Его сломали
Пепел на крыльях свободы
– Пожалуйста, Тэхён, я просто хотел купить свежий хлеб... – голос Чонгука дрожал, он вжался в угол тесной прихожей, прикрывая лицо ладонями.
Запах грозы и мускуса, который когда-то казался ему ароматом свободы, теперь вызывал лишь приступы тошноты и парализующий ужас. Тэхён, стоявший перед ним, не был тем вдохновленным художником из сада Чимина. Его глаза, когда-то полные искр непокорности, теперь горели холодным, маниакальным блеском контроля.
– Хлеб? – Тэхён усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухих веток. – Ты хотел, чтобы на тебя смотрели, Чонгук. Чтобы другие альфы пускали слюни на твое милое личико, пока я работаю. Ты моя муза, а муза должна принадлежать только творцу.
– Я не вещь... – прошептал Чонгук, и эта фраза, которую он так часто повторял Чимину, теперь звучала как горькая насмешка над самим собой.
– Именно вещь, – Тэхён резко шагнул вперед, хватая его за подбородок и заставляя смотреть в глаза. – Пак купил тебя за деньги, а я купил тебя твоей собственной глупостью. Ты сам пришел ко мне, помнишь? Ты сам умолял забрать тебя из той «золотой клетки». Ну так поздравляю, ты в моей студии. Здесь нет охраны, здесь есть только я. И мои правила.
Тэхён сорвал со стены кожаный ремень — тот самый, который он использовал для крепления холстов, но который всё чаще находил другое применение. Чонгук зажмурился, чувствуя, как сердце пропускает удары. Он вспомнил Чимина. Вспомнил тот единственный раз, когда Чимин сорвался, и то, как потом этот властный человек сидел перед ним на коленях, умоляя о прощении. Чимин отпустил его. Чимин дал ему выбор. Чимин любил его душу больше, чем его тело.
А Тэхён... Тэхён любил только свою власть над ним.
– Раздевайся, – приказал Тэхён, складывая ремень вдвое. – Ты нарушил запрет. Ты подошел к окну, когда я запретил тебе даже шторы открывать.
– Тэхён, умоляю... – Чонгук упал на колени, слезы градом покатились по щекам. – Я больше не буду, клянусь! Мне больно, Тэхён, спина еще не зажила...
– Боль очищает, Чонгук-и. Она делает твой взгляд таким... глубоким на моих полотнах.
Свист ремня разрезал воздух. Удар пришелся по плечу, обжигая кожу огнем. Чонгук вскрикнул, сворачиваясь клубком на грязном полу студии. Здесь не было шелковых простыней, не было мягкого света ночников. Только запах масляной краски, пыли и его собственного отчаяния.
Удары падали один за другим. Тэхён не просил прощения. Он не плакал вместе с ним. Он наслаждался каждым звуком, каждым вздрагиванием своей «музы».
– Ты никуда не уйдешь, – приговаривал Тэхён, тяжело дыша. – Ты подохнешь здесь, если я так решу. Пак Чимин никогда не найдет тебя в этих трущобах. Для него ты мертв, ты бросил его, помнишь? Ты предал его любовь ради меня. И теперь ты получишь то, что заслужил.
Когда Тэхён наконец остановился, Чонгук лежал неподвижно. Его тело горело, разум застилала серая пелена. Он слышал, как Тэхён бросил ремень на стол, как хлопнула дверь ванной, послышался шум воды.
«Беги», – прошептал внутренний голос, тот самый, который когда-то заставил его выжить в подвале отца. – «Беги сейчас или никогда».
Чонгук через силу поднялся. Каждый вдох отдавался резкой болью в избитой спине. Он натянул на себя старую толстовку, которая скрывала следы насилия, и дрожащими руками нащупал в кармане куртки Тэхёна ключи — тот забыл их на тумбочке в прихожей, уверенный в полной сломленности своей жертвы.
Замок щелкнул подозрительно громко. Чонгук выскочил в темный подъезд, не чувствуя ног. Он бежал вниз по лестнице, спотыкаясь и придерживаясь за стены. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда он оказался на улице. Грязный район Сеула, где Тэхён снимал мастерскую, был пуст.
Он бежал, пока легкие не начало жечь, пока в боку не закололо так, что он едва не потерял сознание. На углу он увидел такси.
– Пожалуйста... – он ввалился на заднее сиденье, задыхаясь. – Отвезите меня... в Каннам. К особняку Пака. Умоляю, у меня нет денег сейчас, но там заплатят... там заплатят любые деньги, только отвезите!
Водитель посмотрел на него с опаской — бледный, избитый юноша в грязной одежде выглядел как бродяга. Но что-то в глазах Чонгука, какая-то нечеловеческая мольба, заставила его тронуться с места.
Всю дорогу Чонгук шептал одно и то же имя, как молитву.
– Чимин... Чимин-ши... прости меня... пожалуйста, не прогоняй...
Он осознал всё. Свою чудовищную ошибку. Свою слепоту. Он принял мимолетную страсть и яркие слова за свободу, не заметив, что Чимин уже давно подарил ему настоящую свободу — свободу быть любимым и защищенным. Тэхён был отражением его собственного прошлого, его отцом, только в маске художника. А Чимин был его будущим, которое он сам же и разрушил.
Когда машина остановилась у массивных ворот, которые он когда-то покинул с такой надеждой, Чонгук едва нашел в себе силы выйти. Охрана мгновенно окружила его.
– Кто такой? – грубо спросил один из альф, но тут же осекся, узнав в измученном существе «принца» особняка. – Господин Чонгук?
– Мне нужен Чимин-ши... – Чонгук начал оседать на землю, силы окончательно покинули его. – Пожалуйста... скажите ему... я вернулся.
***
Чимин сидел в своем кабинете, глядя на пустой бокал виски. За последние полгода он постарел на десять лет. Его империя росла, враги трепетали, но в его доме поселилась вечная зима. Он сдержал обещание — он не искал Чонгука. Он позволил ему жить той жизнью, которую тот выбрал, хотя каждый день его сердце обливалось кровью от неизвестности.
Дверь распахнулась без стука.
– Господин Пак! Там... там Чонгук. У ворот.
Чимин не помнил, как он преодолел расстояние до холла. Он выскочил на крыльцо в одной рубашке. На гравийной дорожке, поддерживаемый двумя охранниками, стоял маленький, съежившийся комок.
– Чонгук? – голос Чимина сорвался.
Юноша поднял голову. В свете прожекторов Чимин увидел его лицо — разбитая губа, синяк на скуле и взгляд, полный такой боли, что у альфы перехватило дыхание.
– Чимин-ши... – прошептал Чонгук и, вырвавшись из рук охраны, бросился к нему.
Он не добежал. Ноги подкосились, и он упал бы на камни, если бы Чимин не подхватил его в последний момент.
– Я здесь, маленький мой... я здесь, – Чимин прижал его к себе так крепко, как только мог, не боясь показаться слабым перед своими людьми.
– Простите... простите меня... – Чонгук рыдал, вцепившись в рубашку Чимина. – Я был таким глупым... он бил меня, Чимин-ши... он бил меня ремнем, как папа... я так хотел домой... к вам...
Чимин почувствовал, как внутри него просыпается древний, первобытный зверь. Ярость, ледяная и беспощадная, затопила его сознание, но он подавил её, потому что сейчас важнее было тепло его омеги. Он почувствовал, как Чонгук вздрогнул от боли, когда его рука коснулась спины юноши.
– Врача! Живо! – закричал Чимин, поднимая Чонгука на руки. – Подготовьте мою спальню!
Он нес его по коридорам, мимо картин, которые они когда-то выбирали вместе. Чонгук был таким легким, почти невесомым. Он спрятал лицо на груди Чимина, вдыхая его родной запах сандала, который теперь казался ему самым прекрасным ароматом во вселенной.
В спальне Чимин осторожно опустил его на кровать и начал снимать толстовку. Когда ткань открыла спину, Чимин зажмурился на мгновение, сжимая зубы так, что послышался хруст. Спина Чонгука была превращена в кровавое месиво. Свежие рубцы перекрещивались со старыми, которые еще не успели затянуться.
– Этот ублюдок... – прошипел Чимин, и его аура альфы заполнила комнату, заставляя стекла в окнах мелко дрожать.
Чонгук испуганно сжался, почувствовав эту мощь.
– Не надо... Чимин-ши, не уходите... не оставляйте меня снова...
Чимин мгновенно смягчился. Он сел на край кровати, осторожно беря Чонгука за руку.
– Я никуда не уйду, Чонгук-и. Больше никогда. Я клянусь тебе, этот человек больше не сделает ни одного вздоха на этой земле. Но сейчас... сейчас мне нужно, чтобы ты позволил мне позаботиться о тебе.
Пришел доктор Ли. Он молча обрабатывал раны, качая головой. Чонгук тихо скулил от боли, сжимая руку Чимина так, что на коже альфы остались следы от ногтей. Но Чимин не шелохнулся. Он был его якорем, его защитой.
Когда перевязка была закончена и Чонгуку вкололи успокоительное, он начал засыпать.
– Чимин-ши... – позвал он уже в полубреду. – Вы ведь... вы ведь всё еще любите меня? Даже такого... грязного и сломанного?
Чимин наклонился и поцеловал его в лоб, туда, где не было ссадин.
– Я люблю тебя больше всего на свете, Чонгук. И ты не сломан. Ты просто вернулся домой после долгой бури. Спи. Теперь ты в безопасности.
Когда Чонгук уснул, Чимин вышел в коридор. Там его ждал Ким, его верный помощник.
– Вы нашли адрес? – голос Чимина был тихим, но в нем слышался приговор.
– Да, господин Пак. Это заброшенная студия в старом районе. Ким Тэхён сейчас там. Видимо, он не ожидал, что Чонгук сможет сбежать.
– Возьми ребят, – Чимин начал застегивать пуговицы на манжетах, и его лицо превратилось в маску из застывшего мрамора. – Я хочу, чтобы он был жив, когда я приеду. Я хочу, чтобы он почувствовал каждый удар, который он нанес моему омеге. Но сначала... сначала я хочу, чтобы он понял, чью собственность он посмел тронуть.
– Будет сделано, господин Пак.
Чимин вернулся в спальню на минуту. Он подошел к кровати, где спал Чонгук. Его лицо во сне было спокойным, хотя ресницы всё еще были влажными от слез. Чимин поправил одеяло и коснулся кольца на своем пальце — того самого, которое он так и не снял.
– Он больше не причинит тебе боли, малыш, – прошептал Чимин. – Никто и никогда.
***
Рассвет застал Чимина на окраине города. Студия Тэхёна была окружена черными джипами. Внутри было темно, пахло краской и страхом. Тэхён сидел на стуле, привязанный к нему толстыми веревками. Его лицо было разбито, но в глазах всё еще теплилась та самая дерзость, которая когда-то привлекла Чонгука.
Чимин вошел медленно, его шаги гулко отдавались в пустом помещении. Он остановился перед художником, рассматривая его как насекомое под микроскопом.
– Пак Чимин... – выплюнул Тэхён вместе с кровью. – Пришел за своей игрушкой? Поздно. Я уже испортил её. Он никогда не забудет мой ремень. Каждое твоё прикосновение будет напоминать ему обо мне.
Чимин не ответил. Он просто взял со стола тот самый ремень, которым Тэхён избивал Чонгука.
– Ты совершил ошибку, Тэхён, – спокойно сказал Чимин. – Ты спутал искусство с насилием. И ты спутал моё милосердие со слабостью. Я отпустил его, потому что любил. Ты держал его, потому что ты ничтожество.
Чимин сложил ремень вдвое.
– Ты сказал, что он не забудет твой ремень? Ошибаешься. Он забудет тебя. Твоё имя будет стерто, твои работы сожжены, а ты сам... ты станешь лишь коротким кошмаром, который исчезнет с первыми лучами солнца.
Чимин кивнул своим людям.
– Начните. Я хочу, чтобы он кричал так же долго, как кричал Чонгук. А потом... потом отвезите его туда, где его никто не найдет.
Чимин вышел на улицу, не оборачиваясь на первые крики, донесшиеся из студии. Он чувствовал не удовлетворение, а глубокую, выматывающую усталость. Он сел в машину и закрыл глаза.
Когда он вернулся в особняк, солнце уже высоко стояло над горизонтом. Сад был залит светом, цвели вишни — те самые, которые они садили вместе. Чимин поднялся в спальню.
Чонгук уже проснулся. Он сидел на кровати, бледный, но в его глазах больше не было того парализующего ужаса. Когда Чимин вошел, Чонгук слабо улыбнулся.
– Вы вернулись, – сказал он.
– Я всегда буду возвращаться к тебе, – Чимин сел рядом и осторожно обнял его.
– Чимин-ши... – Чонгук зарылся носом в его плечо. – Я знаю, что я не заслуживаю вашего прощения. Я предал вас, я выбрал того, кто причинил мне боль...
– Тише, – Чимин прервал его, мягко поглаживая по волосам. – Мы больше не будем об этом говорить. Ты был ослеплен призраком свободы. Но настоящая свобода — это когда ты можешь вернуться туда, где тебя любят, несмотря ни на что. Ты дома, Чонгук. Это всё, что имеет значение.
Чонгук поднял на него глаза, полные слез и надежды.
– Можно мне... можно мне остаться здесь? Навсегда? Я больше не хочу никуда уходить. Я хочу быть вашим... если вы всё еще хотите этого.
Чимин взял его лицо в свои ладони, бережно, словно хрупкий фарфор.
– Ты не мой, Чонгук. Ты часть меня. И так будет всегда.
В этот момент в комнату заглянуло солнце, освещая их обоих. Прошлое еще будет напоминать о себе шрамами на спине и ночными кошмарами, но теперь у них было время. Время, чтобы залечить раны, время, чтобы снова научиться доверять, и время, чтобы построить мир, в котором больше не будет места боли.
Чонгук прижался к Чимину, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то находит свой ритм. Он совершил долгое и страшное путешествие, чтобы понять одну простую истину: золотая клетка становится домом только тогда, когда ключи от неё находятся в руках того, кто готов умереть за твою улыбку.
А за окном продолжала цвести вишня, сбрасывая лепестки, которые теперь казались не пеплом, а нежным снегом, укрывающим их новую, выстраданную жизнь. Чимин крепче сжал руку омеги, и в этой тишине особняка началась их настоящая история — история о прощении, которое сильнее любой обиды, и о любви, которая способна возродить даже самую сломленную душу.