← Назад к обзору

Эмия Гарри

Перевернутая доска

Тишина в салоне «Бентли» была густой и почти осязаемой. Она разительно контрастировала с гвалтом и суматохой Косого переулка, который они только что покинули. Лондон проплывал за тонированными стеклами — серый, величественный и абсолютно чужой. Гарри смотрел на мелькающие здания, но не видел их. Перед его внутренним взором все еще стояли лица — растерянное и гневное лицо Джеймса Поттера, заплаканное и полное отчаяния лицо Лили.

Он ожидал почувствовать триумф. Он разыграл свой гамбит, перевернул их шахматную доску и ушел победителем. Но вместо ликования в душе была лишь холодная, звенящая пустота. Это была не та победа, что приносит радость. Это была ампутация. Болезненное, но необходимое отсечение гниющей части его прошлого.

– Что ж, – нарушила молчание Рин, с довольным видом откидываясь на кожаное сиденье. – Я бы оценила наше выступление на девять из десяти. Небольшой минус за то, что ты, Гарри, не потребовал с них компенсацию за моральный ущерб прямо на месте. Но для первого раза — просто блестяще.

– Их лица, когда Базетт-сан предъявила предписание… – Окита, сидевшая рядом с Гарри, тихо хмыкнула. – Они выглядели так, будто их любимый меч сломался в разгар дуэли. Растерянность — худший враг воина. И политика, как я погляжу.

– Это было нечто большее, чем растерянность, – поправила Базетт, глядя прямо перед собой. Ее лицо, как всегда, было маской профессионала, но в голосе слышалось удовлетворение. – Это был шок от столкновения с реальностью. Они живут в своем изолированном мирке, где авторитет Дамблдора и статус Поттеров непререкаемы. Они впервые столкнулись с силой, на которую не действуют их внутренние правила. Мы не просто перевернули доску. Мы пришли играть в го, когда они готовились к шахматам.

Гарри медленно выдохнул. – Что дальше?

– Дальше мы ждем, – ответила Рин. – Они в цугцванге. Любой их ход только ухудшит их положение. Если они попытаются надавить силой — нарушат предписание Ассоциации, что приведет к немедленным санкциям, вплоть до объявления Дамблдора персоной нон грата за пределами Британии. Если они попытаются действовать через свое Министерство — наткнутся на нашу юридическую стену. Если они ничего не будут делать — они публично распишутся в своем бессилии, а слухи о «таинственном наследнике Поттеров, который отрекся от семьи и привел с собой могущественных союзников с Востока», разлетятся со скоростью лесного пожара.

– Они выберут четвертый вариант, – спокойно произнесла Базетт. – Дамблдор попытается сыграть в свою любимую игру. Манипуляция. Он попробует выйти на тебя лично, Гарри. В обход всех официальных каналов. Он будет апеллировать к совести, долгу, «общему благу». Он попытается втянуть тебя в разговор один на один, где его обаяние и авторитет имеют наибольший вес.

– Пусть попробует, – холодно сказал Гарри. – Я уже не тот мальчик, которого можно очаровать сказками про добро и зло.

Машина плавно остановилась у отеля. Они вышли, и роскошный, тихий холл «Клариджа» показался другим миром после средневековой суеты Косого переулка. Поднявшись в свой люкс, Гарри первым делом подошел к бару и налил себе стакан воды. Руки слегка дрожали. Он сам не заметил, как сильно был напряжен.

Окита подошла к нему сзади и мягко взяла его за плечи, начиная разминать их сильными, уверенными пальцами. – Вы были великолепны, мой муж. Ваша выдержка была крепче стали моей катаны.

– Я просто говорил то, что должен был сказать давным-давно, – выдохнул он, прикрывая глаза и наслаждаясь ее прикосновением. – Но это… опустошает.

– Любая битва опустошает, – тихо сказала она ему на ухо. – Даже победная. Поэтому после нее воины отдыхают, чистят оружие и проводят время с теми, кто им дорог. Чтобы напомнить себе, ради чего они сражались.

Рин и Базетт оставили их, пройдя в гостиную для дальнейшего обсуждения стратегии. А Гарри просто стоял, позволяя теплу рук Окиты прогнать ледяной холод из его души. Она была права. Он знал, ради чего сражался. Ради того, чтобы этот мир — мир Поттеров, Дамблдора и их войн — никогда не смог дотянуться и разрушить то, что он построил в Фуюки. Его дом. Его семью. Ее.

***

В доме номер двенадцать на площади Гриммо царила удушающая тишина. Древний особняк Блэков, ставший штаб-квартирой Ордена Феникса и домом для семьи Поттеров после возрождения Волан-де-Морта, казалось, впитывал в себя отчаяние своих обитателей.

Джеймс Поттер мерил шагами пыльную гостиную, его красивое лицо было искажено яростью и унижением. Он то и дело запускал пальцы в свои и без того взъерошенные черные волосы, точь-в-точь как делал это в юности.

– Неблагодарный щенок! Просто неблагодарный щенок! – бормотал он, пиная ножкой старинный стул. – Мы дали ему жизнь! Мы…

– Мы бросили его, Джеймс! – раздался сдавленный голос с дивана. Лили сидела, съежившись, и ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. – Мы бросили его! И он прав! Он во всем прав!

– Прекрати! – рявкнул Джеймс, резко оборачиваясь. – Мы делали то, что велел Дамблдор! Для его же безопасности! Как мы могли знать, что Петуния…

– Я знала! – крикнула Лили, вскакивая. Ее зеленые глаза метали молнии сквозь пелену слез. – Я знала, как она меня ненавидит! Как она ненавидела все, что связано с магией! Я знала, но я позволила Дамблдору убедить себя! Я променяла одного сына на другого! И теперь он ненавидит нас! И он имеет на это полное право!

– Он не ненавидит вас. Он вас презирает. Это хуже.

Голос, прозвучавший от двери, был молодым, спокойным и полным высокомерия. В гостиную вошел высокий юноша лет шестнадцати. Он был почти точной копией Джеймса в его возрасте – та же аристократическая осанка, те же непослушные черные волосы. Но глаза у него были материнские, ярко-зеленые. На лбу, чуть прикрытый челкой, виднелся знаменитый шрам в виде молнии. Годрик Поттер, Мальчик-Который-Выжил.

– Годрик! – Джеймс осекся. – Ты не должен был этого слышать.

– Трудно было не услышать, отец. Вы кричите на весь дом, – Годрик небрежно прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Так это правда? Мой блудный братец объявился и устроил цирк в Косом переулке?

– Это не цирк! – Джеймс снова начал закипать. – Это… это сложно.

– Да что тут сложного? – фыркнул Годрик. – Он просто завидует. Всю жизнь прожил где-то с магглами, пока я тут сражался с троллями, василисками и самим Волан-де-Мортом. Конечно, он злится. Я бы тоже злился на его месте.

Его слова были полны такой искренней, незамутненной самовлюбленности, что Лили в отчаянии закрыла лицо руками.

– Боже, Годрик, как ты можешь так говорить? Он твой брат!

– Брат, которого я никогда не видел и о котором узнал пару лет назад, когда Дамблдор решил, что нам «нужно воссоединиться», – пожал плечами Годрик. – Он для меня чужой человек. И, судя по всему, довольно неприятный тип, раз притащил с собой каких-то головорезов из Ассоциации.

В этот момент в камине вспыхнуло зеленое пламя, и из него, отряхивая с мантии пепел, шагнул Альбус Дамблдор. Его лицо было серьезным, а обычные искорки в глазах за очками-половинками потускнели.

– Боюсь, Годрик, ты недооцениваешь ситуацию, – мягко, но весомо произнес он. – Это не просто «неприятный тип». Это Гарри. И он пришел не один.

– Дамблдор! – Джеймс бросился к нему. – Вы должны что-то сделать! Он опозорил нас! Он привел с собой этих… этих законников! Они угрожают международным инцидентом!

– Я знаю, Джеймс. Я все знаю, – Дамблдор устало опустился в кресло. – Я только что говорил с Амелией Боунс. Министерство в панике. Предписание Ассоциации – это серьезно. Мы не можем применить силу.

– Так что же нам делать?! – в отчаянии воскликнул Джеймс.

Дамблдор посмотрел на них по очереди. На разъяренного Джеймса, на сломленную Лили, на высокомерного Годрика. Он потер переносицу. План, который казался таким простым – вернуть Гарри, объединить братьев, исполнить пророчество – рассыпался в прах. Мальчик, которого он считал сломленным и податливым, оказался тверже адаманта. И он привел с собой силы, с которыми Дамблдору было не так-то просто совладать.

– Мы проиграли эту битву, – тихо сказал он. – Наша попытка действовать с позиции силы провалилась. Значит, нужно менять тактику.

– Какую тактику? – спросил Годрик, которому все это уже начинало надоедать.

– Личную, – ответил Дамблдор, и его взгляд остановился на Лили. – Лили, моя дорогая, он отверг отца, он отверг меня. Но он не отверг тебя напрямую. Он унаследовал твои глаза. В глубине души, как бы он ни прятал это под слоем гнева и обиды, должна остаться какая-то связь.

– Что вы предлагаете? – прошептала Лили. – Чтобы я снова пошла к нему? Он не станет меня слушать.

– Не ты, – покачал головой Дамблдор. – Мы. Все вместе. Не как лорд и леди Поттер, пришедшие забрать свою собственность. А как родители, которые совершили ужасную ошибку и умоляют о прощении. И ты, Годрик. Ты должен пойти с нами. Не как герой магического мира, а как брат, который хочет познакомиться с братом. Мы должны показать ему семью. Не ту, что требует, а ту, что просит. Мы должны апеллировать не к его долгу, а к его сердцу.

– Унижаться перед ним? – побагровел Джеймс.

– Да, Джеймс, – твердо сказал Дамблдор. – Если это потребуется. На кону нечто большее, чем твоя гордость. На кону судьба нашего мира. Пророчество… оно говорит о силе, которой Темный Лорд не ведает. Я всегда думал, что это любовь. Возможно, это братская любовь. И если мы не сможем их объединить… мы все обречены.

Годрик Поттер смотрел на старого директора, и на его лице впервые промелькнуло что-то похожее на неуверенность. Идти и просить прощения у какого-то оборванца с Востока? У него, Мальчика-Который-Выжил? Это казалось абсурдным. Но если Дамблдор говорит, что от этого зависит судьба мира…

***

Вечер опустился на Лондон. В люксе отеля «Кларидж» было тихо. Рин и Базетт, закончив совещание, разошлись по своим комнатам. Гарри стоял у огромного панорамного окна, глядя на россыпь огней внизу.

Он чувствовал себя странно оторванным от всего. Будто он смотрел на свою жизнь со стороны. Вот он, Гарри Эмия, в роскошном люксе лондонского отеля, ведет войну против самых могущественных людей магической Британии. А ведь еще недавно его самым большим желанием было просто пережить очередной день в доме Дурслей, не получив побоев и получив ужин.

– О чем вы думаете?

Окита подошла и встала рядом, не касаясь его. На ней был простой шелковый халат, который Рин тоже включила в ее новый «гардероб». Ее волосы были распущены и падали на плечи светло-розовым водопадом. В мягком свете ночников она выглядела почти неземной.

– О том, как все странно, – ответил он. – Я здесь, в городе, где родился. Сражаюсь с людьми, которые должны были быть моей семьей. И все это кажется… неправильным. Не потому, что я должен быть с ними. А потому, что я вообще не должен был здесь оказаться. Моя война закончилась в Фуюки.

– Ваша война не закончилась, – мягко поправила она. – Вы просто выиграли одно сражение. А теперь враг перегруппировался и пытается атаковать с другого фланга. Это не новая война. Это продолжение старой. Они – такие же, как Зокен или Кирей. Они хотят использовать вас для своих целей, не считаясь с вашей волей.

Она осторожно взяла его руку, на которой все еще виднелся еле заметный шрам от стилета гоблина. – Вам больно?

– Нет. Это просто царапина, – отмахнулся он.

– Я не о руке, – сказала она, заглядывая ему в глаза. В ее аметистовых зрачках отражались огни ночного города. – Я о том, что внутри. Я воин, Гарри-сан. Я умею читать боль в глазах. Даже если ее обладатель очень хорошо ее прячет.

Гарри молчал. Она была права. Ему было больно. Видеть свою мать, плачущую, и чувствовать при этом лишь холодную ярость – это было больно. Слышать от своего отца слова, полные гнева и непонимания, и отвечать ему отточенными, жестокими фразами – это было больно.

Он притянул ее к себе, утыкаясь лицом в ее волосы, пахнущие сакурой и чем-то неуловимо чистым, как первый снег. – Я просто устал, Соджи. Устал сражаться.

– Тогда отдохните, – прошептала она, обнимая его в ответ. – Отдохните на мне. Я сильная. Я выдержу. Я буду вашим щитом, пока вы не восстановите силы. Я буду вашей крепостью.

Они стояли так долго, в тишине, посреди чужого города, в чужой стране. И в этот момент Гарри понял, что ему все равно, где он находится, пока она рядом. Его дом был не в Фуюки и не в Лондоне. Его дом был там, где была она.

Внезапно тишину нарушил тихий, но настойчивый стук в дверь номера. Они оба напряглись. Окита мгновенно отстранилась, ее тело превратилось в натянутую тетиву. Гарри нахмурился. Никто из отеля не должен был их беспокоить. Рин позаботилась об этом.

– Кто там? – спросил он, подходя к двери.

– Доставка для мистера Эмии, – раздался приглушенный голос с сильным акцентом кокни.

Гарри посмотрел на Окиту. Она отрицательно качнула головой. Рин бы предупредила. Базетт тоже.

– Оставьте у двери, – сказал Гарри.

– Не могу, сэр. Требуется ваша подпись. Специальная доставка из банка «Гринготтс».

«Гринготтс». Это меняло дело. Гарри осторожно приоткрыл дверь на толщину цепочки. В коридоре стоял гоблин в униформе банка. Он держал в руках большой кожаный фолиант.

– Отчет, который вы запрашивали, мистер Эмия, – проскрипел гоблин, протягивая ему папку. – Полный аудит всех хранилищ, связанных с именем Поттеров.

Гарри забрал папку, расписался в ведомости и закрыл дверь. Он вернулся в гостиную, где его уже ждали Рин и Базетт, вышедшие на шум.

– Это из «Гринготтса», – пояснил он, кладя тяжелую папку на стол. – Отчет, который я запросил.

– Уже? – удивилась Рин. – Гоблины работают быстро, когда их мотивируют деньгами дома Тосака. Что ж, давайте посмотрим, какие скелеты прячутся в шкафах благородного семейства.

Они открыли фолиант. Страницы были испещрены столбцами цифр, дат и гоблинских рун, с подстрочным переводом на английский. Базетт, как юрист, сразу же погрузилась в изучение документов. Рин с интересом заглядывала ей через плечо.

– Так, так… Основное хранилище Поттеров, номер 711. Запечатано до совершеннолетия обоих наследников, Годрика и Гарри… Активы рода Блэк, унаследованные Джеймсом Поттером после смерти его матери, Дореи Блэк… Интересно… Но это все не то… А вот!

Палец Базетт остановился на одной из страниц. – Трастовый фонд Гарри Джеймса Поттера. Номер 687. Тот, что ты сегодня опустошил. Смотрите сюда.

Она указала на серию транзакций. Ежегодные списания крупных сумм, начиная с 1982 года.

– «На содержание и опеку», – прочитала Рин. – Получатель… Министерство Магии? Они платили Дурслям?

– Нет, – покачала головой Базетт, ее глаза сузились. – Смотрите дальше. Платежи от Министерства шли, но не Дурслям. Они перенаправлялись… вот оно. В трастовый фонд Годрика Поттера.

В комнате повисла тишина.

– Повтори, – медленно произнес Гарри.

– С 1982 года из твоего трастового фонда ежегодно списывалась сумма в десять тысяч галлеонов на твое «содержание», – чеканя каждое слово, произнесла Базетт. – Распоряжение было подписано Альбусом Дамблдором как твоим магическим опекуном. Но деньги не доходили до твоих опекунов-магглов. Они переводились на счет твоего брата.

Гарри сел. Ноги вдруг перестали его держать. Десять тысяч галлеонов в год. Четырнадцать лет. Сто сорок тысяч золотых галлеонов. Огромное состояние. Его морили голодом, одевали в обноски и заставляли спать в чулане, в то время как его деньги, деньги его родителей, шли на содержание его «героического» брата. И все это подписью Дамблдора.

– Это… это воровство, – прошептала Рин, ее лицо окаменело. – Это чистое, незамутненное воровство.

– Это больше, чем воровство, – голос Базетт был ледяным. – Это мошенничество, злоупотребление опекунскими правами и растрата средств несовершеннолетнего. По законам Ассоциации, за такое лишают статуса мага и всех регалий. По законам гоблинов… за такое объявляют кровную месть.

Гарри смотрел на цифры, и холодная ярость, которую он испытывал в Косом переулке, показалась ему детской обидой по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Это была уже не семейная драма. Это было преступление. Холодное, расчетливое, циничное преступление, совершенное человеком, который называл себя светочем добра.

– У нас есть доказательства, – сказал он, и его голос был пугающе спокоен. – Заверенные банком «Гринготтс».

– Железные, – подтвердила Базетт. – Это конец его репутации. Это конец его политической карьере за пределами Британии.

– Мне не нужен конец его репутации, – Гарри поднял голову, и в его зеленых глазах горел огонь, который заставил бы содрогнуться и самого Волан-де-Морта. – Мне нужен он сам.

И в этот самый момент, когда комната была наполнена аурой холодной, концентрированной ненависти, в воздухе что-то изменилось. Посреди гостиной, прямо над столом с документами, вспыхнула и зависла в воздухе одинокая, огненно-красная слеза. Она замерцала, а затем из нее, словно вырастая из света, соткался призрачный, сияющий феникс. Он беззвучно взмахнул крыльями, и с одного из них, переливаясь всеми оттенками заката, отделилось перо.

Перо не упало. Оно плавно опустилось на стол, прямо поверх отчета из «Гринготтса», и на глазах у изумленных магов начало сворачиваться, превращаясь в элегантный свиток, перевязанный золотой нитью.

Окита шагнула вперед, заслоняя собой Гарри, ее рука инстинктивно легла на несуществующий эфес меча. Рин и Базетт замерли, готовые к атаке.

Призрачный феникс еще раз взглянул на Гарри своими умными, древними глазами, издал единственный, мелодичный, похожий на звон хрустального колокольчика крик, который пронзил душу тоской и надеждой одновременно, а затем растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и корицы.

На столе лежал свиток. Личное послание от Альбуса Дамблдора. Он проигнорировал их юристов, их союзников, их защиту. Он обратился напрямую к Гарри.

Гарри медленно протянул руку и взял письмо. Оно было теплым на ощупь.

– Не открывай! – предупредила Базетт. – Это может быть ловушка!

– Нет, – покачал головой Гарри, развязывая золотую нить. – Это вызов. Он думает, что все еще может играть со мной. Он думает, что после всего… после этого… – он кивнул на отчет, – …он все еще может достучаться до моего «сердца».

Он развернул свиток. Текст был написан знакомым витиеватым почерком.

«Гарри, мой мальчик. Я знаю, ты зол. И ты имеешь на это полное право. Были совершены ошибки. Мной, твоими родителями. Но все это было сделано ради высшего блага. Я прошу тебя не о прощении. Я прошу тебя о шансе объяснить все лично. Встреться со мной. Один на один. В месте, где все началось и где все должно закончиться. В Годриковой Впадине. Завтра в полдень. Приди один. Я буду ждать. Ради твоей матери. Альбус Дамблдор».

Гарри дочитал письмо и рассмеялся. Тихим, ледяным смехом, от которого у всех присутствующих по спине пробежал холодок.

– Он хочет встретиться. Один на один, – сказал он, передавая письмо Базетт. – В Годриковой Впадине. Ради моей матери.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночной город. – Он все еще думает, что играет в шахматы. Думает, что может пожертвовать пешкой, чтобы спасти короля.

Он обернулся, и его лицо было маской холодной решимости. – Хорошо. Я приму его приглашение. Но мы будем играть по моим правилам.

Он посмотрел на Рин, на Базетт, на Окиту. – Он хочет встретиться в месте, где все началось? Отлично. Мы устроим ему встречу. Но придет на нее не Гарри Поттер, мальчик, которого он бросил. Придет Гарри Эмия, глава клана, которого он обокрал. И он придет не один.

Его взгляд остановился на отчете из «Гринготтса». – Он хотел поговорить? Мы поговорим. Обо всем. И этот разговор ему очень не понравится.