← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Золото на черном шелке

Ноябрь в Хогвартсе всегда пах промерзшим камнем, прелой листвой и предчувствием большой зимы. Но в гостиной Гриффиндора сегодня было жарко: камин ревел, выбрасывая снопы искр, а воздух был пропитан ароматом сливочного пива и засахаренных ананасов. Третье ноября — день, когда даже самые строгие старосты закрывали глаза на шум после отбоя. Сириусу Блэку исполнилось шестнадцать, и он праздновал это с размахом, присущим человеку, который каждый день проживает как последний бой с собственной родословной.

– Еще по одной, Бродяга! – Джеймс Поттер, раскрасневшийся и взлохмаченный больше обычного, всунул в руку друга кружку с пенным напитком. – За то, чтобы в следующем году ты окончательно перестал напоминать своих чопорных предков!

Сириус расхохотался, откинув назад голову. Его черные волосы рассыпались по плечам, а в серых глазах плясали дерзкие огни. Он выглядел как истинный принц, но не тот, которого ждали в доме на площади Гриммо. На нем была расстегнутая на три пуговицы рубашка и гриффиндорский галстук, повязанный вместо пояса.

Вокруг него постоянно крутились девушки. Марлин Маккиннон что-то увлеченно шептала ему на ухо, то и дело касаясь его плеча, а пара пятикурсниц с восторгом ловили каждое его слово. Сириус принимал это внимание с ленивой грацией, привычный к обожанию, но его взгляд то и дело соскальзывал к окну, за которым в темноте угадывались очертания замка. Где-то там, в холодном чреве подземелий, была его сестра. И он знал, что от неё не придет ни совы, ни короткой записки.

***

В подземельях Слизерина царила иная атмосфера — тишина, нарушаемая лишь плеском воды Черного озера за толстыми стеклами. Эстелла Блэк сидела в углу гостиной, положив на колени тяжелый том по «Высшей алхимии». Она не праздновала. Для неё этот день был лишь напоминанием о том, что разрыв между ней и братом стал еще на один год глубже.

– Ты выглядишь так, будто планируешь чье-то убийство, Эсса, – раздался рядом вкрадчивый голос.

Эван Розье опустился в соседнее кресло, бесцеремонно закинув ногу на подлокотник. В руках он вертел серебряный снитч — вероятно, трофей с последней тренировки.

– Я просто читаю, Эван. Не всем же проводить время в пустых разговорах, – холодно ответила она, даже не подняв взгляда.

– Пустые разговоры — это по части твоего брата, – Розье подался вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от её плеча. – Там, наверху, сейчас наверняка льется дешевое пиво и вопят о «вечной дружбе». Тебе не хочется пойти и... поздравить его?

Эстелла медленно повернула голову. Её лицо, освещенное зеленым пламенем камина, казалось высеченным из слоновой кости. В этот момент сходство с Беллатрисой было пугающим: та же хищная линия скул, тот же тяжелый, немигающий взгляд.

– У меня нет брата, которому сегодня исполнилось шестнадцать, – отчеканила она. – Есть только предатель крови, который позорит фамилию. И если ты продолжишь эту тему, Розье, я проверю на тебе действие того парализующего заклятия, о котором читала утром.

Эван не отстранился. Напротив, он усмехнулся, и в его глазах блеснул неподдельный интерес.

– Обожаю твое дружелюбие, Блэк. Оно так... освежает.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по её ладони, лежащей на развороте книги. Эстелла замерла. Это не было случайным касанием. Это был вызов, прощупывание границ. Его кожа была горячей, контрастируя с её вечно холодными руками.

– У нас завтра совместное задание по Зельям у Слизнорта, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Приготовление «Напитка живой смерти». Требует идеальной концентрации. Постарайся не отвлекаться на мысли о Гриффиндоре.

– Я никогда не отвлекаюсь, Эван, – она не убрала руку, но её голос остался ровным. – И тебе советую следить за своими ингредиентами. Один лишний корень валерианы, и ты уснешь навечно.

– Под твоим присмотром? Звучит заманчиво, – он наконец отстранился, вставая. – До завтра, Эсса.

Когда он ушел, Эстелла еще долго смотрела на свою руку. Она чувствовала, как внутри закипает странное раздражение, смешанное с чем-то, что она отказывалась признавать интересом. Розье был опасен, он был нагл, но он был своим. Он понимал тишину и цену крови.

***

В это же время в спальне девочек Слизерина Шарлотта Бёрк сидела на своей кровати, задернув пологи. Перед ней лежала небольшая коробочка, обернутая в простую темную бумагу без всяких знаков отличия. Внутри были старинные запонки из черного оникса — она нашла их в лавке «Горбин и Бэрк» во время летних каникул.

Её пальцы дрожали, когда она выводила на клочке пергамента: «С днем рождения, С.Б.».

Шарлотта знала, что это безумие. Она — Бёрк, её семья — фанатичные сторонники чистоты, а Эстелла — её единственная и лучшая подруга — ненавидит Сириуса всей душой. Если кто-то узнает, что она тайно влюблена в старшего Блэка, её жизнь превратится в ад. Но каждый раз, когда она видела его в коридоре — яркого, громкого, недосягаемого — её сердце совершало болезненный кувырок.

Эта любовь была невозможной, обреченной на провал, но она питала её в тайне, как редкое растение в подвале. Она знала, что Сириус даже не заметит её подарка среди кучи других, или, что еще вероятнее, выбросит его, решив, что это очередная шутка от слизеринцев. И всё же, она не могла иначе.

– Что ты там прячешь, Лотти? – голос Эстеллы, вошедшей в спальню, заставил Шарлотту подпрыгнуть.

– Ничего! Просто... старое письмо от матери, – быстро соврала она, пряча коробку под подушку.

Эстелла подошла к своей кровати, грациозно снимая мантию. Она выглядела уставшей, но её маска была безупречна.

– Матери пишут, чтобы напомнить о долге, а не чтобы вызывать такую панику, – заметила Блэк, расплетая косу. – Ложись спать. Завтра тяжелый день.

Шарлотта выдохнула, только когда свет свечей погас. Она знала, что ночью проберется к совам. Это был её маленький бунт, её единственная связь с миром, в котором Сириус Блэк мог бы улыбнуться ей, а не просто пройти мимо.

***

На следующее утро замок гудел от обсуждения вчерашней вечеринки, но Гриффиндорцам было не до веселья — первым уроком стояла Защита от темных искусств с профессором Греем.

Эстелла вошла в класс, чувствуя на себе взгляды. Грей сегодня выглядел особенно мрачным. Когда Стелла проходила мимо его стола, он внезапно преградил ей путь.

– Мисс Блэк, я не видел вашего эссе о ментальных щитах, – его голос был резким, в нем слышалась затаенная обида. – Неужели вы считаете, что ваше происхождение освобождает вас от академических обязанностей?

– Я сдала его вовремя, профессор, – спокойно ответила Эстелла, глядя ему прямо в глаза. – Возможно, оно затерялось среди работ менее прилежных учеников.

– Не дерзите мне! – Грей ударил ладонью по столу, заставив класс вздрогнуть. – Я знаю вашу породу. Вы думаете, что мир вращается вокруг вашей фамилии. Но здесь, в этом кабинете, вы — никто.

Сириус, сидевший на второй парте, напрягся. Он видел, как профессор буквально нависает над его сестрой. Несмотря на все их разногласия, вид Грея, изливающего желчь на Стеллу, вызвал у него инстинктивный порыв защитить её.

– Профессор, я видел, как она сдавала свиток, – громко сказал Сириус.

Грей медленно повернул голову к нему.

– Мистер Блэк, ваша склонность к защите сомнительных личностей известна всем. Садитесь и молчите, если не хотите провести вечер в компании Филча.

Эстелла даже не посмотрела на брата. Она лишь чуть сильнее сжала пальцы на ремешке сумки.

– Я перепишу эссе, если это необходимо, профессор. Моя память безупречна, в отличие от вашей системы учета.

Она прошла к своей парте, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Грей явно метил в неё, и она не понимала почему. Это было похоже на личную вендетту, на месть за что-то, к чему она не имела отношения.

***

После ЗОТИ Пандора Розье, как обычно, витала в облаках. Она спустилась в подземелья, чтобы найти брата и напомнить ему о письме от родителей, но вместо Эвана наткнулась на Регулуса Блэка. Тот сидел в нише, окруженный свитками, и выглядел крайне сосредоточенным.

– Регулус! – Пандора радостно всплеснула руками, её светлые волосы забавно растрепались. – Ты знал, что мозгошмыги особенно активны в ноябре? Я видела одного прямо над головой профессора Флитвика!

Регулус медленно поднял голову, отрываясь от изучения карты звездного неба. Он вздохнул, закрывая глаза на секунду.

– Пандора, я очень занят. У меня расчеты для Астрономии.

– О, это подождет! – она бесцеремонно уселась на край его стола. – Послушай, это настоящая сенсация. Я подслушала в библиотеке, как мадам Пинс говорила о тайной секции, которая открывается только тем, кто умеет свистеть задом наперед. Ты представляешь, какие там книги? Наверняка о том, как превратить олово в зефир!

Регулус посмотрел на неё с нескрываемым страданием. Он был слишком вежлив, чтобы прогнать её, и слишком серьезен, чтобы воспринимать этот бред.

– Пандора, свистеть задом наперед физически невозможно. И я сомневаюсь, что мадам Пинс обсуждает такие вещи.

– Ты просто слишком приземленный, Регги, – она ласково потрепала его по плечу. – Твоя сестра тоже такая. Вы как две красивые ледяные статуи. А мир — он цветной и странный! Где мой брат? Он опять мучает ингредиенты в кабинете Зельеварения?

– Скорее всего, – буркнул Регулус, возвращаясь к своим картам. – Передай ему, что если он еще раз возьмет мою палочку без спроса, я прокляну его любимую расческу.

Пандора рассмеялась и умчалась прочь, оставив Регулуса в блаженной тишине, которая, впрочем, уже не казалась такой уж идеальной.

***

Урок Зельеварения у Слизнорта был апогеем дня. В классе стоял густой пар, пахнущий полынью и горьким шоколадом. Эстелла и Эван работали в паре, и их движения напоминали слаженный танец.

– Нарезай сонные бобы ровно, Розье, – командовала Эстелла, помешивая зелье против часовой стрелки. – Нам нужен идеальный оттенок лаванды, а не этот грязно-серый, который получается у тебя.

– Ты слишком требовательна, Блэк, – Эван усмехнулся, но послушно взялся за нож. – Твоя страсть к совершенству когда-нибудь тебя погубит.

Они склонились над котлом. Воздух между ними, казалось, вибрировал. Эван намеренно медлил, заставляя Эстеллу саму тянуться за ингредиентами. В один момент их руки снова соприкоснулись — на этот раз дольше, чем того требовала необходимость. Эстелла не отстранилась. Она подняла взгляд, и на мгновение мир вокруг — кипящие котлы, шепот учеников, голос Слизнорта — перестал существовать.

В его глазах она видела отражение собственного холода, но за ним скрывалось пламя. Эван Розье не просто интересовался ею как наследницей Блэков. Он видел в ней нечто большее, чем маску, навязанную семьей.

– Ты слишком похожа на неё, – тихо произнес он, кивнув на её безупречно уложенные волосы. – На Беллатрису. Но в тебе есть что-то... другое. Что-то, что еще не выжжено.

– Ошибаешься, Эван, – так же тихо ответила она. – Во мне нет ничего, кроме долга.

– Ложь, – он едва заметно улыбнулся. – Долг не умеет так смотреть.

Их момент прервал Слизнорт, подошедший к их столу.

– О, великолепно! Посмотрите, какой цвет! Мистер Розье, мисс Блэк, вы — истинное украшение моего факультета. Десять баллов Слизерину!

Эстелла отступила, возвращая себе привычное самообладание. Но до конца урока она чувствовала на себе взгляд Эвана — долгий, изучающий, обещающий.

***

Вечером, когда замок погрузился в сон, Сириус Блэк сидел в гостиной Гриффиндора один. Вечеринка закончилась, друзья разошлись, оставив после себя горы мусора и пустые бутылки. На столе перед ним лежала гора подарков. Он лениво перебирал их, пока не наткнулся на небольшую коробку в темной бумаге.

Он вскрыл её и замер. Ониксовые запонки. Тонкая работа, явно старинная. Он повернул их на свету, и холодный камень блеснул в ответ.

– «С.Б.», – прочитал он на записке. Почерк был аккуратным, незнакомым.

Сириус нахмурился. Это не был подарок от Поттера или Римуса — те предпочитали что-то более веселое. Это не было подарком от поклонниц — те обычно подписывали свои имена огромными буквами с сердечками.

Это было нечто иное. Тихий жест, полный скрытого смысла. На мгновение ему показалось, что это могла быть Стелла — в детстве она знала его любовь к таким безделушкам. Но он тут же отогнал эту мысль. Стелла ненавидела его.

Он положил запонки в карман, чувствуя странную тяжесть. Кто бы ни прислал этот подарок, он знал его лучше, чем Сириус хотел бы признать.

А в подземельях Эстелла Блэк стояла у окна, глядя на луну. Она думала о Розье, о профессоре Грее и о том, что завтра ей снова придется быть идеальной. Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и гордости, билась мысль о брате, которому исполнилось шестнадцать. Она не отправила ему подарок. Она отправила ему свою тишину. И это было самым болезненным, что она могла сделать.

Ноябрь продолжал свой бег, укрывая Хогвартс туманом тайн и невысказанных чувств, в которых золото чистой крови всё чаще смешивалось с черным шелком предательства.