← Назад к обзору

Дыхание

Симфония из стали и кислорода

Дорога к окраине Пилтовера казалась бесконечной лентой, разматывающейся под колесами тяжелого черного автомобиля Вагнера. Дождь, не прекращавшийся ни на минуту, барабанил по крыше, создавая иллюзию герметичного кокона, в котором время застыло. Внутри салона пахло кожей, оружейной смазкой и страхом. Эвил сидел на заднем сиденье, сжимая в своих ладонях ледяную руку Виктора. Ученый был без сознания, его голова бессильно раскачивалась в такт движению машины, а дыхание — хриплое, прерывистое — пугало своей хрупкостью.

– Мы почти на месте, – глухо произнес Вагнер, вглядываясь в темноту через лобовое стекло. – Кремлин, ты уверен, что Скэриэл справится в таких условиях?

– У него нет выбора, – отозвался Кремлин с переднего сиденья. Его лицо, освещаемое лишь тусклым светом приборной панели, казалось маской, высеченной из камня. – Он знает, что если Виктор не выйдет из этой операционной живым, я лично отправлю его обратно в ту яму, из которой выкопал.

Операционная, оборудованная в подвале заброшенного особняка, встретила их стерильным холодом и резким светом дуговых ламп. Айзек Скэриэл уже ждал их. Он сбросил пальто, оставшись в одной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими его собственные модифицированные предплечья, пронизанные светящимися трубками.

– Кладите его сюда, – распорядился Айзек, указывая на стальной стол. Его голос был лишен эмоций, он превратился в инструмент, такой же острый, как скальпели, разложенные на лотке. – И уходите. Все.

– Я останусь, – выдохнул Эвил, вцепляясь в край стола.

– Ты упадешь в обморок через пять минут, когда я вскрою его грудную клетку, – Айзек даже не посмотрел на него, проверяя давление в баллонах с анестетиком. – Кремлин, убери брата. Мне нужна тишина и отсутствие лишних свидетелей.

Кремлин молча подошел к Эвилу и, не обращая внимания на его слабые протесты, обхватил за плечи, уводя к выходу. Дверь захлопнулась, отрезая их от Виктора и того кошмара, который должен был произойти за этими стенами.

Шесть часов. Триста шестьдесят минут, каждая из которых ощущалась как вечность. Они сидели в узком кирпичном коридоре на жестких складных стульях. Вагнер стоял у стены, скрестив руки на груди, его дреды отбрасывали длинные тени на пол. Кремлин нервно курил одну сигарету за другой, нарушая все правила пожарной безопасности, но никому не было до этого дела.

Эвил сидел, уткнувшись лицом в ладони. Его модельный пиджак был испачкан кровью Виктора и грязью, но он этого не замечал. В его голове крутились воспоминания: их первая встреча в Зауне, когда Виктор, хромая, помогал ему достать застрявший в водостоке мяч; их долгие вечера в Пилтовере; тот первый поцелуй под шум ливня. Он молился всем богам, которых знал и в которых не верил, лишь бы этот список воспоминаний не оборвался сегодня.

– Он сильный, Эв, – негромко произнес Кремлин, присаживаясь рядом с братом и кладя руку ему на затылок. – Витя — самый упрямый сукин сын из всех, кого я знаю. Он не сдастся просто так.

– Ты видел Скэриэла? – прошептал Эвил, поднимая покрасневшие глаза. – Он же... он же чудовище, Крем. Как мы могли доверить ему Виктора?

– Иногда, чтобы победить смерть, нужно нанять того, кто с ней на «ты», – ответил старший Тенвальд, затягиваясь в последний раз и туша окурок о подошву сапога.

Когда дверь операционной наконец скрипнула, все трое вскочили на ноги. Айзек вышел медленно, вытирая руки окровавленным полотенцем. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота, а синее сияние в глазах казалось чуть притушенным от усталости. Он обвел взглядом присутствующих и, заметив застывшее на лице Эвила отчаяние, позволил себе слабую, едва заметную улыбку.

– Всё хорошо, – произнес он хрипло. – Операция прошла успешно. Старые легкие удалены, хекстековая система интегрирована. Виктор будет жить.

Эвил всхлипнул, закрывая рот рукой, и медленно опустился обратно на стул, давая волю слезам. Это были слезы облегчения, которые смывали тяжесть последних недель. Вагнер шумно выдохнул, а Кремлин просто закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене.

– Он спит, – добавил Айзек, поворачиваясь к Кремлину. – Анестезия будет действовать еще несколько часов. Можете перевезти его домой, но я поеду с вами. Первые сутки критические.

Прошла неделя. Дом Тенвальдов в Пилтовере превратился в тихую гавань, защищенную от внешнего мира. Виктор шел на поправку с невероятной скоростью. Хекстековые легкие, созданные Скэриэлом, не просто работали — они давали ему энергию, которой у него никогда не было раньше.

Будни наполнились новой, странной рутиной. Утро начиналось с того, что Эвил приносил Виктору завтрак в постель. Теперь это были не просто круассаны, а полноценные обеды, которые Кремлин заказывал из лучших ресторанов, утверждая, что «гению нужно наращивать мясо на кости».

Виктор сидел на веранде, подставив лицо мягкому утреннему солнцу. На нем была легкая шелковая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы. Эвил, сидевший на ступеньках у его ног, с обожанием наблюдал, как грудь Виктора вздымается — ровно, глубоко, без малейшего намека на кашель или хрип. Это было чудо, к которому невозможно было привыкнуть.

– Ты снова на меня пялишься, – заметил Виктор, не открывая глаз. Его голос окреп, в нем появилась глубина.

– Я просто проверяю, не исчез ли ты, – улыбнулся Эвил, кладя голову на колено ученого. – Иногда мне кажется, что я всё еще сплю в том коридоре подвала.

Виктор открыл глаза и запустил пальцы в светлые волосы Эвила.

– Я здесь. И, кажется, я никогда еще не чувствовал себя таким... живым. Знаешь, Эвил, воздух в Пилтовере на вкус как сладкое вино. Раньше я этого не замечал.

В доме постоянно присутствовал Айзек. Он стал тихой тенью, обитающей в гостевой комнате. Каждые несколько часов он проверял показатели Виктора, настраивал частоту пульсации хекстек-ядра и менял фильтры. Он был немногословен, но его присутствие больше не пугало Эвила. Напротив, в этом странном человеке-машине была какая-то надежность.

Кремлин и Вагнер тоже практически не покидали особняк. Кремлин взял отпуск, передав дела своим заместителям, и теперь проводил время, изучая старые архивы или просто наблюдая за братом и Виктором из окна кабинета.

Одной из ночей, когда весь дом погрузился в сон, Кремлин спустился в гостиную. Он знал, что Айзек не спит — мертвецам не нужен долгий отдых. Скэриэл сидел у камина, глядя на затухающие угли. Синий свет в его груди мягко подсвечивал комнату.

– Не спится? – спросил Кремлин, присаживаясь в кресло напротив.

– Я размышляю о конечности бытия, Тенвальд, – отозвался Айзек, не оборачиваясь. – Твой друг — интересный экземпляр. Его разум адаптируется к хекстеку быстрее, чем я ожидал.

Кремлин вытащил из кармана тяжелый запечатанный конверт и положил его на столик.

– Здесь деньги, Айзек. Достаточно, чтобы ты мог уехать в любую точку Рунтерры, купить себе новую личность и лабораторию. И документы на имя гражданина Пилтовера. Как я и обещал. Ты свободен. Ты спас его, и я твой должник.

Айзек медленно повернул голову. В свете углей его лицо казалось почти человеческим, если не считать светящихся вен на шее. Он посмотрел на конверт, а затем снова на Кремлина.

– Деньги мне не нужны, Кремлин. Что я буду с ними делать? Покупать себе новую плоть? Или имитировать жизнь в дорогих отелях?

– Ты выполнил свою часть сделки, – нахмурился Кремлин. – Я не привык оставаться в долгу.

– Ты уже заплатил мне, – Айзек приподнял край рубашки, показывая работающее сердце. – Ты вытащил меня из темноты. Ты дал мне возможность снова созидать. Работа над Виктором была высшей наградой для такого ума, как мой. Я останусь здесь еще на неделю, пока не буду уверен, что процесс интеграции завершен окончательно. А потом я уйду. Но денег не возьму. Оставь их брату. Ему они пригодятся больше, когда он решит увезти своего ученого к морю.

Кремлин почувствовал странный укол в груди. Он привык иметь дело с подонками, наемниками и политиками, у каждого из которых была своя цена. Но этот монстр, этот воскрешенный мертвец проявлял благородство, которого Кремлин не встречал у многих «живых» жителей Пилтовера.

– Ты... странное существо, Скэриэл, – тихо произнес Кремлин. – Если тебе когда-нибудь понадобится помощь... любая... ты знаешь, где меня найти.

– Помощь? – Айзек издал короткий сухой смешок. – Возможно. Но пока просто дай мне дочитать ту книгу по квантовой механике, которую Виктор оставил в библиотеке. У него весьма любопытные заметки на полях.

Кремлин кивнул и поднялся. Уходя, он обернулся в дверях.

– Спасибо, Айзек. От всей нашей семьи.

Дни летели незаметно, наполненные простыми радостями. Виктор начал понемногу работать, но теперь Эвил строго следил за тем, чтобы он не засиживался за чертежами дольше двух часов. Они часто гуляли в саду. Виктор шел сам, лишь изредка опираясь на трость больше по привычке, чем по необходимости.

– Посмотри, – Виктор остановился у куста роз. – Они пахнут по-другому. Раньше я чувствовал только общие нотки, а теперь... я различаю оттенки. Это пугает и восхищает одновременно.

Эвил подошел сзади, обнимая его за талию и утыкаясь подбородком в плечо.

– Это жизнь, Вик. Ты просто учишься чувствовать её заново.

– Благодаря тебе, – Виктор повернулся в его объятиях, заглядывая в глаза блондина. – И твоему сумасшедшему брату. Я знаю, на что он пошел ради меня. Вагнер проговорился о Синджеде и о том, как они искали Айзека.

– Кремлин сделает что угодно ради тех, кого любит, – серьезно ответил Эвил. – Он может казаться ужасным человеком, но у него самое большое сердце в этом городе.

– Я знаю, – Виктор нежно коснулся губ Эвила поцелуем. – И я никогда не смогу отблагодарить вас обоих.

Вечерами они собирались в большой гостиной. Вагнер и Кремлин играли в карты, Айзек сидел в углу с книгой, а Эвил и Виктор устраивались на диване, обсуждая планы на будущее.

– Я хочу вернуться в Академию, – сказал Виктор однажды вечером. – Но не как помощник Талиса. Я хочу заняться своими проектами. И я хочу, чтобы ты был со мной, Эвил. Больше никаких съемок до глубокой ночи, если ты этого не хочешь.

– Я хочу быть там, где ты, – просто ответил Эвил. – Хоть в лаборатории, хоть на краю света.

Кремлин, услышав это, усмехнулся, не отрываясь от карт.

– На край света я вас не пущу, а вот домик у побережья Шуримы я присмотрел. Там воздух еще чище, чем здесь. Думаю, вам обоим полезно будет сменить обстановку на пару месяцев.

– Ты всё уже распланировал, да? – Виктор с сарказмом вскинул бровь.

– Кто-то же должен заботиться о логистике в этой семье, – парировал Кремлин, забирая банк. – Вагнер, ты проиграл. С тебя завтрак на всю компанию.

Вагнер лишь добродушно ворчал, собирая карты. В этом доме, наполненном смехом, спорами и тихим гулом хекстековых сердец, наконец воцарился мир. Тьма Зауна и холод Пилтовера отступили, оставив место для чего-то нового и хрупкого, что они теперь берегли превыше всего.

Ночью, когда Виктор и Эвил легли спать, Виктор долго не мог уснуть. Он слушал свое новое дыхание — мерное, сильное, надежное. Он чувствовал тепло Эвила, прижавшегося к его боку, и понимал, что каждый вдох теперь — это подарок.

– Ты спишь? – прошептал Эвил в темноте.

– Нет, – отозвался Виктор, переплетая свои пальцы с его пальцами.

– Знаешь... я никогда не говорил тебе этого так часто, как следовало бы. Но я люблю тебя, Виктор. Больше, чем хекстек, больше, чем Пилтовер, больше, чем саму жизнь.

Виктор повернулся к нему, находя в полумраке его губы.

– Я знаю, Эвил. И я обещаю тебе: я потрачу каждую секунду этой новой жизни на то, чтобы ты никогда об этом не пожалел.

За окном шел дождь, но теперь он не казался холодным или угрожающим. Это была просто вода, питающая землю, такая же естественная и необходимая, как та любовь, что спасла их обоих из бездны. В доме Тенвальдов горел один единственный огонек — синее сердце Айзека Скэриэла внизу и два бьющихся в унисон сердца наверху. Жизнь продолжалась, вопреки всем законам природы, скрепленная сталью, магией и бесконечной преданностью.