← Назад к обзору

Дьявол

Яд, застывший в жилах

Прошло два месяца с того дня, как воздух Александрии впервые пропитался запахом вишни и пороху в присутствии Спасителей. Два месяца, за которые Натаниэль Граймс успел стать для общины еще более пугающим призраком, чем раньше. Он почти не выходил из своей комнаты, а когда выходил — его взгляд был настолько тяжелым, что даже Рик предпочитал не заговаривать с сыном первым.

Натаниэль помнил каждое мгновение той ночи с Ниганом. Помнил тяжесть его рук, его издевательский шепот и то, как его собственная омежья сущность предательски скулила от восторга под гнетом истинного альфы. Но больше всего он помнил финал. Тот день, когда он, снедаемый яростью и желанием доказать свою независимость, сорвался в одиночную вылазку и... ошибся.

Никто в Александрии не знал правды. Рик видел лишь вернувшегося сына — израненного, бледного, со следами зубов на предплечье и боку. Все ждали, что он обратится. Рик три ночи просидел у его кровати с револьвером в дрожащих руках, готовый нажать на курок. Но Натаниэль не умер. Его лихорадило, его кровь казалась черной патокой, а запах вишни превратился в вонь гниющих ягод, но спустя неделю он встал. Стал холоднее, злее и... мертвее внутри.

Гул моторов возвестил о прибытии «хозяев» внезапно. Тяжелые ворота Александрии со скрипом разошлись, впуская кавалькаду машин. Рик, уже привычно осунувшийся и напряженный, вышел встречать Нигана.

Ниган спрыгнул с подножки своего грузовика с неизменной ухмылкой. Его кожаная куртка блестела на солнце, а Люсиль покоилась на плече, словно верная подруга.

– Скучали по мне, александрийцы? – прокричал он, обводя взглядом притихшую толпу. – Надеюсь, вы подготовили для меня что-то более существенное, чем в прошлый раз. Мои парни проголодались.

Рядом с Ниганом шел Дуайт, его лицо, изуродованное ожогом, было сосредоточенным и мрачным. А за ним, на короткой цепи, спотыкаясь, следовала тень человека. Грязная, мешковатая роба с крупной буквой «А» на груди, спутанные волосы, закрывающие лицо, и запах безнадеги. Это был Дэрил.

Рик замер, его челюсть дрогнула при виде друга, превращенного в сломленное животное.

– О, Рикки, не смотри на него так, – хохотнул Ниган, заметив взгляд Граймса. – Он просто проходит курс переподготовки. Скоро он будет любить меня так же сильно, как и все остальные. Кстати, о любви... Где мой маленький Дьявол? Где моя вишенка?

Натаниэль стоял на балконе своего дома, наблюдая за сценой сверху. Его пальцы сжимали перила так сильно, что дерево трещало. Он видел Дэрила. Видел Дуайта. И видел Нигана, который выглядел так, словно владел всем миром.

– Я здесь, – голос Натаниэля прорезал тишину. Он спрыгнул с балкона второго этажа, приземлившись на согнутые ноги с кошачьей грацией, и медленно направился к центру площади.

На нем была простая черная майка, открывающая татуировки и... шрамы. Много шрамов. Его походка изменилась — она стала еще более хищной, почти неестественной. Запах вишни вернулся, но теперь в нем отчетливо слышался металлический привкус крови и чего-то острого, химического.

Дуайт, стоявший чуть позади Нигана, внезапно побледнел. Его глаза расширились, а рука, державшая цепь Дэрила, задрожала. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись.

– Ты... – прошептал Дуайт, и в его голосе послышался неподдельный ужас.

Ниган обернулся к своему помощнику, вскинув бровь.

– Ди, ты чего? Увидел привидение?

– Сэр... – Дуайт сглотнул, не сводя глаз с приближающегося Натаниэля. – Это невозможно. Я видел его два месяца назад. В лесу, возле старого депо. На него напала стая. Его кусали... я видел, как один вцепился ему в шею, а другой рвал бок. Он должен был сгнить за два дня!

На площади воцарилась мертвая тишина. Рик Граймс застыл, глядя на сына так, словно видел его впервые. Он знал о ранах, но он не знал, что свидетелями были Спасители.

Натаниэль остановился в трех шагах от Нигана. Его глаза, обычно ярко-карие, теперь казались почти черными из-за расширенных зрачков. Он медленно облизнул губы и посмотрел на Дуайта.

– Плохо ты смотришь, Дуайт, – произнес омега, и в его голосе послышался низкий, вибрирующий рокот. – Видимо, огонь выжег тебе не только кожу, но и внимательность.

Ниган медленно опустил Люсиль с плеча. Его игривое настроение сменилось опасным любопытством. Он подошел к Натаниэлю вплотную, игнорируя рычание Дэрила, который при виде Граймса-младшего попытался рвануться вперед.

– Так-так-так, – протянул Ниган, вглядываясь в лицо парня. – Мой Ди утверждает, что ты должен быть мертв. А Ди редко ошибается в таких вещах. Он сказал «стая», малыш. А стая — это приговор.

Ниган протянул руку и резко сорвал ворот майки Натаниэля, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Там, прямо над сердцем, красовался уродливый, багрово-черный след от зубов. Шрам не выглядел зажившим — кожа вокруг него была воспаленной, с темными прожилками вен, расходящимися в стороны, словно корни ядовитого растения.

– Матерь божья... – выдохнул Ниган. Он коснулся пальцами отметины, и Натаниэль даже не вздрогнул, хотя любой другой бы закричал от боли. Кожа была ледяной.

– Я же говорил! – выкрикнул Дуайт, хватаясь за пистолет. – Он ходячий! Он как-то удерживает это, но он мертв! Ниган, убей его, пока он не перекусал нас всех!

– Заткнись, Дуайт! – рявкнул Ниган, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к глазам Натаниэля. – Он не ходячий. У ходячих нет такого запаха. От него несет вишней так, что у меня зубы сводит. И он дышит. Редко, но дышит.

Натаниэль внезапно перехватил руку Нигана, которая все еще касалась его шрама. Его хватка была неестественно мощной — послышался отчетливый хруст костяшек.

– Я не сдох, Ниган, – прошептал Натаниэль, подаваясь вперед, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. – Смерть попробовала меня на вкус и выплюнула. Оказалось, я слишком горький даже для нее.

Ниган не отстранился. Наоборот, на его лице медленно расплылась самая безумная и восторженная улыбка, которую Александрия когда-либо видела.

– Ты... ты чертов феномен, – выдохнул лидер Спасителей. – Ты не просто оторва. Ты — чудо природы. Рик! Ты знал? Знал, что твой сынок — гребаный бессмертный Дьявол?

Рик стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его мир рушился и пересобирался заново. Он видел, что Натаниэль изменился, но масштаб этой перемены пугал его до дрожи.

– Он мой сын, – наконец выдавил Рик. – И он остается здесь.

– О нет, Рикки, – Ниган резко вырвал руку из хватки Натаниэля и обхватил его за талию, прижимая к себе. – Такой экземпляр не может гнить в этой дыре. Мне нужно изучить тебя, малыш. Мне нужно понять, как ты это делаешь. И, честно говоря, я хочу посмотреть, как ты будешь убивать для меня, имея такую... особенность.

Натаниэль почувствовал, как внутри него снова просыпается та самая тяга к подчинению, но теперь она была смешана с его новой, темной силой. Он посмотрел на Дэрила. Тот поднял голову, и в его глазах, полных муки, промелькнуло узнавание и ужас.

– Отпусти Дэрила, – сказал Натаниэль, глядя прямо в глаза Нигану.

– Что? – Ниган рассмеялся. – Малыш, ты не в том положении, чтобы ставить условия.

– Отпусти его, – повторил Натаниэль, и его запах внезапно стал настолько тяжелым и доминантным, что даже альфы-Спасители невольно попятились. – Или я покажу тебе, что именно я сделал с той стаей, которая меня «съела». Дуайт видел только начало. Он не видел, как я вырывал им гортани голыми руками, пока они пытались жевать мою плоть.

Дуайт заметно вздрогнул, вспоминая ту кровавую баню в лесу. Он тогда трусливо сбежал, уверенный, что парень обречен.

Ниган замолчал, внимательно изучая Натаниэля. Он видел ярость, видел безумие и видел нечто такое, чего не встречал раньше — абсолютное отсутствие страха перед смертью, потому что смерть уже проиграла.

– Ты торгуешься? – Ниган склонил голову набок. – Свою задницу на его свободу?

– Моя «задница», как ты выразился, и так принадлежит тебе, – дерзко ответил Натаниэль, и его губы тронула тень надменной улыбки. – Ты сам это сказал два месяца назад. Я просто предлагаю тебе забрать свой приз прямо сейчас, без лишнего шума. И Дэрила в придачу.

Ниган на мгновение задумался, а затем громко хлопнул в ладоши.

– По рукам! Ди, отстегни этого хмурого сукина сына. Пусть ползет к своему Рикки. У нас сегодня улов покрупнее.

Дуайт, все еще косясь на Натаниэля с суеверным ужасом, отстегнул карабин. Дэрил, лишившись опоры, рухнул на колени, но Рик тут же подбежал к нему, подхватывая под мышки.

– Нат, не надо... – прохрипел Дэрил, пытаясь дотянуться до парня. – Не уходи с ним...

Натаниэль даже не обернулся. Он смотрел на Нигана — своего врага, своего мучителя и единственного альфу, который мог выдержать его новый, отравленный ядом аромат.

– Идем, – коротко бросил Ниган, обнимая Натаниэля за плечи и увлекая к грузовику. – У нас будет долгая дорога. Я хочу знать всё. Каждое мгновение того, как ты умирал и как возвращался.

Когда они проходили мимо Дуайта, Натаниэль остановился на секунду. Он наклонился к самому уху Спасителя и прошептал так, чтобы слышал только он:

– Если ты еще раз наставишь на меня волыну, Дуайт, я заставлю тебя сожрать твое собственное лицо. И поверь, я знаю в этом толк.

Дуайт сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Он не сомневался — этот омега выполнит обещание.

Ниган помог Натаниэлю подняться в кабину фуры. Перед тем как закрыть дверь, парень в последний раз посмотрел на Александрию. На отца, который стоял в пыли, обнимая избитого Дэрила. На стены, которые больше не могли его защитить.

– Ты ведь понимаешь, что я тебя убью? – спросил Натаниэль, когда Ниган сел на водительское сиденье.

Ниган завел мотор, и кабина содрогнулась от мощной вибрации. Он повернулся к парню, и в его глазах читалось искреннее восхищение.

– Малыш, если ты действительно это сделаешь, я умру самым счастливым ублюдком на этом свете. Но до тех пор... ты мой.

– Посмотрим, Ниган, – Натаниэль откинулся на сиденье, закрывая глаза. – Посмотрим, кто из нас в итоге окажется настоящим монстром.

Фура взревела и медленно двинулась к воротам. Запах вишни, теперь неразрывно связанный с запахом смерти, медленно выветривался из Александрии, оставляя после себя лишь тяжелое, гнетущее молчание. Дьявол покинул свой дом, чтобы войти в логово волка не как жертва, а как самая опасная инфекция, которую этот мир когда-либо порождал.

Ниган вел машину, насвистывая ту самую мелодию. Он чувствовал исходящий от парня холод, чувствовал его ярость, и это возбуждало его сильнее, чем любая власть. Он еще не знал, что привез в Святилище не просто омегу, а живое воплощение апокалипсиса, способное разрушить его империю изнутри одним лишь прикосновением своих отравленных губ.

А Натаниэль, прислушиваясь к биению своего странного, замедленного сердца, знал одно: игра только начинается. И в этой игре правила будут писаться его кровью — черной, горькой и абсолютно бессмертной.