← Назад к обзору

Дыхание

Геометрия нежности на кончиках пальцев

Прошло чуть больше месяца с той ночи, когда Пилтовер едва не лишился своего самого блестящего ума, а Эвил Тенвальд — смысла своего существования. Утро в квартире Эвила теперь всегда начиналось одинаково: с запаха крепкого чая с бергамотом и тихого, размеренного перестука трости Виктора по паркету.

Виктор стоял у изящного туалетного столика, облокотившись на свою верную спутницу из темного дерева. Его спина, всё еще слегка искривленная из-за многолетнего сколиоза, теперь казалась чуть прямее. По настоянию Эвила — который мог быть невыносимо упрямым, когда дело касалось здоровья любимого человека, — Виктор начал заниматься лечебной гимнастикой. Это не исцелило его ногу чудесным образом, но вернуло телу ту уверенность, которой ему не хватало годами.

– Я тебе говорю, Вик, он невыносим, – Эвил сидел в глубоком кресле, картинно подперев щеку рукой и помешивая ложечкой остывающий чай. – Джейс Талис ведет себя так, будто он лично изобрел само понятие прогресса. На вчерашних пробах он полчаса рассуждал о «символизме хекстека в высокой моде», пока я пытался просто не уснуть прямо перед камерой. Этот его покровительственный тон...

Виктор мягко улыбнулся, глядя на отражение Эвила в зеркале. Блондин был в домашней шелковой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, и выглядел как ожившее полотно классического мастера. Его возмущение было искренним и оттого ужасно милым.

– Он просто любит внимание, Эвил. Это часть его натуры, – Виктор чуть сместил вес на здоровую ногу. – К тому же, его напыщенность — отличный щит. За ней проще прятать неуверенность.

– Ну конечно, ты всегда его оправдываешь, – Эвил фыркнул, отставляя чашку. – Садись лучше. Ты уже десять минут стоишь, я же вижу, что ты устал. Я сейчас сделаю тебе свежий чай, с тем медом, который привез Вагнер.

Эвил уже начал подниматься, его движения были порывистыми и легкими, но Виктор вдруг оказался рядом быстрее, чем можно было ожидать. Легким, но властным движением он положил руку на плечо Эвила, усаживая его обратно в кресло.

– Вик? – Эвил удивленно вскинул брови.

Вместо ответа Виктор медленно, преодолевая сопротивление суставов, опустился перед ним на колени. Трость со стуком упала на ковер, но ни один из них не обратил на это внимания. Щеки Виктора тронул непривычный румянец, а в каштановых глазах заплясали озорные искорки, которые Эвил обожал больше всего на свете.

– Сегодня я не хочу чая, – прошептал Виктор. Его голос, обычно суховатый и спокойный, сейчас вибрировал от скрытого напряжения. – И я не хочу обсуждать Джейса.

Руки Виктора, тонкие, с длинными пальцами пианиста или хирурга, медленно скользнули под край рубашки Эвила. Прохладная кожа ладоней соприкоснулась с горячим торсом блондина, вызывая у того непроизвольную дрожь. Виктор подался вперед и прижался губами к нижней части его живота, прямо над линией ремня.

– Ой... – Эвил смешно запнулся, его дыхание сбилось. – Витя, ты чего это? С чего вдруг такая... инициатива?

Виктор отстранился всего на мгновение, чтобы взглянуть Эвилу в глаза. Его улыбка была смущенной, но решительной.

– Я хочу повторить, – тихо признался он. – Тот первый раз... в темноте, под дождем. Я тогда был слишком напуган и слаб. А сейчас я просто хочу чувствовать тебя. Каждую линию.

Пальцы Виктора уверенно легли на пряжку ремня. Эвил, чей пульс теперь отдавался где-то в висках, потянулся навстречу, помогая ему. Когда одежда перестала быть преградой, Виктор снова приник к нему. Эвил ахнул, откидываясь на спинку кресла и зарываясь пальцами в густые каштановые волосы Виктора.

– Ты... ты сведешь меня с ума, – выдохнул Эвил, зажмуриваясь.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни Пилтовера за окном, ни бесконечных чертежей в лаборатории, ни ворчливого Кремлина, который мог зайти в любую минуту. Было только прерывистое дыхание Эвила и удивительная, жадная нежность Виктора. Ученый изучал его тело так, словно это была самая важная формула в его жизни — сложная, многогранная и бесконечно прекрасная.

Спустя время Эвил мягко потянул Виктора за плечи, заставляя его подняться. Его лицо было пунцовым, глаза лихорадочно блестели.

– Иди ко мне, – прошептал Эвил.

Виктор сел к нему на колени, лицом к лицу. Он на мгновение прервался, только чтобы стянуть через голову футболку. Его худоба всё еще была болезненной, родинки на бледной коже казались созвездиями на безоблачном небе, а шрам от старого крепления на ноге напоминал о пережитом. Но Эвил видел в этом теле только совершенство. Он прижался к Виктору, вдыхая запах его кожи — смесь чистоты, старых книг и едва уловимого аромата хекстека.

Когда Виктор медленно опустился на него, он слегка поморщился. Резкое движение отозвалось тянущей болью в бедре, но он лишь крепче сжал плечи Эвила.

– Тише, – Эвил заботливо перехватил его за талию. – Не спеши. Мы никуда не торопимся.

– Всё в порядке, – выдохнул Виктор ему в шею. – Просто... непривычно чувствовать себя так.

Он начал двигаться — сначала осторожно, приноравливаясь к ритму, а затем всё увереннее. Эвил, обычно такой высокомерный и холодный со всеми остальными, сейчас превратился в комок обнаженных нервов. Он уткнулся носом в изгиб шеи Виктора, его стоны становились всё громче, теряя всякую сдержанность.

– Вик... Боги, Вик... – шептал он, сжимая пальцы на спине ученого так сильно, что наверняка останутся следы. – Хорошо... так хорошо.

Виктор чувствовал, как внутри него разливается жар, не имеющий отношения к болезненной лихорадке. Это было тепло жизни, пульсирующее в такт их движениям. Он чувствовал, как Эвил дрожит под ним, как его сердце бьется о его собственную грудную клетку. В этот момент Виктор понял, что никакие научные открытия не сравнятся с этой простой, человеческой близостью.

Эвил вдруг крепко обхватил его, подхватывая под бедра. Несмотря на кажущуюся худобу, модель обладал скрытой силой, натренированной часами съемок и гимнастики. Он легко поднялся вместе с Виктором на руках, перенося его с неудобного стула на широкую кровать.

Они рухнули на мягкие простыни, не разрывая объятий. Теперь Виктор навис сверху, упираясь руками по обе стороны от головы Эвила. Его волосы растрепались, на лбу выступили капли пота, а взгляд был таким глубоким, что Эвилу на мгновение показалось, будто он тонет.

– Ты в порядке? – спросил Эвил, поправляя выбившуюся прядь с лица Виктора. – Твоя нога...

– К черту ногу, – Виктор слабо улыбнулся. – Эвил, ты когда-нибудь думал о том, что мы — самая странная пара в этом городе? Ученый-калека из Зауна и самая востребованная модель Пилтовера.

– Мы не странные, – Эвил притянул его к себе за шею, заставляя лечь рядом. – Мы — логичные. Ты — мозг, я —... ну, я просто очень красивое дополнение к твоему гению.

– Ты гораздо больше, чем дополнение, – Виктор посерьезнел. Он лег на бок, подпирая голову рукой и рассматривая Эвила. – Ты — единственное, что держит меня на плаву, когда формулы перестают складываться. Когда я смотрю на тебя, я понимаю, зачем я вообще всё это делаю. Чтобы у нас был мир, в котором мы можем просто... быть.

Эвил покраснел еще сильнее, если это вообще было возможно. Он протянул руку и коснулся горбинки на носу Виктора, затем провел пальцем по его губам.

– Кремлин убьет меня, если узнает, что я заставляю тебя так утомляться, – хихикнул Эвил. – Он и так на меня ворчит, что я «порчу его любимого Витю» пилтоверским лоском.

– Твой брат слишком много на себя берет, – Виктор фыркнул, устраиваясь поудобнее и прижимаясь к боку Эвила. – Но я благодарен ему. За то, что он вытащил тебя оттуда. И за то, что позволил мне быть частью вашей семьи.

Эвил обнял его, укрывая их обоих одеялом. В комнате было тихо, только тиканье настенных часов и их выравнивающееся дыхание нарушали тишину.

– Знаешь, о чем я думаю? – прошептал Эвил, перебирая пальцы Виктора.

– О чем?

– О том, что завтра нам придется снова видеть Джейса. И он снова будет сиять своей идеальной улыбкой.

Виктор тихо рассмеялся, его грудь мерно вздымалась.

– Знаешь, в чем секрет, Эвил?

– В чем?

– У него есть улыбка, признание Совета и золотой молот. Но у него нет того, что есть у меня прямо сейчас.

Виктор повернулся и нежно поцеловал Эвила в висок.

– У него нет тебя. И он никогда не узнает, каково это — когда мир сужается до размеров одной комнаты, в которой есть только тепло твоего дыхания.

Эвил довольно зажмурился, прижимаясь к Виктору еще крепче.

– Ты умеешь быть невыносимо романтичным, когда хочешь, Вик. Это нечестно. Я должен быть тем, кто говорит красивые слова.

– Математика — это тоже поэзия, – пробормотал Виктор, уже засыпая. – Просто в ней меньше прилагательных и больше сути. А суть в том, что я люблю тебя.

Эвил ничего не ответил, но его улыбка была красноречивее любых слов. Он слушал, как бьется сердце Виктора — ровно, спокойно, уверенно. Это был лучший звук во всем мире. И пока этот ритм продолжался, Эвил знал: они справятся со всем. С Джейсом, с Советом, с прошлым и будущим. Потому что в этой узкой кровати, в тихой квартире Пилтовера, они нашли свою собственную формулу счастья, которая не нуждалась в доказательствах.

За окном начал накрапывать дождь — тихий, сонный, летний. Но теперь он не приносил холода. Он лишь подчеркивал уют их маленького убежища, где один ученый и одна модель нашли друг друга среди шестеренок и шелка, превратив свою жизнь в самую прекрасную и нелогичную теорему из всех когда-либо существовавших.