Ему было плохо
Резонанс древнего кода и живого сердца
Ночь в Натлане никогда не была по-настоящему черной. Она была глубокого индигового цвета, прошитая золотыми жилами флогистона, пульсирующими в недрах земли, и усеянная звездами, которые здесь казались крупнее и ярче, чем в любой другой точке Тейвата. На террасе, расположенной на одном из самых высоких уступов племени Потомков Крон, царила тишина, которую лишь изредка нарушал шелест листвы огромных деревьев, чьи корни уходили глубоко в скалы.
Кинич и Итэр сидели на самом краю, свесив ноги в бездну. Между ними лежал тот самый лазурный кристалл, отбрасывая мягкие блики на их лица. Паймон, вымотанная эмоциональными качелями вечера и огромным количеством съеденных лепешек, наконец уснула, устроившись в корзинке для пикника и тихонько посапывая.
Охотник на заврианов чувствовал, как внутри него что-то меняется. Годы тренировок, сурового выживания и бесконечных расчетов стоимости жизни и смерти отступали перед простым фактом: рука Итэра, лежащая рядом, казалась ему самым важным объектом во всей вселенной.
– Знаешь, – Кинич заговорил так тихо, что его голос почти сливался с ночным ветром. – Я часто думал о том, что моя жизнь — это просто последовательность выполненных задач. Я просыпаюсь, оцениваю риски, нахожу цель, получаю оплату. В этом был смысл. В этом была безопасность.
Итэр повернул голову к нему. В свете кристалла его золотые глаза казались расплавленным металлом.
– А сейчас? – спросил Путешественник.
– А сейчас я чувствую, что самый большой риск — это не Бездна и не разъяренный завриан, – Кинич медленно перевел взгляд на Итэра, и его гетерохромные глаза отразили нерешительность, смешанную с острой, почти болезненной нежностью. – Самый большой риск — это позволить себе хотеть чего-то, что нельзя измерить морой.
Итэр улыбнулся, и эта улыбка была теплее любого костра. Он не стал ничего говорить, просто сократил расстояние между ними, так что их плечи соприкоснулись. Кинич вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он медленно, словно боясь спугнуть видение, поднял руку и коснулся пряди пшеничных волос Итэра.
– Ты пахнешь ветром других миров, – прошептал Кинич. – И немного — цветами пламени.
Итэр почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. Он видел, как Кинич борется с собой, как его прагматичный разум пытается найти логическое обоснование тому, что происходит. И он решил помочь.
– Кинич, – Итэр накрыл ладонь охотника своей. – Не нужно ничего рассчитывать. Просто будь здесь. Со мной.
Кинич глубоко вздохнул, закрыв глаза на мгновение. Когда он открыл их, в них больше не было сомнений. Только решимость человека, который наконец-то нашел свою истинную цель. Он начал медленно наклоняться к Итэру. Расстояние сокращалось: дюйм, полдюйма... Итэр чувствовал его прерывистое дыхание, видел, как дрожат его ресницы. Весь мир сузился до этой точки, до этого момента, который должен был стать их первым настоящим началом.
Губы Кинича почти коснулись губ Итэра, когда пространство между ними внезапно взорвалось каскадом ядовито-желтых пикселей.
– ОЙ-ОЙ-ОЙ! ТОРМОЗИ, КОНТРАКТНИК! – Резкий, искаженный голос Ахава разрезал тишину, как ржавая пила.
Кинич отпрянул, едва не свалившись с уступа, а Итэр ошарашенно моргнул, ослепленный внезапной вспышкой. Ахав завис прямо между ними, его черные очки были сдвинуты на лоб, обнажая светящиеся красные глаза-крестики.
– Ты что, серьезно решил, что я позволю этому скучному акту биологического взаимодействия произойти без моего участия? – Ахав сложил свои маленькие лапки на груди. – Это было так медленно, что я успел бы пересчитать все песчинки в пустыне Хадрамавет!
– Ахав! – голос Кинича дрожал от едва сдерживаемого бешенства. – Убирайся. Немедленно. Это не твое дело!
– Не мое дело? – Дракон расхохотался, и вокруг него закружились цифровые помехи. – Я привязан к тебе контрактом, ты, недотепа! Всё, что делаешь ты, касается и меня. И я не собираюсь смотреть, как ты портишь такой момент своим дилетантским подходом. Ты же весь дрожишь! Твои алгоритмы сбоят!
– Я... я не... – Кинич попытался схватить Ахава, но тот ловко увернулся, оставив в воздухе лишь шлейф из квадратиков.
Итэр сидел, прижав руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Ситуация была настолько абсурдной, что он не знал, злиться ему или смеяться.
– Ахав, ты всё испортил, – мягко сказал Итэр, глядя на дракона.
Ахав внезапно затих. Его мерцание стало ровным, а голос... голос изменился. В нем больше не было той надменности и издевки, которая сквозила в каждом его слове последние несколько часов.
– Испортил? – Ахав подлетел к Итэру. На этот раз он не кружился и не паясничал. – Нет, Итэр. Я просто решил, что ты заслуживаешь чего-то более... подлинного.
Дракон внезапно начал расти. Он не принял форму огромного черного монстра, но стал размером с человека, оставаясь при этом полупрозрачным, сотканным из золотистых и зеленых нитей данных. Его черты были размыты, но в этом призрачном облике угадывалось величие существа, которое видело рождение и смерть целых эпох.
Кинич застыл, пораженный. Он никогда не видел, чтобы Ахав использовал флогистон таким образом — не для разрушения, а для создания этой странной, почти человеческой проекции.
– Кинич слишком боится потерять контроль, – произнесла проекция Ахава. Голос звучал отовсюду и ниоткуда, он вибрировал в самом воздухе. – Он думает, что поцелуй — это обязательство. Но я знаю, что это — обмен энергией. Это признание существования другого.
Призрачный Ахав протянул руку к Итэру. Его пальцы, состоящие из света, коснулись подбородка Путешественника. Это не было похоже на статическое электричество, как в прошлый раз. Это было тепло, глубокое и древнее, как само ядро планеты.
– В прошлый раз я хотел уязвить этого болвана, – сказал Ахав, и его призрачные глаза встретились с глазами Итэра. – Но сейчас... сейчас я просто хочу, чтобы ты знал. Твой свет... он действительно резонирует с моим кодом. Ты — единственная переменная в этом мире, которую я не хочу удалять.
Ахав наклонился. Это не было резким выпадом. Это было медленное, почти торжественное движение. Когда его призрачные губы коснулись губ Итэра, Путешественник почувствовал, как время остановилось.
Это не было похоже на человеческий поцелуй. Это было ощущение бесконечного пространства, шума листвы во всех лесах мира одновременно, всплеска воды в чистейших источниках. Это был поцелуй, лишенный эгоизма, лишенный желания обладать. Ахав просто делился с ним частью своей сути, своей долгой памяти и своего странного, цифрового одиночества.
Итэр закрыл глаза, позволяя этому потоку света пройти сквозь него. Он чувствовал печаль Ахава, его ярость на несправедливость судьбы и его внезапное, искреннее восхищение человеком, который пересек звезды.
Когда Ахав отстранился, его призрачная форма начала распадаться на мелкие искры. Он снова стал маленькой желтой ящерицей в очках, но теперь он выглядел... уставшим.
– Вот так, – тихо сказал Ахав, зависнув в воздухе. – Теперь ты знаешь, каково это на самом деле. Кинич, не стой с таким видом, будто у тебя отняли последнюю мору. Я просто... задал стандарт. Теперь попробуй соответствовать.
Дракон не стал дожидаться ответа. Он просто растворился в браслете на руке Кинича, оставив после себя лишь слабый запах озона и тишину.
Кинич смотрел на Итэра. На его губах всё еще играл слабый золотистый отсвет, а взгляд был туманным, словно он только что вернулся из далекого путешествия. Охотник чувствовал странную смесь ревности и... благодарности? Ахав, в своей бесцеремонной манере, действительно сделал то, на что сам Кинич мог не решаться еще очень долго. Он разрушил стену неловкости, оставив после себя лишь чистое поле для действий.
– Итэр... – Кинич подошел ближе и сел перед ним на колени. – Ты в порядке?
Путешественник медленно сфокусировал взгляд на охотнике. Он протянул руку и коснулся щеки Кинича. Его пальцы были теплыми и живыми, в отличие от призрачного света Ахава.
– Да, – прошептал Итэр. – Это было... необычно. Но, Кинич...
– Я знаю, – Кинич перехватил его руку и прижал к своим губам. – Он — древний дракон. Он — часть истории этого мира. А я... я просто человек, который любит тебя здесь и сейчас.
Кинич поднялся и снова сел рядом с Итэром, но на этот раз он не колебался. Он обнял Путешественника за талию, притягивая его к себе.
– Ахав задал стандарт? – Кинич едва заметно усмехнулся, и в его глазах вспыхнул азарт охотника, который наконец нашел свой истинный трофей. – Что ж, я никогда не проигрывал контракты.
На этот раз поцелуй был настоящим. Он был земным, со вкусом прохладного ночного воздуха и сладких фруктов, которые они ели раньше. Он был немного неловким вначале, потому что Кинич действительно не имел в этом опыта, но в нем было столько искренности и подавляемой страсти, что Итэр почувствовал, как кружится голова. Это был поцелуй человека, который готов отдать за тебя жизнь, который ценит каждую секунду рядом и который не нуждается в магии, чтобы доказать свою преданность.
Итэр ответил с той же силой, запуская пальцы в темные волосы Кинича. Все обиды, все недопонимания и все пиксельные интриги Ахава растаяли в этом моменте. Остались только они двое на краю мира, под сенью звезд Натлана.
Где-то в глубине браслета Ахав довольно хмыкнул, сворачиваясь клубком в потоках флогистона. Он сделал свою работу. Он подтолкнул их друг к другу, и теперь он мог спокойно отдохнуть, зная, что его «контрактник» наконец-то перестал быть просто охотником.
Тем временем на стадионе Священного Пламени жизнь продолжалась своим чередом. Мавуика и Муалани сидели на верхней трибуне, наблюдая за тем, как луна медленно поднимается над пиками.
– Знаешь, – Муалани положила голову на плечо Архонта. – Я сегодня видела Качину. Она сказала, что видела, как Ахав летел в сторону террасы с таким видом, будто собирается совершить революцию.
Мавуика негромко рассмеялась, поглаживая Муалани по волосам.
– Революцию или нет, но я уверена, что наши герои сегодня узнали друг о друге много нового. Натлан — земля испытаний, Муалани. И любовь — самое сложное из них.
– Но мы ведь справляемся? – Муалани подняла взгляд, и её глаза светились в темноте.
Мавуика наклонилась и поцеловала её в лоб, а затем — в кончик носа.
– Мы справляемся блестяще, – ответила Хаборим. – А теперь пойдем. Нам нужно подготовить стадион к завтрашним играм. И, я думаю, Кинич и Итэр завтра будут не в лучшей форме для тренировок.
– Почему это? – удивилась Муалани.
– Потому что, – Архонт хитро улыбнулась, – иногда самые важные битвы выигрываются не мечом, а тишиной и присутствием того, кто тебе дорог. И после таких битв нужно время, чтобы просто... осознать победу.
На террасе у Потомков Крон Кинич и Итэр всё еще сидели в обнимку. Кристалл лазурного света медленно угасал, но им он больше не был нужен. У них был свой свет — теплый, живой и настоящий, который не зависел от флогистона или древних кодов.
– Обещай мне одну вещь, – прошептал Итэр, прижимаясь к плечу Кинича.
– Всё, что угодно, – отозвался охотник.
– Если Ахав снова решит «задать стандарт»... просто скажи ему, что у нас свой собственный контракт. И в нем нет места для третьих лиц.
Кинич крепче прижал его к себе, вдыхая запах его волос.
– Поверь мне, Итэр. Этот контракт подписан кровью и сердцем. И никакие драконы, даже самые древние, не смогут изменить его условия.
В ночном небе Натлана пролетела падающая звезда, оставляя за собой длинный золотистый след. Мир был огромен, опасен и полон тайн, но здесь, на маленьком уступе скалы, всё было просто и правильно. Охотник нашел свою цель, Путешественник нашел свой дом, а один вредный цифровой дракон — наконец-то нашел повод для тихой, почти незаметной гордости за своего «тупого болвана».