← Назад к обзору

Эмисью

Анатомия джентльменской страсти

Лондонская осень пробиралась под воротники сюртуков сыростью и запахом жженого угля, но в квартире в Блумсбери царил зной, не имеющий отношения к погоде. Эмили стояла у окна, наблюдая, как газовые фонари один за другим прорезают мглу. В руках она вертела небольшую картонную коробку, обернутую в плотную коричневую бумагу. На ней не было ни надписей, ни штампов — лишь едва уловимый аромат талька и новой кожи.

– Они доставили это, пока ты была у брадобрея, – произнесла Эмили, не оборачиваясь. Она услышала, как Сьюзен вошла в комнату, ее шаги в тяжелых мужских ботинках звучали веско и уверенно.

Сью подошла вплотную, положив руки на плечи Эмили. Теперь, когда их тела окрепли от тренировок, эти объятия ощущались иначе — как столкновение двух стальных клинков, обернутых в бархат.

– Ты открыла её? – голос Сьюзен был низким, почти рокочущим.

– Нет. Я ждала тебя. Это... это кажется более важным переходом, чем покупка первого цилиндра, Сью. Это последняя деталь механизма.

Сьюзен взяла коробку из рук Эмили. Её пальцы, привыкшие к тяжести гирь, действовали с хирургической точностью. Когда бумага была сорвана, на свет явились два изделия из плотной кожи и каучука, снабженные системой ремней и пряжек. В тусклом свете камина они выглядели как странные рыцарские доспехи или инструменты для алхимии.

– Мистер Гилберт и мистер Эдвардс должны быть укомплектованы полностью, – Сью усмехнулась, но в её глазах не было насмешки, только темное, густое желание. – Мы носим их лица, мы носим их одежду, мы обрели их силу. Пришло время обрести их право на обладание.

Эмили коснулась пальцами гладкой поверхности каучука. Она чувствовала, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица, которая внезапно осознала, что клетка открыта.

– Мы будем носить их всегда? – прошептала она.

– Всегда, – Сьюзен взяла один из приборов и начала расстегивать свои брюки. – Под панталонами, под бельем. Это будет наш секретный стержень. Наша правда, скрытая от глаз, но ощутимая при каждом шаге. Ты готова стать окончательным Эдвардсом, Эмили?

Эмили кивнула, чувствуя, как по спине пробегает электрический разряд. Процесс облачения был странным, почти ритуальным. Кожаные ремни стягивали бедра, пряжки холодили кожу, но когда всё было закреплено, и они снова надели свои широкие мужские брюки, ощущение изменилось. Это не было обузой. Это было восполнением пустоты, о которой они не смели говорить вслух в Амхерсте.

Эмили сделала шаг, затем другой.

– Я чувствую... вес, – сказала она, глядя на Сью. – Я чувствую центр тяжести. Он сместился. Теперь я не просто иду по земле, я опираюсь на неё.

– Взгляни на себя в зеркало, – Сью подошла к ней, поправляя жилет.

В отражении стояли два джентльмена. Но теперь в их позах появилось нечто новое — легкая расслабленность в бедрах, хищная уверенность, которая бывает только у тех, кто знает цену своей силе. Линия их брюк изменилась, создавая тот самый силуэт, который раньше им приходилось имитировать складками ткани.

– Теперь, мистер Эдвардс, – Сью прижала Эмили к стене, и Эмили почувствовала твердость, скрытую под сукном Сьюзен, – я хочу узнать, каково это — любить тебя так, как любит мужчина. Без извинений. Без хрупкости.

– Тогда не медли, мистер Гилберт, – выдохнула Эмили, хватая Сью за лацканы сюртука. – Покажи мне, на что способна твоя новая природа.

Они не стали гасить свет. В этом новом мире правды тени были излишни. Сьюзен действовала с властностью, которая копилась в ней годами подавления. Она сорвала с Эмили подтяжки, отбрасывая их в сторону, словно ненужные оковы. Когда их тела, теперь дополненные этими искусственными, но ставшими частью их существа продолжениями, соприкоснулись, воздух в комнате словно загустел.

– О, Боже, Сью... – Эмили вскрикнула, когда Сьюзен прижала её к краю дубового стола, на котором лежали черновики стихов.

– Зови меня Гилбертом, – прорычала Сью, и её губы, всё еще хранящие следы клея от усов, впились в шею Эмили.

Это было не похоже на их прежние нежные ласки в спальне Дикинсонов. Это было актом завоевания. Сьюзен двигалась ритмично, мощно, используя вес своего натренированного тела. Новые ощущения были ошеломляющими. Эмили чувствовала каждое движение Сью внутри себя, но это было не просто физическое присутствие — это было воплощение воли Сьюзен, её стремления быть защитником, любовником, господином.

Эмили обхватила ногами бедра Сью, чувствуя грубую ткань брюк и твердость под ними. Она сама потянулась вперед, её собственный кожаный снаряд прижимался к Сью, создавая симметрию страсти, недоступную обычным мужчинам и женщинам.

– Я чувствую тебя... всю тебя, – стонала Эмили, закидывая голову назад. – Это как если бы поэзия обрела плоть и начала дышать. Ты — мой самый смелый стих, Сью!

– Молчи и принимай, – Сьюзен перехватила её руки, прижимая их к столу. – Ты теперь не маленькая поэтесса. Ты — мой джентльмен. И я возьму тебя так, как ты того заслуживаешь.

Сьюзен вошла глубже, её движения стали резкими, почти яростными. Она наслаждалась своей новой ролью, тем, как она могла доминировать, как могла направлять их общую страсть. В этом акте не было стыда, только чистое, дикое освобождение. Они трахали друг друга с отчаянием беглецов, которые наконец-то нашли свою землю обетованную.

Эмили чувствовала, как внутри неё нарастает волна, мощнее любого прилива в Саутгемптоне. Это было не просто наслаждение, это было осознание своей тотальной, абсолютной свободы. Она больше не была сосудом, который нужно заполнить; она была активным участником этого сражения тел.

Когда оргазм накрыл их, он был подобен взрыву пороха. Эмили содрогалась под Сьюзен, впиваясь ногтями в её крепкие плечи, а Сью выкрикивала имя Эмили — или, возможно, имя Эдвардса — вкладывая в этот крик всю боль прошлых лет и всё торжество настоящего.

Они долго лежали на ковре у камина, не спеша одеваться, позволяя прохладному воздуху остужать их разгоряченную кожу. Новые приспособления всё еще были закреплены на них, и теперь они казались такими же естественными, как руки или ноги.

– Теперь я понимаю, – тихо произнесла Эмили, глядя на пляшущие языки пламени. – Почему они так держатся за свою власть. Это не просто право голоса или право собственности. Это право чувствовать себя центром вселенной в момент обладания.

Сьюзен повернулась на бок, опираясь на локоть. Её короткие волосы были взъерошены, а на лице блуждала торжествующая улыбка.

– Мы не просто украли это право, Эмили. Мы его переосмыслили. Мужчина никогда не поймет, что мы чувствуем, потому что для него это данность. Для нас это — завоевание.

– Мы будем носить их завтра? – спросила Эмили, проводя рукой по кожаному ремню на бедре Сью. – Когда пойдем в издательство?

– И завтра, и послезавтра, – Сью наклонилась и поцеловала Эмили в губы. – Мы будем носить их в суде, в парке, в театре. Каждый раз, когда мы будем пожимать руку какому-нибудь лорду, мы будем знать, что мы — больше джентльмены, чем он когда-либо сможет стать. Потому что наш дух выбрал это сознательно.

Эмили улыбнулась. Она представила, как завтра она будет стоять перед редактором, положив руку на эфес своей невидимой шпаги, чувствуя твердость под жилетом. Её голос будет звучать еще увереннее, её метафоры станут еще острее.

– Знаешь, что самое забавное? – Эмили приподнялась. – Отец всегда говорил, что женщина — это ребро мужчины.

– И что теперь? – Сью прищурилась.

– Теперь я думаю, что мы — это те самые ребра, которые вырвались на свободу и сами отрастили себе скелеты. И плоть. И всё остальное.

Они рассмеялись — громко, басовито, наполняя комнату звуками, которые не подошли бы леди, но идеально подходили двум атлетам из Блумсбери.

Утро встретило их привычным туманом, но теперь он казался не завесой, а декорацией для их триумфального выхода. Они одевались тщательно, помогая друг другу затягивать ремни и поправлять воротнички. Когда последний штрих — накладные усы — был нанесен, перед зеркалом снова стояли мистер Гилберт и мистер Эдвардс.

– Ну что, Эдвардс, – Сьюзен поправила цилиндр и взяла трость. – Готов покорять этот город?

Эмили проверила, как сидят брюки, ощущая привычную теперь тяжесть и поддержку. Она выпрямила спину, и её плечи показались ей шире, чем когда-либо.

– Более чем, Гилберт. У меня такое чувство, что сегодня я напишу что-то великое. Что-то о том, что истинная мужественность рождается не в колыбели, а в кузнице воли.

Они вышли на улицу, и их шаги по булыжнику звучали в унисон. Прохожие видели двух элегантных молодых людей, которые шли, чуть покачиваясь в бедрах, с той особой грацией, которая присуща хищникам или королям. Никто не мог знать, что под этими строгими сюртуками бьются сердца двух женщин, которые совершили самую дерзкую кражу в истории — кражу самой природы мужественности.

В книжной лавке на углу Эмили остановилась у витрины.

– Смотри, Сью. Там новое издание «Листьев травы» Уитмена.

– О, он бы нас понял, – Сьюзен подмигнула ей. – Он воспевал «тело электрическое». Но даже он не додумался до того, что электричество можно направить в каучук и кожу.

Они вошли внутрь, и колокольчик над дверью весело звякнул. Продавец, пожилой мужчина в очках, почтительно склонил голову.

– Чем могу служить, джентльмены?

Эмили шагнула вперед, чувствуя, как её новое «я» диктует каждое движение. Она положила руку на прилавок, и её голос прозвучал чисто и властно.

– Мы ищем книги, сэр. Книги, в которых слова весят столько же, сколько поступки. И, пожалуйста, принесите нам лучший табак. Мистер Гилберт сегодня настроен на серьезную дискуссию.

Продавец засуетился, а Сьюзен незаметно прижалась бедром к бедру Эмили. В этом мимолетном касании было всё: их общая тайна, их общая сила и их бесконечная, ничем не ограниченная любовь. Они были джентльменами Лондона, они были любовниками Блумсбери, и весь мир лежал у их ног — у ног, которые теперь ступали по земле так твердо, что сама земля, казалось, признавала их право на это.