← Назад к обзору

Ему было плохо

Симфония двух душ и одного алгоритма

Стадион Священного Пламени в этот вечер казался непривычно тихим. Великие игры завершились, и шум толпы сменился мягким шелестом ветра, гуляющего между каменных трибун. Итэр сидел на ступенях, ведущих к главной ложе, и лениво перебирал струны старой лиры, которую когда-то подарил ему один бродячий бархатный голос из Мондштадта.

– Ты фальшивишь на третьей ноте, – раздался резкий, искаженный голос прямо у его уха.

Итэр вздрогнул, и лира издала жалобный стон. Рядом с ним, зависнув в воздухе, парил Кухул Ахав. Его пиксельное тело мерцало желтым, а черные очки отражали заходящее солнце.

– Ахав, ты напугал меня! – Итэр выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. – Где Кинич?

– Этот болван обсуждает с Мавуикой какие-то «невероятно важные» детали укрепления границ, – Ахав картинно зевнул, хотя рта у него в этой форме не было. – Скука смертная. Слушай, златовласка, я тут подумал...

Дракон внезапно спикировал вниз и приземлился на колено Итэра. Его маленькие лапки-пиксели ощущались как легкое покалывание.

– Тебе не кажется, что в наших отношениях наступил дисбаланс? – Ахав задрал голову, глядя Итэру прямо в глаза. – Кинич постоянно крадет твоё время. Вы ходите за руки, вы переглядываетесь так, будто у вас обоих флогистон вместо мозгов закипел. А я? Я, величайший властитель и древний дракон, вынужден наблюдать за этой патокой изнутри браслета!

– Но ты ведь всегда ворчишь, что тебе противны наши «человеческие нежности», – улыбнулся Итэр, протягивая руку, чтобы погладить дракона по гребню, но Ахав ловко увернулся.

– Противны! – подтвердил Ахав, взлетая выше. – Но еще более противно мне быть обделенным вниманием. Я пришел к выводу, что твоя эффективность как... ну, скажем, объекта интереса, слишком высока, чтобы оставлять её полностью этому угрюмому наемнику.

В этот момент на дорожке показался Кинич. Он шел быстрым шагом, его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности, которая мгновенно сменилась подозрением, стоило ему увидеть Ахава рядом с Итэром.

– Ахав, я же просил тебя не донимать его, пока меня нет, – Кинич остановился перед ними, скрестив руки на груди.

– Донимать? Я занимаюсь перераспределением активов! – Ахав подлетел к Киничу и ткнул его пиксельным хвостом в плечо. – Слушай сюда, контрактник. Я принял решение. Поскольку ты не способен на нормальное разделение ресурсов, мы вводим новый протокол.

– Какой еще протокол? – Кинич нахмурился, его гетерохромные глаза сузились.

– Протокол «Тройственного Союза»! – Ахав торжественно кувыркнулся в воздухе. – Отныне Итэр принадлежит нам обоим в равной степени. Половина времени — тебе, половина — мне. И никаких возражений, иначе я начну транслировать твои детские кошмары прямо в его сновидения через резонанс флогистона!

Кинич заметно побледнел, а затем его лицо залила краска густого смущения.

– Ты... ты не посмеешь, – прошипел он.

– О, еще как посмею! – Ахав снова обернулся к Итэру. – Златовласка, ты согласен? Это свидание, но с двойным уровнем превосходства. Я покажу тебе такие вещи, которые этот сухарь даже вообразить не может.

Итэр переводил взгляд с возмущенного Кинича на ликующего Ахава. Ситуация была абсурдной, но в глубине души он чувствовал, что Ахав, при всей своей вредности, действительно привязался к нему не меньше, чем охотник.

– Я... я не против, если Кинич согласен, – нерешительно произнес Итэр.

– Я не согласен! – выпалил Кинич, но, встретившись с умоляющим взглядом Итэра и видя победную ухмылку на «лице» Ахава, обреченно выдохнул. – Ладно. Но если он перейдет черту...

– Я сам — эта черта! – хохотнул Ахав. – Пошли, смертные. Великий Кухул Ахав объявляет первое тройное свидание открытым!

Местом для свидания был выбран уединенный грот у подножия гор, где горячие источники впадали в небольшое озеро, светящееся изнутри благодаря кристаллам флогистона. Воздух здесь был теплым и влажным, пахнущим озоном и дикими травами.

Кинич вел себя непривычно тихо. Он расстелил на камнях мягкую накидку, и они втроем — если можно так сказать о парящей ящерице — устроились у воды.

– Итак, – Ахав завис между Итэром и Киничем, – начнем с основ. Кинич, ты слишком зажат. Итэр, ты слишком вежлив. Я исправлю это прямо сейчас.

Воздух внезапно задрожал. Ахав начал светиться так ярко, что Итэр прикрыл глаза. Когда свет померк, перед ними снова стояла та самая человеческая проекция — высокий, атлетически сложенный мужчина с дикими зелеными волосами и светящимися глазами. На этот раз его форма была на удивление стабильной.

– Так-то лучше, – Ахав в человеческом теле бесцеремонно уселся рядом с Итэром, закинув руку ему на плечи и притягивая к себе. – Ну что, охотник, завидуешь? У меня теперь тоже есть руки, и я намерен ими пользоваться.

Кинич сжал кулаки, глядя на то, как Ахав перебирает пальцами длинную косу Итэра.

– Ахав, ты тратишь энергию впустую, – голос Кинича был полон подавляемой ярости.

– Энергия, потраченная на удовольствие, никогда не бывает «впустую», – парировал дракон, наклоняясь к самому уху Итэра. – Скажи мне, Путешественник, тебе ведь нравится, когда я рядом? В этом теле я чувствую твое тепло гораздо лучше.

Итэр чувствовал себя так, будто попал в эпицентр бури. С одной стороны — напряженный, ревнивый, но бесконечно дорогой ему Кинич, с другой — это воплощение хаоса и древней мощи, которое пахло грозой и вызовом.

– Мне... мне нравится, когда мы все вместе, – честно ответил Итэр, хотя его голос слегка дрогнул, когда губы Ахава коснулись его шеи.

– Эй! – Кинич не выдержал. Он резко подался вперед, перехватывая руку Итэра и притягивая его к себе, подальше от Ахава. – Ты сказал — поделить. Это не значит, что ты можешь просто забрать его себе!

– О, так ты хочешь соревноваться? – Ахав хищно осклабился. – Отлично. Итэр, закрой глаза.

– Зачем? – удивился Путешественник.

– Просто закрой.

Итэр повиновался. В темноте его чувства обострились. Он слышал тяжелое, прерывистое дыхание Кинича и тихий, вибрирующий гул, исходящий от Ахава.

Первым был Кинич. Его поцелуй был осторожным, почти благоговейным. Он коснулся губ Итэра мягко, словно прося разрешения, и в этом жесте было столько накопленной нежности, столько невысказанных слов о преданности и защите, что у Итэра перехватило дыхание. Это был поцелуй человека, который нашел свой якорь в бесконечном океане миров. Кинич пах лесом и сталью, и его губы были теплыми и немного обветренными.

Но не успел Итэр ответить, как инициативу перехватили.

Ахав действовал совсем иначе. Его поцелуй был властным, требовательным и обжигающим, как расплавленное золото. Он не просил — он заявлял свои права. Итэр почувствовал на языке вкус озона и искры электричества. Это была первобытная мощь, древний код, который пытался слиться с его душой. Рука Ахава на затылке Итэра была твердой, не позволяя отстраниться, а его губы двигались с жадностью существа, которое голодало тысячи лет.

Когда они наконец отстранились, Итэр открыл глаза, тяжело дыша. Его губы горели, а в голове всё перемешалось.

– Ну и кто из нас лучше? – Ахав смотрел на Кинича с нескрываемым торжеством.

Кинич не ответил. Он смотрел на Итэра, и в его глазах больше не было гнева. Только глубокое, осознанное принятие. Он понял, что Ахав — это не конкурент, которого можно изгнать. Это часть его самого, часть их общей связи с Натланом и с этим Путешественником.

– Мы не соревнуемся, Ахав, – тихо сказал Кинич, протягивая руку и касаясь щеки Итэра. – Мы — два берега одной реки.

Итэр перехватил его руку и одновременно потянулся к Ахаву, притягивая обоих к себе.

– Вы оба... невозможные, – прошептал он, улыбаясь сквозь смущение. – Но я, кажется, действительно попал в ловушку, из которой не хочу выбираться.

Ахав хмыкнул, его человеческая форма на мгновение пошла помехами, но он удержал её, прижимаясь лбом к плечу Итэра.

– Еще бы ты хотел. Кто еще предложит тебе контракт, в котором прописаны поцелуи с драконом и охотником одновременно?

Тем временем, на другом конце стадиона, у священного источника, разворачивалась иная сцена. Мавуика и Муалани стояли у парапета, глядя на далекие горы, где в лучах заката мерцал грот.

Архонт всё еще не выпускала руку Муалани. Её пальцы были переплетены с пальцами девушки так крепко, что это уже нельзя было списать на «случайность» или «поддержку на скользком песке».

– Хаборим, – негромко позвала Муалани, её голос был полон любопытства. – А почему мы всё еще... ну... ходим вот так? Все на стадионе уже смотрят. Качина вообще спряталась за колонной и рисует что-то в блокноте, постоянно хихикая.

Мавуика остановилась и повернулась к Муалани. Её золотые очки были сдвинуты на лоб, и в красно-оранжевых глазах плясало пламя, которое не имело отношения к её божественной силе.

– Потому что, Муалани, – Мавуика сделала шаг ближе, так что их носки сапог соприкоснулись, – я Архонт. И если я решила, что твоя рука — это самое надежное место в этом мире, то никто в Натлане не посмеет сказать иначе.

Муалани просияла, её глаза в форме рыбок радостно вспыхнули.

– Значит, это официальный указ?

– Самый официальный из всех, что я когда-либо издавала, – улыбнулась Мавуика.

Она наклонилась и быстро, почти по-мальчишески, коснулась губами щеки Муалани, отчего та едва не выронила свою доску для сёрфинга.

– Ого... – выдохнула Муалани. – Кажется, Кионгози сегодня в очень решительном настроении.

– Учусь у молодежи, – рассмеялась Мавуика, снова надевая очки. – Пойдем. Нам нужно убедиться, что Ахав не сжег грот в порыве страсти. Я чувствую там такие всплески флогистона, что даже у меня волосы дыбом встают.

А в гроте у подножия гор царил мир, скрепленный странным, но нерушимым договором.

Кинич лежал на спине, глядя на светящиеся кристаллы на своде, а Итэр устроился у него на груди. Ахав, вернувшийся в свою маленькую пиксельную форму, свернулся клубком на плече Путешественника, тихонько гудя, как довольный шмель.

– Значит, – прошептал Итэр, чувствуя, как рука Кинича перебирает его пальцы, – теперь это наше обычное расписание?

– Понедельник, среда, пятница — мои, – подал голос Ахав, не открывая глаз. – Вторник, четверг — Киничу. Выходные — по результатам аукциона.

– Никаких аукционов, Ахав, – сонно пробормотал Кинич. – Мы просто будем рядом. Все вместе.

Итэр закрыл глаза, чувствуя себя абсолютно счастливым. В этом странном крае, где пламя не обжигает, а дарит жизнь, он нашел не просто союзников, а нечто гораздо большее. Симфонию, где каждая нота — будь то тихий вздох охотника или ворчливый код дракона — была на своем месте.

Натлан спал, укрытый одеялом из звезд и флогистона, и в эту ночь даже древние боги могли бы позавидовать простому Путешественнику, который сумел приручить хаос и согреть лед.