Дьявольский хулиган
Два Сердца под Одним
***
Две недели. Две недели абсолютного, пьянящего триумфа. Моя квартира, моя стеклянная башня с видом на город, перестала быть клеткой. Она стала троном. А рядом со мной, на этом троне, была моя королева. Сломленная, тихая, но моя.
После той ночи все изменилось. Стена между нами не рухнула — я просто перенес ее внутрь своей территории, где мог контролировать каждую трещину. Ира переехала ко мне. Не то чтобы я ее спрашивал. В то утро, после нашей первой ночи, я просто сказал ей, что она больше не вернется в свою убогую квартирку в спальном районе. Она не спорила. Она просто молча оделась в свою одежду, которую я приказал доставить, и с тех пор жила здесь.
Она принадлежала мне. Каждое утро я просыпался от ощущения ее теплой спины, прижатой к моей груди. Я вдыхал запах ее волос, целовал ее сонную шею, и это было лучше любого наркотика. Я владел ею. Я чувствовал это в том, как она вздрагивала от моих прикосновений, но не отстранялась. В том, как она покорно подставляла губы для поцелуя, когда я этого требовал. В том, как ее тело отзывалось на мое по ночам, даже если разум все еще боролся.
В университете я стал ее тенью. Я сидел рядом, моя рука всегда была на ее талии, на ее колене, на спинке ее стула. Я упивался ревностью в глазах других парней и ненавистью во взгляде ее подруги, Лены. Пусть смотрят. Пусть ненавидят. Она — моя. И каждый должен был это знать.
Я целовал ее. В коридорах, на парковке, прямо у входа в аудиторию. Не страстно, а коротко, по-собственнически. Поцелуй в висок, в уголок губ, в шею. Я метил территорию. Она позволяла. Ее лицо в эти моменты было непроницаемым, как маска, но она не сопротивлялась. Она поняла правила игры. Сопротивление бесполезно. Оно лишь вызывает боль. Подчинение дарует покой.
Я думал, что победил. Я думал, что полностью контролирую ее мир, ее тело, ее волю. Какой же я был идиот.
Я начал замечать это не сразу. Сначала это были мелочи, почти невидимые для постороннего глаза, но не для моего. Она стала бледнее. Под ее глазами залегли едва заметные тени. Она, которая всегда пила сладкий черный чай, теперь отказывалась от него, ссылаясь на то, что не хочет. Она стала больше спать, могла заснуть днем прямо на диване с книгой в руках, чего раньше никогда не было.
Сначала я списал это на стресс. На новую жизнь, к которой она привыкала. Но потом я заметил другое. Ее отстраненность. Она и раньше была не слишком разговорчивой со мной, но теперь она словно ушла в себя. Иногда я говорил с ней, а она смотрела сквозь меня, и я понимал, что она меня не слышит. Ее мысли были где-то далеко, в мире, куда мне не было доступа.
И это бесило.
Это было хуже, чем ее ненависть. Хуже, чем ее страх. Это был секрет. Секрет, который она хранила от меня, живя в моем доме, спя в моей постели. Это было недопустимо.
– Ты плохо выглядишь, – сказал я однажды вечером, когда мы сидели в гостиной. Я читал какие-то документы по бизнесу отца, она — смотрела в окно.
Она вздрогнула, словно очнувшись.
– Все в порядке. Просто устала.
– Ты постоянно уставшая в последнее время, – я отложил бумаги и посмотрел на нее в упор. – Что-то случилось?
– Нет, – она покачала головой, избегая моего взгляда. – Ничего. Просто погода меняется.
Ложь. Гладкая, отточенная ложь. Она лгала мне. Мне. Дэймонду Блейку. В моем собственном доме. Холодная ярость начала закипать где-то в глубине души. Я хотел схватить ее, встряхнуть, заставить выложить все начистоту. Но я сдержался. Старые методы больше не работали. Нужно было действовать тоньше.
– Может, тебе стоит сходить к врачу? – предложил я нарочито заботливым тоном. – У меня есть знакомые в лучшей клинике города. Я могу все устроить.
Паника. Я увидел ее. На долю секунды в ее глазах мелькнула чистая, неприкрытая паника. Она тут же ее скрыла, но я успел заметить.
– Не нужно, – она торопливо ответила. – Правда, все хорошо. Скоро пройдет.
Теперь я был уверен. Она что-то скрывала. Что-то серьезное. И это было связано с ее здоровьем. Ревность, уродливая и иррациональная, уколола меня. У нее кто-то появился за те две недели каникул, пока я сходил с ума? Какая-то болезнь? Я перебрал в уме все возможные варианты, и каждый был хуже предыдущего.
Три дня. Три дня я наблюдал за ней, как хищник за раненой добычей. Она стала еще более замкнутой. Часто закрывалась в ванной, подолгу сидела там. Возвращаясь из университета, она иногда задерживалась, говорила, что заходила в магазин. Но возвращалась с пустыми руками.
Я решил действовать.
В тот день я сказал ей, что у меня встреча, которая продлится до позднего вечера. Я уехал, но не в офис отца, а просто сделал круг по городу и припарковался в подземном гараже, поднявшись наверх по служебному лифту. Я вошел в квартиру бесшумно.
Она была дома. Я услышал шум воды в ванной. Она принимала душ. Идеально.
Я не был ищейкой, роющейся в чужих вещах. Это было ниже моего достоинства. Но она сама меня вынудила. Она нарушила главное правило: никаких секретов от меня.
Я начал с ее сумки, которую она бросила на кресле в прихожей. Кошелек, ключи, телефон, заблокированный паролем, который я не знал, но мог бы взломать за десять минут. Но сейчас меня интересовало не это. Пачка влажных салфеток, мятная жвачка, старый конспект. Ничего.
Я прошел в спальню. Наша спальня. Ее вещи теперь лежали в шкафу рядом с моими. Я открыл дверцу. Простые джинсы, футболки, кофты. Никаких платьев, которые я пытался заставить ее надеть. Она упрямо носила свое. Я провел рукой по ее одежде. Она пахла ею. Ничего подозрительного.
Ящик с нижним бельем. Простое, удобное, в основном черное. Я зарылся в него пальцами. Шелк, кружево, хлопок. Я представил, как она надевает все это. Мои пальцы наткнулись на что-то твердое, прямоугольное. Коробочка. Маленькая картонная коробочка, засунутая в самый дальний угол, под стопку трусиков. Я вытащил ее.
«Тест на беременность. Точность 99%».
Мир на мгновение качнулся. Я смотрел на эту дурацкую розовую коробку, и воздух застрял у меня в легких. Беременность. Это слово взорвалось в моей голове тысячей осколков.
Я открыл коробку. Она была пуста. Инструкция и… ничего. Сам тест она, очевидно, использовала. Но где он?
Шум воды в ванной прекратился. У меня было всего несколько минут. Я быстро положил коробку на место, закрыл шкаф и вышел из спальни. Мое сердце колотилось с бешеной скоростью. Не от страха быть пойманным. От предвкушения.
Куда она могла его деть? Выбросить. Конечно.
Я вошел в ванную комнату, смежную со спальней. Воздух был влажным и теплым после ее душа. На зеркале висел ее халат. Я подошел к мусорному ведру. Маленькое, хромированное ведро с педалью. Я нажал на нее.
Внутри были ватные диски, пустой тюбик из-под зубной пасты и… вот он. Белый пластиковый прямоугольник, завернутый в несколько слоев туалетной бумаги. Мои руки слегка дрожали, когда я разворачивал его.
Две полоски.
Две четкие, яркие, розовые полоски.
Я смотрел на них, и все вокруг перестало существовать. Город за окном, шум лифта в коридоре, тиканье часов на стене — все исчезло. Были только я и эти две полоски.
Я не почувствовал страха. Не почувствовал злости. Не почувствовал даже удивления. Я почувствовал… щелчок. Как будто последняя деталь огромного, сложного механизма встала на свое место. И механизм заработал.
Ребенок.
Мой ребенок.
Продолжение меня. Моей крови. Моей фамилии. Он будет расти внутри нее. Он свяжет нас так, как не свяжет ни одна клятва, ни одна цепь, ни один закон. Это был абсолютный, неоспоримый акт владения. Я оплодотворил ее. Я пустил в ней корни. Теперь она не просто принадлежала мне. Она была инкубатором для моего наследия.
И тут же, вслед за этим ледяным, собственническим восторгом, пришла ярость. Черная, всепоглощающая ярость.
Она знала. Она знала и молчала. Она скрывала это от меня. Она ходила с моим ребенком внутри себя и думала, что это ее секрет. Она думала, что имеет право решать. Что она могла сделать? Сделать аборт? Уничтожить моего ребенка? Моего наследника?
Я сжал пластиковый тест в кулаке так, что он треснул. Мысль о том, что она могла пойти на это, что она могла лишить меня этого, была невыносимой. Это было предательство высшей степени. Это была попытка украсть у меня то, что по праву принадлежало мне.
Дверь ванной открылась. Она вышла, завернутая в полотенце, с тюрбаном из другого полотенца на голове. Увидев меня, она замерла.
– Ты… ты же на встрече, – пролепетала она, прижимая полотенце к груди.
Я не ответил. Я медленно разжал кулак и показал ей то, что в нем было. Обломки теста.
Я никогда не видел такого ужаса в ее глазах. Даже в тот день, когда я ударил ее. Даже в тот день, когда я заставил ее подчиниться в своей постели. Это был не просто страх. Это был ужас загнанного в угол животного, которое поняло, что выхода нет. Ее лицо стало белым как бумага. Губы задрожали.
– Откуда… – прошептала она.
– Ты серьезно спрашиваешь «откуда»? – мой голос был тихим, ледяным, но в нем звенела сталь. – Ты живешь в моем доме, Ира. Ты думала, я не замечу? Ты думала, ты сможешь скрыть от меня, что носишь моего ребенка?
Слово «моего» я произнес с нажимом, вкладывая в него всю свою власть.
Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену.
– Я… я только сегодня узнала, – солгала она. Жалко, неумело.
– Не ври мне! – рявкнул я, делая шаг к ней. Я швырнул обломки теста на пол. – Эта коробка лежит в твоем ящике уже несколько дней! Сколько ты знала? Три дня? Неделю?
Она молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
– О чем ты думала, Ириска? – я подошел к ней вплотную, упираясь руками в стену по обе стороны от ее головы. Я оказался в ловушке. – Что ты собиралась делать? Пойти втихаря в какую-нибудь подпольную клинику? Избавиться от него?
Я видел, как она вздрогнула при слове «избавиться». Значит, я был прав. Она думала об этом. Эта мысль была в ее голове.
– Отвечай! – я ударил кулаком по стене рядом с ее головой.
– Я не знала, что делать! – выкрикнула она, и в ее голосе прорвались слезы. – Я боялась!
– Боялась? – я рассмеялся. Холодным, лишенным веселья смехом. – Боялась чего? Что я скажу тебе сделать аборт? Ты правда думаешь, что я настолько идиот, чтобы отказаться от собственного ребенка? От своего наследника?
Она смотрела на меня, и в ее взгляде сквозь страх пробивалось недоумение. Она не понимала. Она думала в категориях любви, отношений, «мы не готовы». Она мыслила как нормальный человек. А я не был нормальным.
– Это не игрушка, Ира, – я понизил голос, мой лоб почти касался ее лба. – Это не твоя личная проблема, которую ты можешь решить сама. Это мой ребенок. Мой. И никто, слышишь, никто, даже ты, не имеет права принимать решения о его жизни.
Я опустил взгляд на ее плоский живот, скрытый полотенцем. Там. Внутри нее. Частица меня. Новая жизнь, которая будет принадлежать мне так же, как и она.
– Ты не сделаешь аборт, – это был не вопрос. Это был приказ. – Ты выносишь этого ребенка. Ты родишь его. И он будет носить мою фамилию. Тебе все ясно?
Она молча кивнула, слезы катились по ее щекам. Она была сломлена. Окончательно. Этот секрет был ее последним бастионом, ее последней надеждой на свободу. И я разрушил его.
Я убрал руки от стены. Я провел пальцем по ее мокрой щеке, стирая слезу.
– Не плачь, Ириска, – мой голос стал почти нежным. – Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь.
Я притянул ее к себе и обнял. Она застыла в моих руках, холодная и напряженная, как статуя. Я гладил ее по мокрым волосам, по спине.
– С этой минуты ты под моей полной защитой, – шептал я ей на ухо. – Ты бросишь университет. Тебе не нужен стресс. Ты будешь сидеть дома, гулять, есть все, что полезно. Лучшие врачи будут наблюдать за тобой круглосуточно. Я найму лучшую охрану. Никто не посмеет тебя и пальцем тронуть.
Я строил для нее новую клетку. Роскошную, удобную, золотую. Клетку, из которой не было выхода.
– Я… я не хочу бросать университет, – пролепетала она. Последняя, слабая попытка сопротивления.
– Мы это обсудим, – мягко сказал я, давая понять, что на самом деле ничего обсуждаться не будет. – А сейчас тебе нужно отдохнуть.
Я подхватил ее на руки. Она не сопротивлялась. Она просто обмякла в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в плечо. Я отнес ее в спальню и уложил на кровать, укрыв одеялом. Она свернулась калачиком, отвернувшись к стене.
Я сел на край кровати и смотрел на нее. На ее дрожащие плечи. Она плакала. Тихо, беззвучно. Она оплакивала свою свободу. Свою жизнь.
А я… я чувствовал себя всемогущим.
Я не просто выиграл войну. Я завоевал целый мир. Я получил не только ее тело. Я получил ее будущее. Я получил ее ребенка. Нашего ребенка.
«Моё тело может целовать только Дьявол».
Я усмехнулся. Глупая, глупая девочка. Дьявол не просто целует. Дьявол берет все. Он берет тело, он берет душу. И он оставляет внутри свой след, который уже никогда не вытравить.
Я наклонился и поцеловал ее в плечо.
– Спи, моя королева. Теперь все будет по моим правилам.
Я встал и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Мне нужно было сделать несколько звонков. Отцу. В лучшую клинику. Начальнику службы безопасности.
Игра окончена. Начиналась жизнь. Моя жизнь, в которой у меня теперь было все.
Любимая женщина. И наследник.
И оба они принадлежали только мне. Навсегда.