← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Мёртвое пламя и шёпот вишни

Замок Хогвартс в середине ноября окончательно превратился в декорацию к мрачной сказке. Серые туманы, наползавшие с Чёрного озера, казались живыми — они скреблись в стёкла высокими костлявыми пальцами и просачивались сквозь щели в подземелья, принося с собой запах гнили и старой магии.

Эстелла шла по коридору седьмого этажа, стараясь, чтобы стук её каблуков не звучал слишком торопливо. Внутри неё всё ещё вибрировало эхо разговора с профессором Греем. «Месть остаётся в крови». Эти слова жгли сильнее, чем любое из проклятий Беллатрисы.

На повороте к главной лестнице она увидела Сириуса. Он стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Рядом не было ни вечно шумного Поттера, ни тихого Люпина. Он казался странно одиноким в этом огромном пустом пространстве. Эстелла невольно замедлила шаг. Раньше он обязательно бы вскинулся, отпустил колкость или, наоборот, попытался бы достучаться до неё своим нелепым гриффиндорским пылом.

Но сейчас он даже не обернулся. Сириус почувствовал её присутствие — она видела, как напряглись его плечи под мантией, — но он просто продолжал смотреть на туман. Это было не игнорирование, это было нечто худшее. Смирение. Он вычеркнул её из своего мира так окончательно, что она перестала существовать даже как мишень для его гнева.

Эстелла прошла мимо, едва не задев его краем мантии. Тишина, повисшая между ними, была тяжелее камня. В этот момент она поняла: мост не просто сожжён, он рассыпался в прах, и ветер унёс этот прах над озером.

– О, мисс Блэк! Какая встреча в столь унылых декорациях!

Голос Джеймса Поттера вырвал её из оцепенения. Он вынырнул из-за статуи Григория Льстивого, поправляя очки со своей привычной, слегка нагловатой улыбкой.

– Поттер, – Эстелла остановилась, и её лицо мгновенно превратилось в маску из бледного фарфора. – У тебя, кажется, талант появляться там, где тебя меньше всего хотят видеть.

– Это моё призвание, – Джеймс сделал шутливый реверанс, взлохматив и без того беспорядочные волосы. – Знаешь, Сириус говорит, что ты — воплощение зимнего утра в поместье Блэков. Красиво, холодно и дико хочется согреться чем-нибудь крепким, глядя на это.

– Твой друг слишком много говорит, – отрезала она, делая шаг в сторону, чтобы обойти его. – И его метафоры так же скучны, как и его компания.

– Ну зачем же так официально? – Поттер преградил ей путь, прислонившись к стене. – Я тут подумал... Скоро Рождество. Время чудес, подарков и всё такое. Может, ты подаришь мне хотя бы одну полуулыбку? Клянусь, я занесу это в анналы истории Хогвартса как восьмое чудо света.

Эстелла посмотрела ему прямо в глаза — серый лёд против карего огня. В её взгляде не было ярости, только бесконечное, вымороженное равнодушие.

– Джеймс, ты тратишь время, – тихо произнесла она. – Твои шутки не делают тебя остроумным, они делают тебя навязчивым. Ты — лишь шум, который мешает мне думать. Отойди.

Улыбка Джеймса на мгновение дрогнула. Он привык к сопротивлению, к спорам, к Лили Эванс, которая вспыхивала как порох. Но холод Эстеллы был другим — он не обжигал, он высасывал жизнь.

– Ты действительно веришь, что эта маска спасёт тебя от того, что грядёт? – спросил он уже без тени веселья.

– Я не верю, я знаю, – ответила она, проходя мимо. – А ты продолжай играть в героя, пока декорации не рухнули тебе на голову.

***

Вечер в спальне девочек Слизерина был единственным временем, когда Эстелла позволяла себе ослабить корсет самоконтроля. Шарлотта Бёрк уже расстелила на ковре плед, а Пандора Розье, с её вечно мечтательным видом, достала из-под кровати заветную бутылку вишнёвого ликёра и коробку сдобного печенья.

– К чёрту этикет, – заявила Пандора, сбрасывая туфли и усаживаясь на пол. – Стелла, иди к нам. Если я ещё раз услышу от старосты про «достоинство слизеринки», я превращу его мантию в розовую чешую.

Эстелла опустилась на плед, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно уходит. Она распустила тугую причёску, и её тёмные кудри тяжёлым водопадом рассыпались по плечам. В неярком свете свечей и камина она больше не казалась «Ледяной леди».

– Поттер сегодня превзошёл сам себя, – Шарлотта сделала глоток ликёра и блаженно зажмурилась. – Пытался заговорить со Стеллой. Видели бы вы его лицо, когда она его отшила. Он выглядел так, будто наткнулся на стену, которую забыли нарисовать на карте.

– Он просто не понимает, что лёд не ломается от шуток, – Пандора протянула Эстелле бокал. – Он только становится острее.

– Сириус даже не посмотрел в мою сторону, – негромко сказала Эстелла, глядя на игру теней на потолке. – Это странно. Раньше я чувствовала его ненависть, и это давало мне силы. Теперь там пустота.

– Это свобода, Стелла, – Пандора коснулась её руки. – Он свободен от тебя, а ты — от него. Теперь ты можешь быть кем угодно. Хоть Эстеллой, хоть Элладорой.

– Профессор Грей сказал, что Элладора вернётся через меня, – Эстелла пригубила сладкий, терпкий напиток. – Я боюсь, что «кем угодно» — это не мой вариант. Моё имя уже выбрало за меня.

– Грей — старый сумасшедший, помешанный на призраках, – фыркнула Шарлотта, перекатываясь на живот. – Давай лучше о приятном. Эван сказал, что на Рождество будет бал в поместье Малфоев. Ты ведь пойдёшь?

– Куда я денусь, – вздохнула Эстелла. – Беллатриса уже прислала эскиз платья. Оно чёрное и расшито серебряными нитями так густо, что в нём трудно дышать.

– Зато ты будешь выглядеть как королева, – Пандора улыбнулась своей загадочной улыбкой. – Мой брат глаз с тебя не сведёт. Он весь вечер в гостиной только и делал, что язвил Барти, когда тот пытался пошутить про тебя.

В комнате воцарилась та самая атмосфера раскрепощённости, которая была возможна только здесь, в сердце подземелий, за семью замками. Они смеялись над неуклюжестью первокурсников, обсуждали странные вкусы профессора Слагхорна и пили ликёр, который пах летом и свободой. В эти минуты Эстелле казалось, что никакой войны нет, что её семья — не сборище фанатиков, а просто люди, а её будущее не предрешено древними реестрами.

***

Позже, когда Шарлотта и Пандора уснули, Эстелла вышла в пустую гостиную. Зеленоватый свет из окон, выходящих в глубины озера, создавал иллюзию пребывания под водой.

У камина сидел Эван Розье. Он не спал, вертя в руках пустой стакан. Его светлые волосы были растрёпаны, а во взгляде, устремлённом на угасающие угли, читалась усталость, которую он никогда не показывал на людях.

– Не спится, Étoile Noire? – спросил он, не оборачиваясь.

– Слишком много мыслей для одной ночи, Эван, – она подошла ближе, кутаясь в шёлковую шаль.

– Мысли — это яд, – он наконец посмотрел на неё, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, скрытую за толстым слоем льда. – Особенно когда они касаются того, что мы не можем изменить. Твой брат сделал выбор. Смирись с этим, как смирился он.

– Легко сказать, – Эстелла опустилась в кресло напротив. – Он смотрит сквозь меня. Как будто я — тень на стене.

– Потому что так проще выжить, – Эван подался вперёд, его голос стал тише. – Мы все учимся смотреть сквозь то, что нам дорого, чтобы не сойти с ума, когда это придётся уничтожить.

Эстелла вздрогнула. В словах Розье всегда было слишком много правды — той самой, которую она старалась не замечать.

– Ты тоже смотришь сквозь Пандору? – спросила она, глядя ему в глаза.

Эван усмехнулся, но эта усмешка была горькой.

– Пандора — это свет. Если я посмотрю на неё прямо, я ослепну. А мне нужны глаза, чтобы вести нас обоих через ту грязь, которую готовит нам министерство и... другие.

Он встал, подошёл к ней и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными, но это был знакомый, почти родной холод.

– Не пытайся быть гриффиндоркой, Стелла. Не ищи тепла там, где его нет. Твоя сила в этом льду. Твоя кузина права в одном: только те, кто умеет сжимать сердце в кулак, выживут в грядущей буре.

– А если я не хочу просто выживать? – прошептала она.

– Тогда стань бурей сама, – он отпустил её и направился к лестнице в мужские спальни. – Спокойной ночи, моя Чёрная Звезда.

Эстелла осталась одна в пустой гостиной. За окном проплыл гигантский кальмар, на мгновение заслонив слабый свет. Она знала, что Рождество изменит всё. И она знала, что когда придёт время выбирать между наследием Элладоры и надеждой, которую когда-то дарил Сириус, она выберет то, чему её учили.

Потому что месть действительно остаётся в крови. А кровь Блэков никогда не была прозрачной — она всегда была густой, тёмной и полной древних, невыплаченных долгов.