Сделка на кончиках пальцев и шелест будущего

Лес окутали сумерки, окрашивая листву в глубокие фиолетовые тона. После исчезновения каменной ловушки воздух казался необычайно сладким, но напряжение между собравшимися можно было резать ножом. Сильвестр, придя в себя, то и дело поглядывал на Тому, пытаясь соотнести образ «Королевы смерти» из донесений с этой ироничной девушкой в странном платье, которая только что спасла его подопечную.

– Итак, – Фердинанд первым нарушил затянувшуюся паузу, его голос звучал как скрип дорогого пергамента. – Раз уж мы пришли к предварительному согласию, нам стоит переместиться в более подходящее место. Находиться здесь, в лесу, когда ваша мана... настолько нестабильна, небезопасно.

Тома фыркнула, поправляя подол своего белого платья, которое, несмотря на недавнюю схватку с мертвецом, сияло первозданной чистотой.

– Нестабильна? Фердинанд, дорогой, моя мана стабильнее, чем твоё самомнение. Она просто не желает подчиняться вашим скучным формулам. Но ладно, я приму приглашение. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как ты будешь пытаться сохранить лицо, когда Роуз-Майн начнёт заваливать меня своими безумными идеями.

Роуз-Майн, чьи глаза горели фанатичным огнем при упоминании книг, подпрыгнула на месте.

– Тома, вы не представляете! У меня уже есть наброски для «Сборника легенд иных миров»! Если вы расскажете хотя бы малую часть того, что знаете... это будет бестселлер! Мы перевернем представление о литературе в Эренфесте!

– Роуз-Майн, угомонись, – осадил её Фердинанд, хотя его взгляд был прикован к Томе. – Для начала нам нужно обсудить условия её пребывания. Сильвестр?

Ауб Эренфест, который до этого с интересом наблюдал за перепалкой, встрепенулся.

– А? Да, конечно. Леди Тома, я официально приглашаю вас в качестве... э-э... особого гостя и консультанта при храме. Учитывая ваш уровень маны, мы не можем позволить вам просто бродить по лесам. Это... политически нецелесообразно.

– «Политически нецелесообразно», – передразнила его Тома, улыбаясь Вильфриду, который с восторгом смотрел на свою лесную подругу. – Скажите прямо: вы боитесь, что я взорву что-нибудь или перейду на сторону другого герцогства. Но не волнуйтесь, мне лень заниматься политикой. Книги и покой — вот мой предел мечтаний.

Фердинанд сделал шаг вперед, его плащ взметнулся, словно крылья ворона.

– Вы не понимаете всей серьезности ситуации. В этом мире равенство маны — это не просто редкость, это знак богов. Ваше присутствие здесь создает... определенный дисбаланс.

Тома подошла к нему почти вплотную. Она была чуть ниже его, но в её осанке чувствовалась сила, перед которой пасовали даже рыцари. Фердинанд невольно затаил дыхание. Он чувствовал исходящий от неё аромат лесных трав и чего-то еще — прохладного, чистого, напоминающего запах первого снега. Его мана внутри него забурлила, стремясь вырваться навстречу этой женщине. Это было невыносимо и в то же время пугающе сладостно.

– Знак богов, говоришь? – она прищурилась, глядя ему прямо в глаза. – Или просто удобный повод, чтобы прибрать меня к рукам? Знаешь, Фердинанд, твоя проблема в том, что ты во всем видишь расчет. Но магия — это не только цифры и круги. Это еще и чувства.

Фердинанд резко отвернулся, пряча вспыхнувшее раздражение, смешанное с непонятным ему самому смущением.

– Мы продолжим этот разговор в соборе. Экхарт, подготовь карету. Дамуэль, Бригитта — вы сопровождаете Роуз-Майн.

– А я? – Вильфрид дернул отца за рукав. – Можно Тома поедет со мной? Она обещала рассказать, как сделать ловушку на кроликов!

– Вильфрид, леди Тома — не охотник, – строго заметил Сильвестр, но Тома лишь рассмеялась.

– Почему бы и нет? Если твой отец не боится, что я научу тебя чему-то действительно полезному, кроме танцев и этикета.

***

Путь до города прошел в относительной тишине, если не считать восторженного шепота Роуз-Майн, которая уже начала составлять список необходимых материалов для «Проекта Тома». Сама же Тома сидела напротив Фердинанда, расслабленно откинувшись на подушки сиденья, и с нескрываемым любопытством разглядывала его.

– Перестань на меня так смотреть, – наконец не выдержал он.

– Как «так»? – Тома подперла подбородок рукой. – Я просто пытаюсь понять, под каким слоем льда у тебя спрятано сердце. Знаешь, в моем мире про таких, как ты, пишут очень популярные истории. «Холодный герцог Севера» и всё такое. Обычно они оттаивают к середине второго тома.

Фердинанд нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– Я не «герцог Севера», и я не персонаж ваших сомнительных историй. Я — верховный жрец и опекун Роуз-Майн. Моя задача — обеспечивать порядок и безопасность.

– И ты делаешь это так усердно, что забываешь жить, – Тома вздохнула и посмотрела в окно на проплывающие мимо огни города. – Ты ведь почувствовал это, верно? Когда мы стояли в пещере. Наши силы... они звучат в унисон.

Фердинанд промолчал, но его пальцы, сжимающие край мантии, побелели. Он не мог отрицать очевидное. В королевстве, где брак и союзы определялись исключительно уровнем маны, появление Томы было подобно удару грома. Он годами жил с осознанием того, что вряд ли найдет женщину, способную выдержать его мощь, не говоря уже о том, чтобы дополнить её. А теперь перед ним сидела эта невозможная, острая на язык особа, которая смотрела на него не с трепетом, а с насмешкой.

– Это лишь физиологический фактор, – сухо ответил он. – Мана не определяет личность.

– О, еще как определяет, – Тома снова повернулась к нему. – Она — отражение души. Моя мана убивает скверну и лечит жизнь, потому что я так хочу. А твоя... твоя мана — это щит. Ты защищаешься от мира, Фердинанд. От чувств, от привязанностей, от самой возможности быть счастливым.

– Вы слишком много на себя берете, леди Тома, – его голос стал ледяным. – Вы здесь гостья, причем гостья с сомнительной репутацией. Не забывайте об этом.

– А ты не забывай, что я здесь только потому, что сама так решила, – она улыбнулась, и в этой улыбке не было злости, только странная печаль. – И потому, что Роуз-Майн напомнила мне о доме.

Когда карета остановилась у ворот собора, Роуз-Майн первой выскочила наружу, едва не запутавшись в своих длинных одеждах.

– Господин Фердинанд! Мы должны выделить Томе лучшую комнату! Рядом с библиотекой!

– Она будет жить в гостевых покоях дворянского квартала при храме, – распорядился Фердинанд. – Под моим личным наблюдением.

– То есть под домашним арестом? – уточнила Тома, выходя из кареты.

– Под защитой, – поправил он, хотя в его глазах промелькнула искра, которую Тома расшифровала как «я не спущу с тебя глаз».

***

Прошло несколько дней. Жизнь в соборе, обычно тихая и размеренная, превратилась в хаос. Тома не сидела взаперти. Она гуляла по саду, и там, где она проходила, цветы начинали цвести с удвоенной силой. Она проводила часы в мастерской Роуз-Майн, помогая девочке с чертежами новых станков, причем её знания в механике оказались пугающе точными.

Фердинанд наблюдал за ней издалека, из окна своего кабинета. Он видел, как она смеется вместе с Вильфридом, как она учит Роуз-Майн каким-то странным дыхательным упражнениям, как она спорит с рыцарями о тактике боя. Его раздражало её присутствие, её шумность, её полное игнорирование протокола. Но еще больше его раздражало то, что он ловил себя на мысли: сад без неё кажется серым.

Однажды вечером он застал её в библиотеке. Тома сидела на полу среди стопок книг, её светлое платье контрастировало с темным деревом полок. В руках она держала книгу, которую он сам когда-то написал.

– Читаете мои труды по магической фармакологии? – спросил он, входя.

Тома вздрогнула, но тут же расслабилась.

– Твои формулы безупречны, Фердинанд. Но они бездушны. Ты описываешь процесс создания лекарства как сборку механизма. Но ведь ингредиенты — это живая материя. Они должны хотеть соединиться.

– Это абсурд, – он подошел ближе, глядя на неё сверху вниз. – Растения не имеют воли.

– Имеют, – она подняла на него взгляд. – Просто ты их не слушаешь. Как не слушаешь и себя.

Она внезапно протянула руку и коснулась его ладони. Фердинанд хотел отдернуть руку, но не смог. В месте соприкосновения вспыхнул ослепительный золотистый свет. Мана хлынула потоком, смешиваясь и переплетаясь. Это не было столкновение — это было слияние. Фердинанд почувствовал её мысли: тоску по дому, любовь к тишине и странное, почти болезненное влечение к нему, человеку, который так старательно строил вокруг себя стены.

– Видишь? – прошептала она, не разрывая контакта. – Мы — две половины одного целого, как бы ты ни старался это отрицать. Твоя мана поет, когда я рядом.

Фердинанд чувствовал, как его контроль рушится. В этом королевстве не было никого, кто мог бы сравниться с ним. Он был одинок в своей силе. И вот теперь эта сила нашла свой отклик. Это было пугающе, потому что теперь он не мог просто игнорировать её. Теперь она стала частью его мира, необходимой константой.

– Это... это ничего не меняет, – с трудом выговорил он, хотя его голос дрожал.

– Меняет всё, – Тома отпустила его руку, и свет медленно угас. – Теперь ты знаешь, что я не опасна для тебя. Я — единственная, кто может быть с тобой на равных.

Она встала, отряхнула платье и направилась к выходу. У самой двери она остановилась и обернулась.

– Кстати, Роуз-Майн закончила первую главу нашей книги. Она назвала её «Сказка о ледяном жреце и лесной ведьме». Советую почитать. Там очень точный финал.

– И какой же? – спросил он вслед.

– Они перестали сражаться с собой и начали сражаться за друг друга, – Тома подмигнула ему и исчезла в коридоре.

Фердинанд остался стоять в тишине библиотеки. Его сердце, обычно работавшее как часы, сбилось с ритма. Он посмотрел на свою ладонь, где всё еще ощущалось тепло её кожи.

«Невеста...» – пронеслась в его голове мысль, от которой он раньше открещивался всеми силами. Теперь же эта мысль не казалась такой уж ужасной. Она казалась неизбежной.

Он подошел к столу, взял перо и начал писать. Но на этот раз это были не отчеты для короля и не магические формулы. Он записывал свои наблюдения за тем, как свет падает на белое платье в саду, и как смех может быть громче любого магического заклинания.

Эренфест менялся. И Фердинанд понимал, что он меняется вместе с ним. Под шелест страниц, которые печатала Роуз-Майн, и под пристальным взглядом девушки, которая пришла из другого мира, чтобы разрушить его одиночество.