но в нем всё еще отчетливо слышалась нотка яда. Святилище продолжало жить своей жестокой жизнью, не подозревая, что в его сердце зреет нечто, способное либо спасти этот мир, либо окончательно превратить его в пепел.

А Натаниэль, доедая свой ужин, уже планировал, как он обманет Нигана. Потому что Дьявол никогда не играет по чужим правилам. Даже если эти правила диктует сама жизнь.