Это больше чем боль
Осколки памяти и ржавая сталь
Октябрь в этом году выдался на редкость промозглым. Ледяной дождь вперемешку с колючим снегом превращал улицы в серую кашу, а ветер завывал в подворотнях, словно раненый зверь. Для Оли этот день всегда был особенным — ее день рождения. Но сегодня ей исполнилось двадцать шесть, и праздновать было нечего.
За прошедший год она изменилась. Красные волосы, когда-то подстриженные каскадом, теперь были короче, жестче, открывая острые скулы и холодный блеск зеленых глаз. Она больше не была той милой «ищейкой» из отдела Алексея Михайловича. Год в бегах, под жестким контролем Марго, а затем — в тени, когда она решила вести свою игру, превратил ее в совершенное оружие. Она научилась стрелять без промаха, двигаться тише тени и взламывать не только серверы, но и судьбы людей.
Оля стояла на крыше старого склада, наблюдая за патрульной машиной внизу. Она знала расписание смен наизусть. Она знала, что Маша — ее Муся — до сих пор работает в том же районе, несмотря на шрам на плече и тяжелые воспоминания.
– Пора заканчивать этот цирк, – прошептала Оля сама себе.
В ее рюкзаке лежала флешка с полным досье на Марго и Шута. Она выслеживала их месяцами, собирая доказательства. Она знала, кто на самом деле стоял за теми убийствами, которые приписывали Барсу. Шут был мясником, Марго — кукловодом. Оля же была лишь инструментом, который наконец-то обрел волю.
Внезапно рация, настроенная на частоту полиции, зашипела.
– Центр, это 402-й! Преследую двоих подозреваемых в районе переулка Каменщиков. Они вооружены, совершили налет на ювелирный... – Голос Маши прервался резким звуком удара и звоном разбитого стекла.
– Маша! – Оля сорвалась с места, не раздумывая.
Она не бежала — она летела. Год тренировок по паркуру превратил город в ее личную игровую площадку. Она перемахивала через вентиляционные шахты, цеплялась за пожарные лестницы и скользила по обледенелым карнизам с грацией настоящего барса.
Когда она достигла тупика в переулке Каменщиков, сердце ее едва не остановилось.
Картина была жуткой. Двое рослых мужчин в лыжных масках прижали Машу к кирпичной стене. Один из них, с тяжелой сумкой через плечо, методично наносил удары ногами по ребрам уже упавшей девушки. Вторая фигура стояла чуть поодаль, удерживая Машу за воротник куртки.
– Что, легавая, допрыгалась? – прохрипел один из них. – Где твое подкрепление? Где твой хваленый Игнат?
Маша не отвечала. Ее лицо было залито кровью, рация валялась рядом, раздавленная тяжелым ботинком. Но самое страшное было другое: из ее живота торчала костяная рукоятка ножа. Она дышала тяжело, с хрипом, но ее пальцы все еще пытались нащупать табельное оружие, которое один из бандитов отшвырнул в сторону.
– Кончай ее, – бросил тот, что был с сумкой. – Слишком много шума.
Он замахнулся для последнего удара, но в этот момент тень сорвалась с крыши.
Оля приземлилась прямо на плечи первого нападавшего, гася инерцию прыжка сокрушительным ударом коленями в спину. Послышался отчетливый хруст. Мужчина рухнул, даже не успев вскрикнуть.
– Кто здесь?! – второй бандит вскинул обрез, но Оля была быстрее.
Она не стала стрелять. Она сократила дистанцию в два прыжка, уходя с линии огня. Удар ладонью под подбородок заставил его голову откинуться назад, а следующий удар — локтем в висок — отправил его в глубокий нокаут.
Оля не остановилась. Она подскочила к первому, который пытался ползти, и нанесла серию ударов по нервным узлам. В ней кипела ярость, та самая, «черная» ярость Барса, которую она так долго пыталась обуздать.
– Убью... – прорычала она, занося кулак для последнего удара, способного проломить череп.
– Оля... – тихий, едва слышный стон заставил ее замереть.
Она обернулась. Маша сползла по стене, ее руки были прижаты к ране в животе, сквозь пальцы толчками выходила алая кровь. Глаза Маши, те самые голубые глаза, которые Оля видела в своих кошмарах каждую ночь, были затуманены болью, но в них светилось узнавание.
– Оля... это ты? – прошептала Маша.
Оля бросила бандита и в один миг оказалась рядом с подругой. Она сорвала с себя куртку, пытаясь соорудить подобие давящей повязки вокруг ножа.
– Не шевелись, Муся, слышишь? Не вздумай вытаскивать его! – голос Оли дрожал, хотя руки действовали с хирургической точностью. – Я вызвала скорую... я всё сделаю...
– Ты вернулась... – Маша попыталась улыбнуться, но вместо этого изо рта потекла тонкая струйка крови. – В свой день рождения...
– Молчи, дура! Береги силы! – Оля прижала ладони к ее рукам. – Я привела их, Маша. Марго, Шута... они все схвачены. Я сдала их всех. И того ублюдка, который ранил Игната два года назад, я тоже нашла. Слышишь? Всё кончено.
Маша тяжело сглотнула, ее взгляд на мгновение сфокусировался на лице Оли.
– Ты... ты другая.
– Я та же, Маш. Просто теперь я знаю, на чьей я стороне, – Оля оглянулась на вход в переулок. Издалека уже доносился вой сирен. – Послушай меня внимательно. В моем рюкзаке флешка. Там всё: записи разговоров Марго, видео с камер, где Шут убивает ту девушку на штыке... Это был он, Маша. Он подставил меня тогда, чтобы я не соскочила с их крючка.
Маша судорожно вздохнула, ее веки начали тяжелеть.
– Оля... не уходи.
– Я не уйду. Больше никогда, – Оля прижала лоб к ее лбу, игнорируя кровь на своих руках. – Пусть сажают, пусть судят. Мне плевать. Главное — ты дыши. Пожалуйста, просто дыши.
Через две минуты переулок залило сине-красным светом. Первым из машины выскочил Игнат. Его очки перекосились, лицо было бледным от ужаса. За ним, тяжело дыша, бежал Алексей Михайлович.
– Всем стоять! Полиция! – крикнул шеф, вскидывая пистолет.
Он замер, увидев двух поверженных бандитов и фигуру в черном, склонившуюся над его лучшим сотрудником.
– Оля? – Игнат застыл на месте, не веря своим глазам.
Оля медленно подняла руки, не отходя от Маши.
– Вызывайте реанимацию, живо! У нее ранение в живот, задета печень, большая кровопотеря! – ее голос звучал командно, как в старые добрые времена.
Алексей Михайлович подошел ближе, целясь Оле в грудь. Его лицо дергалось от гнева и замешательства.
– Ты... Барс. Ты вернулась, чтобы добить ее?
– Я вернулась, чтобы спасти ее, Алексей Михайлович, – Оля посмотрела ему прямо в глаза, и шеф вздрогнул от холода, исходившего от этой девушки. – Там, в рюкзаке, доказательства. Шут и Марго уже в руках Интерпола, я передала координаты их убежища час назад. А эти двое... — она кивнула на бандитов, — мелкая сошка. Но они чуть не убили вашу лучшую оперативницу.
Игнат уже был рядом с Машей, накладывая профессиональный жгут.
– Пульс слабый! – крикнул он. – Где медики?!
Оля почувствовала, как на ее запястьях защелкнулись наручники. Алексей Михайлович смотрел на нее с какой-то странной смесью ненависти и облегчения.
– Ты понимаешь, что это значит, Оля? Даже если ты сдала Марго, на тебе висит столько...
– Я знаю, – перебила его Оля. – Я готова ответить за всё, что сделала лично я. Но я не позволю вешать на себя чужие грехи.
Машу погрузили на носилки. Перед тем как двери скорой захлопнулись, она на секунду пришла в себя и посмотрела на Олю. В этом взгляде не было ненависти. Только бесконечная усталость и капля надежды.
***
Прошло три дня. Оля сидела в допросной, глядя на свои чистые, коротко подстриженные ногти. На ней была серая тюремная роба, но она чувствовала себя свободнее, чем когда-либо.
Дверь открылась, и вошел Алексей Михайлович. Он выглядел постаревшим на десять лет. Следом за ним, постукивая каблуками, вошла Мила. Кобра больше не улыбалась — ее лицо было маской холодного недовольства.
– Ну что, Барс, – шеф сел напротив, положив на стол толстую папку. – Твоя флешка произвела фурор. Экспертиза подтвердила: на ноже, которым убили ту девушку год назад, отпечатки Шута. Твои логи взломов... скажем так, они помогли накрыть целую сеть торговцев людьми.
– Как Маша? – это было единственное, что интересовало Олю.
– Жить будет, – буркнул Алексей Михайлович. – Вчера пришла в себя. Первым делом спросила, где ты.
Мила фыркнула, поправляя прическу.
– Леш, ты же не собираешься ее отпускать? Она преступница. Она водила нас за нос годами!
– Я знаю свои права, Мила, – спокойно ответила Оля, глядя на секретаря шефа. – И я знаю, что ты знала о Марго. Твои счета в офшорах, которые пополнялись каждый раз после крупных дел Барса... Я нашла их.
Мила побледнела и мгновенно замолчала. Алексей Михайлович медленно повернул голову к своей любовнице. В комнате повисла тяжелая тишина.
– Мы это обсудим позже, Мила. Выйди, – ледяным тоном произнес шеф.
Когда дверь за ней закрылась, он снова посмотрел на Олю.
– Маша дала показания. Она утверждает, что ты действовала под принуждением Марго с самого начала. Что ты пыталась предотвратить убийства, но не могла рисковать ее жизнью.
– Маша всегда была слишком доброй к людям, – Оля грустно улыбнулась. – Даже к таким, как я.
– Прокуратура рассматривает сделку, – шеф вздохнул. – Учитывая твою помощь в поимке Марго и спасение офицера при исполнении... Срок будет, Оля. Но, возможно, условный. Или поселение. Игнат тоже за тебя горой, накопал кучу смягчающих обстоятельств в твоем детдомовском прошлом.
– Мне всё равно, какой будет срок, – Оля встала. – Я просто хочу ее увидеть.
– Она ждет тебя. В палате дежурит конвой, но я разрешил, – Алексей Михайлович поднялся и кивнул охраннику у двери. – И вот еще что... С днем рождения, Барс. Надеюсь, в следующем году ты будешь праздновать его не в наручниках.
***
Больничная палата была залита мягким светом осеннего солнца. Маша лежала на кровати, бледная, обложенная подушками, но ее глаза светились жизнью.
Оля вошла тихо, сопровождаемая звоном цепи наручников. Она остановилась у порога, не решаясь подойти ближе.
– Привет, Муся, – тихо сказала она.
Маша протянула здоровую руку, подзывая ее к себе.
– Подойди, Оля. Хватит стоять в тени.
Оля села на край стула рядом с кроватью. Маша накрыла ее скованные руки своей ладонью.
– Ты спасла меня дважды, – прошептала Маша. – Тогда, на складе, и сейчас.
– Я чуть не опоздала, – Оля опустила голову. – Если бы с тобой что-то случилось...
– Но не случилось. Мы обе здесь. И мы обе на одной стороне.
Маша сжала ее пальцы. В ее ладони Оля увидела тот самый кулон — маленькую кошачью лапку.
– Ты его сохранила? – изумилась Оля.
– Он был со мной весь этот год. Напоминал мне, что моя напарница — не просто преступница. Она человек, который запутался, но не потерял душу.
Оля почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Впервые за долгое время ей не нужно было быть Барсом. Ей не нужно было скрываться, врать или убивать.
– Что теперь будет? – спросила она.
– Теперь ты отдохнешь, – Маша закрыла глаза, улыбаясь. – А потом... потом мы что-нибудь придумаем. Игнат уже ищет адвокатов, а шеф... шеф просто злится, потому что ты работаешь лучше его парней. Мы вытащим тебя, Оля. На этот раз по-настоящему.
За окном падал октябрьский снег, но в палате было тепло. Впервые за пять лет Оля «Барс» чувствовала, что она не одна. И что ее настоящая жизнь, чистая и честная, только начинается.