← Назад к обзору

Эмисью

Атлеты из Блумсбери

Лондонский рассвет больше не казался Эмили призрачным или пугающим. Теперь он был сигналом к действию. Она стояла посреди их гостиной, расставив ноги на ширине плеч, и сжимала в руках две тяжелые чугунные гири, которые они со Сью приобрели в лавке спортивных товаров на Оксфорд-стрит. Хозяин лавки, приняв их за эксцентричных молодых людей, увлекающихся «физической культурой», долго распинался о пользе гребли и кулачного боя.

– Еще пять раз, Эмили, – подбодрила её Сьюзен, сидевшая на диване с секундомером в руках. – Твои плечи уже становятся тверже. Я чувствую это, когда мы гуляем под руку.

Эмили выдохнула, её лицо покраснело от напряжения, а накладные усы опасно накренились от пота. Она сделала последнее усилие и с грохотом опустила снаряды на ковер.

– Раньше я думала, что самое тяжелое — это подобрать рифму к слову «вечность», – тяжело дыша, произнесла Эмили. – Но теперь я знаю, что это — попытка превратить свои руки в колонны храма.

– Мы не просто меняем одежду, Эмили, – Сью встала и подошла к ней, вытирая лоб подруги полотенцем. – Мы меняем саму суть. Если мир хочет видеть в нас мужчин, он должен видеть силу. Не только в словах, но и в осанке, в объеме груди под жилетом.

Они решили пойти дальше простого переодевания. Сьюзен теперь официально звали мистер Гилберт, а Эмили — мистер Эдвардс. Новые имена давали им новую кожу. Но кожа требовала наполнения. Вдохновленные идеями античности и новыми веяниями о «мужественной силе», они составили строгий план тренировок.

– Знаешь, Гилберт, – Эмили присела на край стола, – я чувствую, как мой голос сам собой падает в регистры, о которых я раньше и не помышляла. Вчера в мясной лавке я пробасила «доброе утро» так уверенно, что мясник даже не поднял глаз от своего топора.

– Это потому, что ты начинаешь верить в свою плоть, Эдвардс, – Сью улыбнулась, и в её глазах блеснул азарт. – Пора признать: корсеты были нашей тюрьмой не только физически, но и духовно. Они сдавливали наши легкие, не давая нам кричать. А теперь... посмотри на мои бицепсы.

Сьюзен закатала рукава рубашки и напрягла руку. Под нежной кожей действительно обозначился отчетливый рельеф. Это было странно, непривычно и бесконечно возбуждающе. Они больше не были хрупкими цветами Амхерста. Они превращались в нечто иное — в существ, созданных собственной волей.

– Мы должны пойти в зал мистера Сандова, – предложила Эмили, застегивая пуговицы жилета. – Я читала в газете, что он проповедует гармонию мускулов. Представь, два молодых джентльмена, стремящихся к совершенству.

– Ты не боишься, что нас раскусят? – Сью поправила свои усы перед зеркалом, проверяя надежность клея.

– Кто? Эти мужчины, которые так заняты самолюбованием? – Эмили рассмеялась. – Они видят только то, что хотят видеть. Если на нас надеты панталоны и мы поднимаем тяжести, для них мы — братья по оружию.

Спустя час они уже шли по туманным улицам. Их походка изменилась: она стала размашистой, уверенной, тяжелой. Эмили больше не семенила, она печатала шаг, чувствуя, как мышцы бедер, окрепшие от ежедневных приседаний, приятно ноют.

В спортивном зале пахло кожей, потом и железом. Это был мир, абсолютно закрытый для женщин, и оттого пребывание здесь казалось Эмили самым дерзким стихотворением, которое она когда-либо писала. Вокруг них рослые мужчины в трико упражнялись с гирями и кольцами.

– Мистер Гилберт, мистер Эдвардс, – поприветствовал их тренер, крепкий мужчина с бакенбардами. – Снова пришли истязать свою плоть ради прогресса?

– Именно так, сэр, – ответила Сьюзен своим новым, натренированным низким голосом. – Мы считаем, что слабый дух не может обитать в слабом теле.

– Золотые слова! – Тренер похлопал Сью по плечу, отчего та едва заметно качнулась, но устояла. – Берите вон те снаряды. Сегодня поработаем над широчайшими мышцами спины. Вам, молодым интеллигентам, нужно расширять каркас, чтобы пиджаки сидели как влитые.

Эмили взялась за перекладину. Она закрыла глаза, представляя, что она — не женщина в мужском платье, а просто энергия, стремящаяся вверх. Каждый рывок приближал её к той версии себя, которая не боится ни отца, ни Бога, ни общества. Сью работала рядом, её лицо было сосредоточенным и суровым. В этом полумраке, среди лязга металла, они чувствовали себя настоящими.

– Ты только посмотри на них, – шепнул один из атлетов своему товарищу, указывая на Эмили и Сью. – Хрупкие с виду, а упорства — как у бульдогов. Истинная британская закалка, хоть и говорят с акцентом.

Эмили услышала это и едва не рассмеялась. «Хрупкие». Если бы они знали, какую тяжесть им приходилось носить в Амхерсте — тяжесть ожиданий, запретов и вечного молчания. После этого чугунные диски казались пушинками.

Вечером, вернувшись в Блумсбери, они чувствовали приятную усталость, которая разливалась по телу теплым свинцом. Это была честная боль, приносящая удовлетворение.

– Позволь мне взглянуть на тебя, Эдвардс, – тихо сказала Сью, когда они остались одни.

Эмили сняла сюртук и жилет, оставшись в одной сорочке. Сью подошла сзади и положила руки ей на плечи.

– Ты меняешься, Эмили. Твоя спина стала шире. Ты больше не кажешься той девочкой, что пряталась за белым платьем в своей комнате.

– Я и не прячусь, – Эмили повернулась к ней. – Я наконец-то вышла на свет. Знаешь, Сью, сегодня в зале я подумала: а что, если мужественность — это не биология? Что, если это просто объем пространства, который ты позволяешь себе занимать в этом мире?

– Тогда мы — самые мужественные люди в этом городе, – Сью притянула её к себе.

Их близость теперь тоже была другой. В ней появилось больше силы, больше прямоты. Накладные усы были сняты, но ощущение новой идентичности никуда не исчезло. Они изучали тела друг друга, отмечая изменения: новые линии, новую твердость, новую уверенность в каждом прикосновении.

– Мне нравится быть мистером Гилбертом, – прошептала Сью, запуская пальцы в коротко остриженные волосы Эмили. – Мне нравится, что я могу защитить тебя. Что я могу войти в любую дверь, не спрашивая разрешения.

– А мне нравится, что мистер Эдвардс может писать стихи о войне и крови, и никто не скажет, что это «нескромно для леди», – ответила Эмили. – Мы украли у мужчин их привилегии, Сью. Мы украли их силу и их право на движение.

На следующий день они решили отправиться в порт. Им хотелось увидеть море — ту стихию, которая привела их сюда. Теперь, в своих новых телах, они чувствовали себя способными покорить любую волну.

На набережной было ветрено. Эмили поправила цилиндр и поглубже засунула руки в карманы брюк. Рядом со Сью они выглядели как два преуспевающих молодых человека, возможно, архитекторы или юристы, решившие проветриться.

– Смотри, – Сью указала на группу матросов, которые перетаскивали огромные ящики. – Раньше я бы отвела глаза, боясь их грубости. А теперь я смотрю на них и думаю: я могла бы делать то же самое.

– Мы и делаем, Сью, – Эмили вдохнула соленый воздух. – Мы перетаскиваем ящики наших жизней из одного порта в другой. Просто наш груз не виден глазу.

К ним подошел портовый рабочий, вытирая руки о грязный передник.

– Эй, господа! Не поможете подтолкнуть телегу? Колесо застряло в колее, а мой напарник ушел за элем.

Сью и Эмили переглянулись. В глазах обеих вспыхнул азарт.

– С удовольствием, любезный, – отозвалась Сью, сбрасывая дорогое пальто прямо на руки удивленной Эмили. – Эдвардс, держи, я сейчас.

Сьюзен подошла к телеге, уперлась плечом в деревянный борт и напряглась. Эмили видела, как вздулись вены на её шее, как напряглась спина под тонкой тканью рубашки. На мгновение время замерло. Сьюзен издала низкий, гортанный звук — не крик женщины, а рык борца. Телега скрипнула, поддалась и выскочила из выбоины.

– Ого! – Рабочий присвистнул, качая головой. – Ну и силища у вас, мистер! С виду такой изящный джентльмен, а хватка — как у кузнеца. Спасибо вам.

Сью вернулась к Эмили, тяжело дыша, с раскрасневшимся лицом и сияющими глазами. Она надела пальто, которое Эмили заботливо набросила ей на плечи.

– Ты видела? – прошептала она, когда они отошли. – Я сделала это. Сама.

– Ты была великолепна, Гилберт, – Эмили сжала её локоть. – Ты была воплощением силы.

Вечером Эмили долго не могла уснуть. Она сидела у окна, глядя на огни Лондона, и в её голове рождались строки. Раньше её стихи были полны птиц, цветов и погребальных звонов. Теперь в них врывался металл, пот и триумф воли.

– Мы не просто мужчины, Сью, – сказала она, когда Сьюзен подошла к ней и положила голову на плечо. – Мы — архитекторы новой человечности. Мы доказали, что мускулы можно вырастить не только на костях, но и на мечтах.

– Завтра мы увеличим вес на гирях, – сонно ответила Сью. – Я хочу, чтобы к концу месяца мы могли поднимать друг друга на руках.

– Мы и так держим друг друга, – Эмили поцеловала её в лоб. – Весь этот мир держится на том, что мы осмелились стать теми, кем нас не решился создать Бог.

Они заснули, и в их снах больше не было тесных гостиных Амхерста. Там были только бескрайние поля, где они бежали, сильные и свободные, и их шаги сотрясали землю, как шаги титанов. Лондон принимал их, туман скрывал их тайну, а железо в их руках постепенно становилось частью их самих — крепким каркасом для любви, которая больше не нуждалась в защите, потому что сама научилась сжимать кулаки.