← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Тень на гобелене и привкус вишнёвого ликёра

Замок Хогвартс в середине ноября напоминал промокшее чудовище, затаившееся среди серых туманов. В подземельях Слизерина сырость ощущалась особенно остро: она просачивалась сквозь камни, оседая каплями на холодных стенах коридоров. Факелы в нишах горели неровным, синеватым пламенем, едва разгоняя густой полумрак, который, казалось, имел собственную волю. Эстелла Элладора Блэк шла по коридору, и стук её каблуков отдавался в пустоте сухим, почти костяным ритмом.

Она только что покинула библиотеку, где слова профессора Грея о «мести в крови» всё ещё звенели в её ушах навязчивым звоном. Эстелла старалась держать спину идеально прямой, как учила Беллатриса. Кузина всегда говорила: «Блэк может истекать кровью, но никогда не должен сутулиться».

На широкой лестнице, ведущей к Большому залу, она увидела своего брата. Сириус стоял у окна, заложив руки в карманы мантии. Он смеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Рядом с ним Поттер что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Эстелла невольно замедлила шаг. Она ждала привычного укола боли или хотя бы вспышки ярости в его глазах, когда он её заметит. Но Сириус, мельком скользнув по ней взглядом, просто... отвернулся.

В этом жесте не было вызова. В нём было окончательное, вымороженное равнодушие. Он смирился. Он больше не пытался её спасти, не пытался переубедить и даже не считал нужным ненавидеть. Для него она стала такой же частью замка, как рыцарские латы — декорацией, мимо которой проходят, не удостоив вниманием. Это безразличие ударило по ней сильнее, чем любой Круциатус. Эстелла сжала пальцы на рукояти палочки, пряча их в складках мантии, и ускорила шаг.

– О, мисс «Ледяное совершенство»! – Голос Джеймса Поттера настиг её на середине пролёта.

Джеймс отделился от Сириуса и преградил ей путь, поправляя очки со своей невыносимой, самоуверенной ухмылкой. Сириус же остался стоять у окна, даже не повернув головы в их сторону.

– Поттер, – Эстелла остановилась, и её лицо мгновенно превратилось в маску из бледного фарфора. – У тебя, кажется, талант появляться там, где тебя меньше всего хотят видеть.

– Это моё призвание, Стелла, – Джеймс сделал шутливый реверанс, взлохматив и без того беспорядочные волосы. – Знаешь, Сириус говорит, что ты — воплощение зимнего утра в поместье Блэков. Красиво, холодно и дико хочется согреться чем-нибудь крепким, глядя на это. Хочешь конфету? Мародёрский эксклюзив. Гарантирую, что после неё ты либо заговоришь стихами, либо у тебя вырастут ослиные уши. Пятьдесят на пятьдесят, честный риск!

– Твой друг слишком много говорит, – отрезала она, глядя сквозь него. – И его метафоры так же скучны, как и твои шутки. Отойди с дороги, пока я не превратила твои очки в осколки.

– Ого, сколько экспрессии! – Джеймс не двинулся с места, его глаза за стёклами очков весело блеснули. – Слушай, Стелла, тебе не надоело? Хогвартс — это не склеп. Тут можно бегать, орать, нарушать правила и даже — о ужас! — дружить с предателями крови. Твой брат вот попробовал, и посмотри, какой он довольный. Может, сбросишь эту маску великомученицы? Она тебе не идет, слишком старит.

– Для тебя всё кажется игрой, Джеймс, – Эстелла сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и в её серых глазах сверкнула сталь. – Но я не играю. Я живу в реальности, где за ошибки платят кровью. И если ты думаешь, что твоё паясничанье может что-то изменить, ты ещё глупее, чем кажешься. Твой друг Сириус выбрал путь предателя, и для нашей семьи он мёртв. Я же предпочитаю оставаться живой.

Джеймс на мгновение перестал улыбаться. Его взгляд стал изучающим, почти серьезным.

– Живой? – переспросил он тихо. – Стелла, ты выглядишь как человек, которого замуровали в стену и заставили за этим наблюдать. Это не жизнь. Это... консервация.

– Отойди, Поттер, – повторила она с такой ледяной интонацией, что воздух вокруг, казалось, подёрнулся инеем.

Джеймс вздохнул и театрально отступил, прижимая руку к сердцу.

– Как скажете, ваша ледяная светлость. Но помни: лёд имеет свойство трескаться, когда становится слишком холодно. А в декабре обещают морозы.

Эстелла прошла мимо него, чувствуя, как её буквально трясёт от скрытого гнева. Она чувствовала затылком, что Сириус так и не обернулся. Его смирение было самым жестоким наказанием, которое он мог придумать.

***

Вечер в спальне девочек Слизерина был единственным временем, когда маски можно было отложить в сторону. Это было их убежище, территория, где правила Беллатрисы и ожидания родителей отступали. Шарлотта Бёрк уже расстелила на ковре мягкий плед, а Пандора Розье, с её вечно мечтательным и слегка отсутствующим видом, достала из-под кровати заветную бутылку вишнёвого ликёра и коробку сдобного печенья.

– К чёрту этикет и чистокровную гордость, – заявила Пандора, сбрасывая туфли и усаживаясь на пол. – Стелла, иди к нам. Если я ещё раз услышу от старосты про «достоинство слизеринки», я превращу его мантию в розовую чешую.

Эстелла опустилась на плед, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно уходит. Она распустила тугую причёску, и её тёмные вьющиеся волосы тяжёлым водопадом рассыпались по плечам. В неярком свете свечей и камина она больше не казалась «Ледяной леди».

– Поттер сегодня превзошёл сам себя, – Шарлотта сделала глоток ликёра прямо из бокала и блаженно зажмурилась. – Пытался заговорить со Стеллой. Весь замок скоро будет обсуждать, как он получил очередную порцию арктического холода.

– Он просто не понимает, что лёд не ломается от шуток, – Пандора протянула Эстелле бокал. – Он только становится острее. Но знаешь, Стелла... Сириус сегодня в Большом зале выглядел так, будто у него вырезали кусок души. Он смеётся, но в глазах у него — пустота.

– Сириус смирился, – негромко сказала Эстелла, глядя на игру теней на потолке. – И это правильно. Мы по разные стороны. Он — тень на гобелене, которую скоро выжгут. Я — та, кто должна этот гобелен сохранить.

– Гобелены — это просто тряпки, Стелла, – Шарлотта перевернулась на живот, подпирая подбородок руками. – Мы здесь, в этой комнате, живые. Мы пьём ликёр, мы боимся будущего и мы ненавидим Барти Крауча за его дурацкие выходки. Это важнее, чем то, что написано в «Реестре чистокровных семейств».

– Барти сегодня снова задирал тебя? – Эстелла пригубила сладкий, терпкий напиток. Вишнёвый вкус обжёг горло, принося странное успокоение.

– О, он невыносим! – всплеснула руками Шарлотта. – Представляешь, он заявил, что моё эссе по Чарам написано «слишком женственно». Что это вообще значит? Что я использую слишком много завитков в буквах? Он идиот, Стелла. Опасный, наглый идиот.

– Он просто не знает, как выражать симпатию, не используя при этом оскорбления, – Пандора улыбнулась своей загадочной улыбкой. – Семейная черта Краучей. Мой брат говорит, что Барти втайне хранит твою ленту для волос, которую ты потеряла на третьем курсе.

Шарлотта вспыхнула, став цветом точь-в-точь как ликёр в её бокале.

– Пусть только попробует! Я его прокляну так, что он будет кукарекать вместо приветствия.

В комнате воцарилась та самая атмосфера раскрепощённости, которая была возможна только здесь. Они смеялись над неуклюжестью первокурсников, обсуждали странные вкусы профессора Слагхорна и пили ликёр, который пах летом и свободой. В эти минуты Эстелле казалось, что никакой войны нет, что её семья — не сборище фанатиков, а её будущее не предрешено древними именами.

– Знаете, – Эстелла посмотрела на подруг, и её голос звучал непривычно искренне. – Профессор Грей сказал мне сегодня, что моё второе имя — Элладора — это не просто дань традиции. Это метка. Напоминание о долге, который не был выплачен. Он сказал, что Элладора вернётся через меня.

Пандора и Шарлотта притихли. В комнате стало слышно, как потрескивают поленья в камине.

– Грей — старый сумасшедший, помешанный на призраках, – наконец нарушила тишину Шарлотта. – Не слушай его. Ты — Эстелла. Ты наша Стелла. И никакая мёртвая тётка не может указывать тебе, как жить.

– Но я чувствую это, – прошептала Эстелла. – Холод внутри. Иногда мне кажется, что я действительно превращаюсь в ту, кем меня хочет видеть Белла. И Сириус... его безразличие... оно как будто даёт мне разрешение окончательно стать монстром.

– Мы не дадим тебе стать монстром, – Пандора пододвинулась ближе и накрыла руку Эстеллы своей. – У монстров нет подруг, которые пьют с ними вишнёвый ликёр по ночам. У монстров нет сердца, которое так болит за брата-предателя.

Эстелла кивнула, хотя внутри неё всё ещё шептало сомнение.

***

Позже, когда ликёр закончился, а Шарлотта и Пандора уснули прямо на пледе, Эстелла вышла в пустую гостиную Слизерина. Зеленоватый свет из окон, выходящих в глубины озера, создавал иллюзию пребывания под водой. Гигантский кальмар лениво скользнул мимо, заслонив на мгновение тусклые огни.

У камина сидел Эван Розье. Он не спал, вертя в руках пустой стакан. Его светлые волосы были растрёпаны, а во взгляде, устремлённом на угасающие угли, читалась усталость, которую он никогда не показывал на людях.

– Не спится, Étoile Noire? – спросил он, не оборачиваясь.

– Слишком много мыслей для одной ночи, Эван, – она подошла ближе, кутаясь в тёплую шаль.

– Мысли — это яд, – он наконец посмотрел на неё, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, скрытую за толстым слоем льда. – Особенно когда они касаются того, что мы не можем изменить. Твой брат сделал выбор. Смирись с этим, как смирился он. Теперь ты для него — Блэк. Не сестра. Не Стелла. Просто фамилия.

– Это больно, Эван.

– Боль — признак жизни, – он подался вперёд, его голос стал тише, приобретая опасную глубину. – Но в нашем мире выживают те, кто умеет эту жизнь в себе душить. Ты видела сегодня Поттера? Он — ходячая мишень. Он думает, что мир — это весёлый карнавал. Но карнавал скоро закончится, и маски начнут снимать вместе с кожей.

Эстелла опустилась в кресло напротив него.

– Поттер считает, что я «законсервирована». Что я — ледник, который треснет от его шуток.

– Пусть считает, – Эван усмехнулся, и эта усмешка была горькой. – Пусть они все так считают. Пока они смеются, мы учимся. Пока они играют в героев, мы готовимся к войне. Твоя сила в этом льду, Стелла. Не позволяй им его растопить.

Он встал, подошёл к ней и коснулся её щеки холодными пальцами. Это прикосновение было мимолётным, но Эстелла почувствовала, как по коже пробежали искры.

– На Рождество будет бал у Малфоев, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Беллатриса будет следить за каждым твоим шагом. Будь готова. Она хочет, чтобы ты доказала свою верность.

– Я знаю, – прошептала Эстелла. – Я буду там.

– Я буду рядом, – пообещал Эван. – Помни: ты — Чёрная Звезда. Ты сияешь только в абсолютной темноте. Без Сириуса, без его тепла, ты станешь тем, кем должна быть.

Он ушёл, оставив её одну перед гаснущим камином. Эстелла смотрела на угли и думала о том, что Сириус был прав — она действительно менялась. Но он ошибался в одном: она не была жертвой Беллатрисы. Она становилась её продолжением, её улучшенной версией.

Рождество приближалось, и вместе с ним — та самая расплата, о которой шептало её второе имя. Она была Блэк. И она была готова к войне, даже если эта война должна была начаться в её собственном сердце. Лёд в её глазах стал ещё крепче, а тень Элладоры за её спиной — ещё длиннее. Сириус смирился, Поттер шутил, а Эстелла Элладора Блэк училась управлять пустотой, которая обещала стать её единственным союзником.