Дьявольский хулиган
Сердце Дьявола
***
Десять лет. Иногда мне кажется, что это была целая вечность. Иногда — что прошел всего один вдох, один удар сердца. Десять лет с того дня, как я сломал ее, чтобы собрать заново, уже для себя. Десять лет с того дня, как я впервые познал не просто власть, а нечто большее — зависимость.
Сегодня я — Дэймонд Блейк, тридцатичетырехлетний глава одной из крупнейших строительных империй в стране. Человек, чье имя заставляет конкурентов нервно сглатывать, а подчиненных — вытягиваться в струну. Человек, который одним звонком может разрушить или построить чью-то карьеру. Дьявол в деловом костюме, как пишут обо мне в глянцевых журналах. Они и не догадываются, насколько правы. И насколько неправы одновременно.
Потому что весь этот мир, вся эта власть, все эти деньги сужаются до одной-единственной точки, когда я переступаю порог своего пентхауса. Здесь, в этой клетке из стекла и бетона, которая давно стала нашим домом, я перестаю быть главой империи. Я становлюсь просто Дэем. Мужем. Отцом. И рабом одной-единственной женщины. Моей женщины. Моей Иры.
Она сидит в кресле у панорамного окна, поджав под себя ноги. На ней мой кашемировый свитер, который на ней выглядит как платье, и теплые гольфы. В руках — книга. Свет от торшера падает на ее волосы, и они кажутся медовыми. За десять лет она почти не изменилась. Разве что взгляд стал глубже, увереннее. Ушла угловатая резкость юности, сменившись плавной, хищной грацией королевы, которая точно знает цену себе и своему миру.
Она больше не боится меня. Этот страх, который я так тщательно культивировал, который был моим главным оружием, давно испарился, оставив после себя нечто куда более прочное — любовь. Извращенную, построенную на руинах ее старой жизни, но оттого не менее настоящую. Она полюбила своего личного Дьявола. И научилась им управлять.
– Дэй, – зовет она, не отрываясь от книги.
– Да, моя королева? – я подхожу к ней сзади, кладу руки ей на плечи, вдыхая запах ее волос. Шампунь с ароматом миндаля и что-то еще, неуловимое, принадлежащее только ей. Мой личный сорт героина.
– Артур звонил. Сказал, что ты обещал заехать к нему в школу после обеда. Он хотел показать тебе свой проект по робототехнике.
Артур. Наш сын. Девятилетний ураган с моими глазами и ее упрямым характером. Мой наследник. Моя главная слабость и моя самая большая гордость.
И я, блять, забыл.
Внутри все холодеет. Сегодня была череда адских совещаний, слияние, которое я готовил полгода, и я совершенно вылетел из реальности. Я забыл про сына. Я подвел его. Но что еще хуже — я подвел ее.
– Черт, – это все, что я могу выговорить.
Ира медленно закрывает книгу, кладет ее на столик рядом. И молчит. Она не смотрит на меня. Просто сидит, глядя в темное окно, на россыпь городских огней. Это молчание. Ее главное оружие. Ядерная бомба в нашем маленьком мире. Я бы предпочел крики, упреки, скандал. Все что угодно, но не эту оглушающую, ледяную тишину.
– Ира…
Она не реагирует. Словно меня нет в комнате. Она встает, поправляет мой свитер на себе и идет в сторону спальни. Не взглянув. Не сказав ни слова.
Все. Осада началась.
Я иду за ней, как побитый пес.
– Ириска, прости. У меня был сумасшедший день, я…
Дверь в спальню закрывается прямо перед моим носом. Тихо, без хлопка. Но этот щелчок замка звучит для меня громче выстрела.
Я остаюсь один в огромной гостиной. Моя империя, мои миллиарды, моя власть — все это превращается в пыль. Потому что единственное, что имеет значение, сейчас заперто от меня за этой дверью.
Я знаю правила этой игры. Я сам их создал, а она усовершенствовала. Я могу выломать эту дверь. Могу кричать, требовать. Но это лишь усугубит мое наказание. Тишина станет длиннее. Ее холод — невыносимее. Есть только один способ закончить эту войну. Капитуляция. Полная и безоговорочная.
Проходит час. Я сижу на диване и смотрю на закрытую дверь. Я не пью, не мечусь по комнате. Я просто жду. Это тоже часть ритуала. Я должен прочувствовать свою вину. Осознать ее.
Наконец, я поднимаюсь. Подхожу к двери и не стучу. Я просто сажусь на пол, прислонившись к ней спиной.
– Ира, – мой голос тихий. – Я знаю, что облажался. Сильно. Нет мне оправдания. Я полный мудак, что забыл про Артура. Я поговорю с ним завтра утром. Попрошу прощения. Я куплю ему всего того чертового робота, которого он соберет сам. Но сейчас… пожалуйста. Открой.
Тишина.
– Я не могу, когда ты молчишь. Это убивает меня. Кричи на меня, бей, делай что хочешь. Только не молчи. Прошу тебя.
Снова тишина. Я утыкаюсь лбом в колени. Я, Дэймонд Блейк, сижу на полу под дверью собственной спальни и умоляю жену поговорить со мной. Десять лет назад я бы рассмеялся себе в лицо. Сейчас это единственная реальность, которая имеет смысл.
Замок щелкает. Дверь медленно открывается.
Она стоит в проеме. На ней тонкая шелковая сорочка, которая едва прикрывает бедра. Она смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах нет злости. Только холодное, оценивающее спокойствие.
Я поднимаю на нее взгляд.
– Я жду, – говорит она.
Я все понимаю. Я медленно, не сводя с нее глаз, опускаюсь на колени. На оба колена. На дорогой паркет. Перед ней. Моей королевой. Я кладу руки ей на бедра, ощущая сквозь тонкий шелк тепло ее кожи. Прижимаюсь щекой к ее животу.
– Прости меня, – шепчу я, и мой голос срывается. – Прости, моя королева. Я виноват.
Она молчит мгновение, а потом ее пальцы зарываются в мои волосы. Нежно, но властно. Она слегка тянет меня за волосы, заставляя поднять голову.
– Ты всегда так делаешь, Дэй, – ее голос смягчается. – Сначала забываешь о самом важном, а потом ползаешь на коленях.
– Потому что это единственный способ заслужить твое прощение.
– Глупый Дьявол, – выдыхает она.
И это пароль. Разрешение. Конец войны.
Она наклоняется и целует меня. Легко, в уголок губ.
– Вставай. Пол холодный.
Я поднимаюсь, подхватываю ее на руки и вхожу в спальню, захлопывая дверь ногой. Она обвивает ногами мою талию, и я впиваюсь в ее губы жадным, голодным поцелуем. Поцелуем, в котором смешались облегчение, благодарность и неутолимое желание.
Я опускаю ее на нашу огромную кровать, на смятые шелковые простыни, и нависаю сверху. Полумрак комнаты, пронизанный лишь светом ночного города из окна, скрывает и проявляет одновременно. Я вижу блеск ее глаз, приоткрытые в ожидании губы, темные соски, проступающие сквозь тонкую ткань сорочки.
– Я так тебя ненавижу в такие моменты, – шепчет она, проводя пальцем по моей скуле.
– Я знаю, – отвечаю я, целуя ее палец. – А я люблю тебя еще сильнее.
Я начинаю целовать ее. Медленно, дразняще. Ее губы, щеки, линию подбородка. Спускаюсь к шее, к бьющейся под тонкой кожей жилке. Мой язык находит знакомую вязь букв. Татуировка, с которой все началось. Мое клеймо, которое она сама для меня приготовила.
– *Solus Diabolus corpus meum osculari potest*, – шепчу я, и мои губы повторяют каждое слово на ее коже.
Она выгибается подо мной, ее дыхание становится прерывистым. Десять лет, а эта фраза, произнесенная моим голосом, действует на нее безотказно.
Я стягиваю с нее сорочку одним движением. Она обнажена. Идеальна. Ее тело изменилось после родов, стало более женственным, мягким, но от этого лишь более желанным. Я любуюсь ей мгновение, прежде чем склониться и взять в рот ее сосок. Она стонет, запуская пальцы в мои волосы, прижимая мою голову к своей груди. Я ласкаю ее языком, зубами, чувствуя, как твердеет горошина соска, как учащается ее пульс.
Мои руки исследуют ее тело. Каждый изгиб, каждая родинка, каждая ямочка — все это выучено мной наизусть, но каждый раз я нахожу что-то новое. Я спускаюсь поцелуями ниже, к ее плоскому животу, к шраму от кесарева сечения, который она раньше ненавидела, а я обожал. Это был знак. Знак того, что она подарила мне сына. Я целую этот тонкий серебристый полумесяц, и она снова стонет, но уже по-другому. В этом стоне благодарность.
Я раздвигаю ее ноги и опускаюсь между ними. Вдыхаю ее запах. Запах женщины, запах желания. Мой язык находит ее клитор, и она вскрикивает, сжимая простыни. Я начинаю свою игру. Медленные, нежные прикосновения сменяются быстрыми, настойчивыми. Я чувствую, как нарастает ее возбуждение, как она начинает двигать бедрами мне навстречу. Я знаю ее тело лучше, чем свое собственное. Я знаю, как довести ее до грани, подержать там, а потом дать упасть в пропасть.
– Дэй… пожалуйста… – молит она.
Я не слушаю. Я продолжаю, доводя ее до исступления. Я хочу, чтобы она потеряла контроль. Чтобы остался только я, только мои прикосновения, только удовольствие, которое я ей дарю. Я чувствую, как ее тело напрягается, как она замирает на мгновение, и потом ее накрывает волна оргазма. Она кричит, выгибаясь дугой, и я пью ее стоны, ее соки, ее наслаждение.
Я не даю ей прийти в себя. Пока ее тело еще содрогается в отголосках оргазма, я быстро избавляюсь от одежды и нависаю над ней. Она смотрит на меня расфокусированным, затуманенным взглядом.
– Посмотри на меня, – приказываю я.
Она подчиняется. Ее зрачки расширены, в них плещется желание.
Я вхожу в нее. Плавно, до самого конца. Она стонет, принимая меня в себя. Влажная, горячая, узкая. Идеально созданная для меня. Я замираю, давая нам обоим насладиться этим моментом единения.
– Я люблю тебя, – шепчет она. Три слова, которые для меня дороже всех сокровищ мира.
– Я знаю, – отвечаю я и начинаю двигаться.
Сначала медленно, глубоко, вбиваясь в нее, утверждая свою власть, свою любовь. Я смотрю ей в глаза, не отрываясь. Я хочу видеть каждую эмоцию, каждый оттенок ее наслаждения. Ее руки обвивают мою шею, ногти царапают спину. Это не больно. Это правильно. Это ее метки на мне.
Я ускоряю темп. Наши тела движутся в едином, первобытном ритме. Шлепки кожи о кожу, наши сбивчивые вздохи, ее стоны — это симфония нашей любви. Я переворачиваю ее на живот, становлюсь на колени сзади и снова вхожу в нее. Этот ракурс сводит меня с ума. Я вижу ее спину, изгиб поясницы, упругие ягодицы. Я кладу руки ей на бедра, задавая темп. Он становится рваным, животным. Я больше не сдерживаюсь.
– Скажи, что ты моя, – рычу я ей в ухо, кусая ее за плечо на том же месте, что и десять лет назад.
– Твоя… – выдыхает она. – Всегда твоя, Дэй… только твоя…
Ее слова срывают последний предохранитель. Я двигаюсь в ней на пределе, чувствуя, как приближается разрядка. Я чувствую, как ее тело снова напрягается, готовое взорваться. Мы достигаем пика вместе. Я кричу ее имя, изливаясь в нее, а она беззвучно кричит в подушку, содрогаясь в конвульсиях оргазма.
Я падаю на нее сверху, обессиленный, опустошенный и абсолютно счастливый. Мы лежим так несколько минут, пытаясь восстановить дыхание. Я перекатываюсь на бок, притягиваю ее к себе и укрываю нас одеялом. Она прижимается ко мне, утыкаясь носом мне в грудь.
– Ты неисправим, Блейк, – бормочет она сонно.
– Но ты же меня любишь, Костина, – я целую ее в макушку.
– Люблю, – она вздыхает. – К сожалению.
Я улыбаюсь, глядя в темноту. Десять лет назад я думал, что завоевал ее, подчинил, сломал. Я думал, что получил идеальную игрушку. Как же я ошибался. Это она завоевала меня. Она подчинила себе моего внутреннего Дьявола, сделав его своим ручным зверем. Она не сломалась. Она выковала из себя королеву, способную править в аду. В нашем личном, идеальном аду.
Я обнимаю ее крепче. Моя жизнь. Мое проклятие. Мое спасение. Моя Ира.
«Моё тело может целовать только Дьявол».
Глупая девочка. Она и не подозревала, что, позвав Дьявола, она отдаст ему не только тело. Она получит взамен его сердце. Навечно. И это была сделка, в которой выиграли мы оба.