Ещё один сын
Меж двух огней и девяти хвостов
Пыль, поднятая яростной атакой, еще не успела осесть, а воздух всё еще вибрировал от мощи столкнувшихся техник. Мадара, отброшенный совместным ударом, на мгновение скрылся из виду за завесой дыма и обломков. Но на поле боя, прямо в эпицентре, где только что бушевали молнии и пламя, воцарилась странная, почти сюрреалистичная тишина.
Юки Намикадзе, тяжело дыша, опустился на одно колено. Его чакра была на исходе, а тело ныло от перенапряжения. Он чувствовал, как печать на его животе пульсирует, но это не была привычная пульсация силы. Это было нечто иное — призыв, идущий изнутри, и резонанс с Кумихо, стоявшей рядом.
Внезапно золотое сияние вокруг Юки начало сгущаться, отделяясь от его тела. Чакра Курамы, обычно бесформенная и яростная, начала обретать четкие контуры. Одновременно с этим белое марево Кумихо окутало её саму, скрывая величественную лисью форму.
Секунда — и вместо двух гигантских хвостатых зверей перед ошеломленными шиноби предстали люди.
Курама предстал в облике высокого, широкоплечего мужчины. Его длинные, огненно-красные волосы ниспадали на спину, словно застывшие языки пламени. На его лице, как и у Наруто, виднелись три характерные полоски-усика, но они выглядели более резкими, хищными. Одет он был в свободное темное кимоно, подпоясанное грубым шнуром, а его алые глаза с вертикальным зрачком горели нескрываемым раздражением.
Рядом с ним стояла женщина невероятной, неземной красоты. Кумихо в человеческом обличье казалась воплощением зимней ночи. Её белоснежные волосы, отливающие серебром, были собраны в сложную прическу, а кимоно цвета свежевыпавшего снега с вышитыми голубыми лилиями подчеркивало её хрупкость, которая, впрочем, была обманчивой. Её глаза, ставшие ярко-красными от сдерживаемого гнева, казались двумя рубинами. В тонких пальцах она держала длинную изящную курительную трубку, из которой вился тонкий струйка ароматного дыма.
Юки, оказавшийся ровно посередине между ними, замер. Он чувствовал, как от этой пары исходит такая концентрация давления, что даже Десятихвостый на заднем плане казался просто большой ящерицей.
– Ты! – Кумихо первой нарушила тишину, и её голос, хоть и звучал мелодично, резал не хуже куная. Она заговорила на древнем наречии лисов, гортанном и резком, которое понимали только джинчурики и сами звери. – Ты, старый, самовлюбленный лис! Ты обещал мне, что будешь присматривать за этим мальчиком! И что я вижу?
Курама скрестил руки на груди, его хвосты — теперь невидимые, но ощутимые энергетически — нервно дергались.
– О, началось, – прорычал он на том же языке. – Женщина, ты хоть понимаешь, где мы? Тут война! Этот парень сам лезет в пекло, я не могу держать его за руку, как лисенка в норе!
– Не смей оправдываться! – Кумихо сделала затяжку и выпустила облако дыма прямо в лицо Кураме. – Ты позволил ему отдать столько жизненной силы, что его каналы чакры светятся, как перегоревшие фитили! Если бы не мой призыв, ты бы просто смотрел, как он рассыпается в прах?
– Я фильтровал чакру Джуби! – взревел Курама, делая шаг вперед. – Если бы не я, его бы разорвало в первую же секунду! Ты всегда видишь только то, что хочешь, Кумихо!
Юки, зажатый между двумя спорящими божествами, чувствовал себя так, словно попал под пресс. Они переругивались на своем языке, и каждое их слово отдавалось в его голове головной болью. Давление их аур было настолько плотным, что он не мог даже пошевелиться.
– Может... может, вы перестанете? – прохрипел Юки, пытаясь привлечь их внимание. – Тут всё-таки десятихвостый... враги... война...
– Замолчи, Юки! – хором рявкнули лисы, даже не повернув к нему головы.
– Ты всегда был таким, – Кумихо ткнула мундштуком трубки в грудь Курамы. – Сначала делаешь, потом думаешь. Твоя гордыня погубит нас всех. Ты даже не заметил, как Акира подобрался к нему!
– Я заметил! – Курама оскалился, обнажив острые клыки. – Но я не могу быть везде одновременно! Я часть его печати, а не его личный телохранитель!
– Ах, вот как ты заговорил? – глаза Кумихо опасно сузились. – Значит, когда мы вернемся в долину, ты будешь спать у входа в пещеру, "часть печати"!
Юки почувствовал, как у него темнеет в глазах. Их спор становился всё громче, а чакра вокруг них начала искрить, создавая локальные штормы. Наруто и Саске, стоявшие неподалеку, просто застыли с открытыми ртами. Сакура и Какаши переглядывались, не понимая, стоит ли им вмешиваться или лучше бежать как можно дальше.
Юки медленно повернул голову, ища взглядом отца. Минато стоял в нескольких метрах, потирая затылок. В его глазах читалось искреннее сочувствие. Он, как никто другой, понимал, что такое попасть под горячую руку (или хвост) разгневанной женщины, особенно если эта женщина — высшее существо.
– Папа... – одними губами произнес Юки, глядя на отца с мольбой о помощи. – Сделай что-нибудь... они меня раздавят.
Минато неловко кашлянул и сделал шаг вперед.
– Эм... Курама, Кумихо-сан... Простите, что прерываю ваш... семейный разговор, но ситуация на поле боя требует нашего внимания. Мадара, кажется, собирается использовать новую технику, а Десятихвостый...
Кумихо медленно повернула голову к Четвертому Хокаге. Её взгляд был холодным, как ледники севера.
– Минато Намикадзе, – произнесла она уже на человеческом языке. – Я уважаю тебя за то, что ты вернулся, но не забывай, кто вытащил твою душу из желудка Шинигами через этого мальчика. Дай нам минуту.
Минато мгновенно замолчал, подняв руки в примирительном жесте, и попятился назад. Помощи ждать было не от кого.
– Курама, – Юки собрал последние силы и схватил Лиса за край кимоно. – Пожалуйста... Хватит. Вы оба правы. Я был неосторожен, а ты спас меня. Но если мы сейчас не остановим Мадару, у наших детей не будет дома, куда можно вернуться.
Слова о детях подействовали мгновенно. Кумихо замерла, её ярость угасла, сменившись холодной решимостью. Она убрала трубку и посмотрела на Юки.
– Ты прав, дитя, – она коснулась его щеки прохладной ладонью. – Прости. Этот старый дурак всегда выводит меня из себя.
– Кто бы говорил, – буркнул Курама, но тоже успокоился, поправляя кимоно. – Ладно. Юки, ты готов? Мы не можем долго удерживать эти формы здесь, это жрет слишком много энергии.
– Готов, – Юки с трудом выпрямился. – Что вы задумали?
Курама и Кумихо переглянулись. В их глазах вспыхнуло единое понимание, которое приходит только после столетий совместной жизни.
– Мы дадим тебе силу, которую мир еще не видел, – сказал Курама, кладя руку на плечо Юки. – Слияние двух начал. Инь и Ян в их высшем проявлении.
– И мы сделаем это быстро, – добавила Кумихо, вставая с другой стороны. – Потому что я всё еще не закончила разговор с твоим Лисом.
Они оба одновременно прижали ладони к спине Юки. В то же мгновение мир для него перестал существовать. Огромный поток черно-белой энергии хлынул в его тело. Это не было болезненно — напротив, это ощущалось как возвращение домой.
На поле боя шиноби увидели нечто невероятное. Юки Намикадзе медленно поднялся в воздух. Его окутал покров, который постоянно менял цвет: от ослепительно белого до глубокого черного. За его спиной расправились девять призрачных хвостов, каждый из которых был пронизан разрядами молнии. Его волосы стали длиннее, приобретя платиновый оттенок с кроваво-красными прядями.
Мадара, наблюдавший за этим, нахмурился.
– Что это за сила? Это не чакра хвостатого... это нечто иное.
– Это сила семьи, Мадара! – выкрикнул Наруто, чувствуя, как его собственная чакра резонирует с чакрой брата.
Юки открыл глаза. Один его зрачок был небесно-голубым, другой — кроваво-красным. Он чувствовал каждого шиноби на поле боя, каждую травинку, каждое движение чакры Мадары.
– Отец! Наруто! Саске! – голос Юки звучал как многоголосье. – Сейчас мы нанесем решающий удар! Курама, Кумихо, ведите меня!
Минато мгновенно понял план сына. Он раскидал кунаи по всему периметру вокруг Десятихвостого.
– Понял! Летящий Бог Грома: Стадия бесконечности!
Минато начал перемещаться с такой скоростью, что казалось, будто вокруг монстра возникло золотое кольцо. Наруто и Саске создали свою объединенную технику — огромный Расен-сюрикен, усиленный Сусаноо.
Но главным был Юки. Он сложил руки в уникальную печать, которую ему подсказали лисы.
– Стихия Неба и Земли: Вой Двух Лун!
Из его рук вырвался двойной луч энергии — черный и белый, закручивающиеся в спираль. Этот луч прошел сквозь атаку Наруто и Саске, вбирая их силу, и ударил точно в центр лба Десятихвостого, где находился глаз Ринне-Шаринган.
Мадара попытался выставить защиту, но сила слияния двух высших кицунэ была неодолима. Барьеры рушились, как карточные домики. Взрыв озарил всё небо, на мгновение разогнав кровавые тучи Бесконечного Цукуёми.
Когда свет погас, Десятихвостый повалился на землю, его чакра была временно дестабилизирована. Мадара, тяжело дыша, стоял на коленях, его левая рука была полностью сожжена энергией.
Юки медленно опустился на землю. Покров чакры исчез, и Курама с Кумихо снова стали невидимыми обитателями его внутреннего мира.
– Неплохо, – донесся голос Курамы из подсознания. – Но ты всё равно получишь нагоняй, когда мы вернемся.
– Оба получите, – добавила Кумихо, и Юки отчетливо услышал звук её трубки, постукивающей по дереву сакуры.
Юки улыбнулся, глядя на приближающегося отца и брата. Он был истощен, его тело дрожало, но он знал — теперь у них действительно есть шанс.
– Ты как, братец? – Наруто подхватил его под руку.
– Бывало и лучше, – выдохнул Юки. – Но, кажется, я только что пережил самое страшное в своей жизни.
– Битву с Мадарой? – спросил Саске, убирая меч.
– Нет, – Юки глянул на свой живот, где за печатью скрывались два своенравных лиса. – Семейную ссору кицунэ. Поверьте, метеориты Мадары — это просто детские игрушки по сравнению с этим.
Минато рассмеялся, кладя руку на плечи своим сыновьям.
– Добро пожаловать в клуб, Юки. Пойдемте, работа еще не закончена. Но теперь я уверен — мы победим.
И под багровым небом войны, среди руин и боли, трое Намикадзе стояли плечом к плечу, готовые встретить любой вызов. Потому что теперь за их спинами стояла сила, которую не мог просчитать ни один Учиха — сила любви, верности и двух очень ворчливых, но преданных девятихвостых лисов.