← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Шепот змей и отголоски бури

Сентябрь в Хогвартсе всегда ощущался как затишье перед бурей, но для Эстеллы Блэк на её четвёртом курсе это затишье стало почти осязаемым. Замок встречал её привычным холодом камня и запахом сырости из подземелий, который она теперь предпочитала стерильной и удушающей роскоши площади Гриммо.

Эстелла шла по коридору третьего этажа, и её походка — безупречная, отточенная годами светских раутов под присмотром Беллатрисы — заставляла младшекурсников вжиматься в стены. Она стала выше, её черты лица заострились, превратив детскую миловидность в хищную, аристократическую красоту. Вьющиеся иссиня-чёрные волосы теперь были перехвачены серебряной лентой, но несколько непокорных прядей всё равно обрамляли лицо, придавая ей сходство с опасным божеством из древних легенд.

– Блэк, ты снова выглядишь так, будто планируешь чьё-то убийство, – раздался мелодичный, слегка ленивый голос.

Эстелла остановилась и повернула голову. Рядом с ней шла Шарлотта Берк. Они учились на одном курсе, но до прошлого года Эстелла едва ли удостоила бы её кивком. Шарлотта была «незаметной» — если такое слово вообще применимо к девушке с внешностью, способной соперничать с Малфоями. У неё были такие же платиновые, почти белые волосы, прямые и гладкие, как шелк, и прозрачно-голубые глаза, в которых светилось не высокомерие, а скорее вежливое безразличие к миру.

Их дружба началась внезапно, на третьем курсе, во время инцидента в библиотеке, когда какой-то гриффиндорец посмел нелестно отозваться о семье Берк. Эстелла тогда не произнесла ни слова — она просто наложила такое элегантное и болезненное проклятие немоты, что даже мадам Пинс не сразу поняла, в чём дело. Шарлотта лишь поправила манжеты и сказала: «У него был ужасный акцент, спасибо, что избавила меня от этого шума». С тех пор они были неразлучны.

– Убийство — это слишком грязно, Лотти, – спокойно ответила Эстелла, возобновляя шаг. – Я предпочитаю называть это «наведением порядка в пищевой цепочке».

Шарлотта тихо рассмеялась.

– Ты проводишь слишком много времени с Розье. У него этот ледяной тон передаётся воздушно-капельным путём.

Трансфигурация прошла в напряжённом молчании. Профессор Макгонагалл бросала на Эстеллу настороженные взгляды, словно видя в ней не ученицу, а ожившее напоминание о Сириусе, которое пошло по «неправильному» пути. После урока, когда коридоры заполнились гомоном, Эстелла заметила брата.

Сириус стоял в окружении своих верных Мародеров. Он был на шестом курсе — высокий, статный, с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и галстуком, который висел на шее как удавка. Он смеялся, но Эстелла видела, как его пальцы нервно сжимают ремень сумки.

Она прошла мимо, даже не замедлив шага. Холодный воздух, оставшийся после её шлейфа, заставил Поттера обернуться.

***

В гостиной Гриффиндора в тот вечер было необычайно шумно, но в углу у камина, где обычно заседала четвёрка друзей, царила странная атмосфера. Сириус развалился в кресле, глядя на огонь, и его лицо казалось высеченным из камня.

– Она становится всё хуже, Сохатый, – глухо произнёс Сириус, не оборачиваясь к Джеймсу. – Ты видел её сегодня? Этот взгляд... Она смотрит на людей так, будто высчитывает, сколько секунд им осталось жить до того, как она их раздавит.

– Стелла всегда была... особенной, Сириус, – осторожно заметил Римус, переворачивая страницу книги. – Но она ещё ребёнок. Четвёртый курс — это не приговор.

– Для Блэков это приговор, – Сириус резко выпрямился. – Дома творится сущий ад. Мать окончательно сошла с ума на почве чистоты крови. Она пишет Эстелле письма почти каждый день, но, по правде говоря, она её боится. Я слышал, как Вальбурга говорила Ориону, что Стелла — это «Беллатриса, у которой есть мозги и терпение». А это самое опасное сочетание.

– Но Регулус ведь с ней? – спросил Питер, нервно поглядывая на друзей.

– Редж пытается её опекать, но она сама его скоро сожрёт, – Сириус ударил кулаком по подлокотнику. – Она связалась с Розье и Краучем. Эта компания... они не просто играют в злых волшебников. Они ими становятся. Сириус Орион Блэк — предатель крови, а его сестра — будущая правая рука Пожирателей. Матушка может гордиться: её коллекция монстров пополнилась идеальным экземпляром.

***

В подземельях Слизерина атмосфера была иной — здесь не было криков, только тихий треск поленьев и шелест пергамента. В центре гостиной, у большого стола, расположилась компания, которую в школе называли «неприкасаемыми».

Эван Розье сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в руках палочку. Его лицо, обычно бледное и непроницаемое, в свете зелёных ламп казалось почти фарфоровым. Рядом с ним Барти Крауч-младший лихорадочно дописывал эссе по Зельеваре, то и дело отпуская едкие комментарии. Регулус Блэк сидел напротив, сосредоточенно изучая карту звёздного неба.

Эстелла и Шарлотта устроились на небольшом диване чуть поодаль. Шарлотта лениво перебирала флаконы с духами, а Эстелла читала книгу по продвинутой защитной магии.

– Реджи, если ты ещё раз вздохнёшь так тяжело, я прокляну твой атлас, – не поднимая глаз, бросила Эстелла.

– Я просто думаю о том, что Сириус сегодня на обеде чуть не подрался со Снейпом, – тихо ответил Регулус. – Мать будет в ярости, когда узнает.

– Мать всегда в ярости, – подал голос Эван. Он перевёл взгляд на Эстеллу. – Твой брат слишком много шумит. Это признак слабости. Настоящая сила — в тишине. Не так ли, Стелла?

Эстелла закрыла книгу и посмотрела на Розье. Между ними всегда искрило напряжение — не то, которое ведет к романтике, а то, которое возникает между двумя хищниками в одной клетке.

– Сириус — это вчерашний день, Эван. Его шум — это предсмертные хрипы той жизни, которую он выбрал, – она изящно потянулась. – Расскажи лучше, как продвигаются твои дела с отцом. Он всё ещё требует от тебя «идеальных результатов»?

Эван поморщился, и в его глазах на мгновение промелькнула тень — та самая ледяная ярость, которую он так старательно скрывал.

– Мой отец считает, что я должен спать с кодексом чистокровных под подушкой. Он не понимает, что я сам себе кодекс.

– О, Розье, не будь таким занудой, – вклинился Барти, отбрасывая перо. – Посмотри на Эстеллу. Она — единственный человек, который может смотреть на тебя дольше пяти секунд и не превратиться в кусок льда. Может, тебе стоит поучиться у неё манерам?

– Манерам? – Эван усмехнулся, и эта усмешка была непривычно мягкой для него. – Эстелла — последний человек, у которого стоит учиться мягкости. Она кусается больнее, чем любая змея в этом зале.

– Только если меня спровоцировать, – Эстелла одарила его мимолётной, почти кокетливой улыбкой, которая, впрочем, не затронула её глаз. – И только тех, кто мне интересен.

Шарлотта, до этого молчавшая, вдруг хитро прищурилась, глядя на Эвана.

– Знаешь, Розье, у тебя на мантии пятно от чернил. Или это твоя душа пытается просочиться наружу?

Эван взглянул на свой рукав — идеально чистый — и перевёл взгляд на смеющуюся Шарлотту.

– Ты слишком много общаешься с моей сестрой, Берк. Пандора плохо на тебя влияет. Скоро начнёшь видеть мозгошмыгов.

– Уж лучше мозгошмыги, чем твоё кислое лицо, – фыркнул Барти. – Регулус, скажи им.

Регулус только покачал頭 head головой, едва заметно улыбаясь. В такие моменты, здесь, в полумраке гостиной, они казались просто подростками. Но Эстелла знала: это иллюзия. Каждый из них уже носил на плечах груз ожиданий своих семей, каждый уже сделал свой выбор.

– Мы сегодня идём к озеру? – спросила Шарлотта, убирая флаконы в сумку. – Пандора обещала показать какое-то новое заклинание для изменения цвета воды.

– Если это не превратит озеро в розовый кисель, я в деле, – отозвалась Эстелла, поднимаясь.

Эван тоже встал, поправляя манжеты. Он подошёл к Эстелле почти вплотную. Его рост позволял ему смотреть на неё сверху вниз, но она не отвела взгляда.

– Ты идёшь, Блэк? – спросил он тихим, низким голосом, в котором послышалось нечто, похожее на вызов.

– Только если ты обещаешь не читать мне лекции о чистоте крови, Розье. Я слышу их от Беллы по праздникам, мне достаточно.

– Договорились, – он сделал приглашающий жест рукой. – Сегодня только тьма, вода и наше прекрасное общество.

Они вышли из гостиной — группа молодых аристократов, чьи имена скоро станут синонимами страха. Эстелла шла впереди, чувствуя на себе взгляд Эвана. Она знала, что её мать боится её сходства с Беллатрисой. Она знала, что Сириус её оплакивает. Но здесь, рядом с Розье, Регулусом и Шарлоттой, она чувствовала себя на своём месте.

Она не была нежной. Она не была доброй. Она была Блэк. И это было единственное, что имело значение в мире, который медленно погружался во мрак.

– Стелла! – Пандора Розье выскочила из-за угла, её светлые волосы были растрёпаны, а в руках она держала какой-то странный кристалл. – Ты пришла! Смотри, я нашла способ заставить тени танцевать.

Эстелла посмотрела на Пандору — единственное светлое пятно в их компании — и почувствовала странный укол в груди. Возможно, это была жалость. А возможно — осознание того, что скоро танцевать будут не тени, а само пламя войны.

– Покажи, Пандора, – мягко произнесла Эстелла. – Покажи нам, как танцует тьма.