Стигматы привязанности

В комнате было тише, чем обычно. Ангелина сидела на подоконнике, подтянув колени к подбородку, и смотрела, как за окном сгущаются сумерки. В руках она вертела новую веревку — ту самую, которую Артем принес вчера, как она и велела. Она была нейлоновой, ярко-синей и пугающе прочной. Ангелина знала, что этот цвет будет вызывающе смотреться на его бледной коже.

Она должна была чувствовать привычное торжество, предвкушение того, как она снова подчинит себе этого огромного, нескладного парня. Но вместо этого внутри ворочалось что-то тяжелое и липкое.

Послышались шаги. Она не оборачивалась, зная этот ритм наизусть. Артем вошел в подвал, и воздух мгновенно изменился, наполнившись его присутствием. Он остановился в центре светового пятна, высокий, с копной своих вечно растрепанных кудрей, которые сегодня казались еще более пушистыми в мягком свете.

– Я здесь, Ангелина, – его голос был полон покорности, но в нем слышалась та самая дрожь, которая всегда выводила её из себя.

Она медленно спрыгнула с подоконника и подошла к нему. В этот раз она не стала сразу бить его или кричать. Она просто остановилась рядом и начала обходить его кругом, как хищник обходит добычу. Артем стоял неподвижно, его дыхание участилось, а глаза следили за каждым её мимолетным движением.

– Ты принес её, – она приподняла синий шнур, демонстрируя его парню. – Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я затянула её на твоей шее?

– Если это сделаешь ты — да, – выдохнул он.

Ангелина резко сократила дистанцию. Она была намного ниже его, и ей приходилось сильно закидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Она видела в них не просто похоть, а какое-то бездонное, пугающее доверие. Это доверие жгло её сильнее, чем любая ненависть.

– Ты больной, Артем, – прошептала она, и на этот раз в её словах не было издевки. Только странная, надломленная горечь.

Она грубо толкнула его к стулу.

– Садись. Руки за спинку.

Артем послушно опустился на дубовое сиденье. Его тело само принимало нужные позы, предугадывая её желания. Ангелина начала вязать узлы. Она делала это с остервенением, затягивая нейлон так сильно, что он впивался в его запястья, оставляя глубокие следы. Артем вскрикнул, его спина выгнулась, а кудрявая голова откинулась назад.

– Тебе больно? – спросила она, наклонившись к его лицу.

– Да... больно... – он облизнул губы, и его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. – Пожалуйста, не останавливайся.

Ангелина замахнулась, чтобы нанести привычную пощечину, но её рука замерла в воздухе. Она смотрела на его разбитую губу — след вчерашней «игры» — и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мощный порыв ярости, который всегда служил ей щитом, внезапно испарился, оставив её беззащитной перед странным чувством.

Вместо удара она медленно опустила ладонь на его щеку. Её пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки, осторожно коснулись его кожи. Артем вздрогнул, но не от страха, а от неожиданности. Эта нежность напугала его больше, чем любая жестокость.

– Почему ты это терпишь? – тихо спросила она, и её голос дрогнул. – Почему ты позволяешь мне превращать тебя в кусок мяса?

– Потому что только так я чувствую, что я тебе нужен, – ответил он, глядя на неё с такой обезоруживающей честностью, что Ангелине захотелось закричать. – Ты ведь никого другого не бьешь, Ангелина. Ты никого другого не связываешь. Я — твой секрет. Твоя единственная слабость, которую ты прячешь за силой.

– Ты не моя слабость, – она попыталась вернуть себе прежний тон, но вышло жалко. – Ты мой раб. Моя игрушка.

– Игрушки не любят своих владельцев, – прошептал он.

Ангелина отпрянула, словно её ударили током. Она схватила ремень со стола и с силой хлестнула по спинке стула рядом с его плечом.

– Замолчи! Ты ничего не знаешь о любви! Ты просто мазохист, которому нравится, когда его унижают!

Она начала наносить удары — один за другим. По плечам, по груди, по бедрам. Она била его долго, вымещая всю ту непонятную нежность, которая разрывала её изнутри. Артем стонал, его тело дергалось в путах, стул скрипел, угрожая развалиться. Он захлебывался в своем извращенном восторге, его кудри намокли от пота и прилипли ко лбу.

Но чем больше она его била, тем сильнее она чувствовала, как внутри неё что-то рушится. С каждым ударом её сердце сжималось от невыносимой боли, которая не имела отношения к физике.

Наконец она остановилась, тяжело дыша. Ремень выпал из её ослабевших пальцев. Артем выглядел жалко: весь в красных полосах, с трудом ловящий воздух, с безумным блеском в глазах.

– Ты... ты закончила? – прохрипел он, пытаясь улыбнуться.

Ангелина посмотрела на него и вдруг поняла то, от чего бежала все эти недели. Она не просто наслаждалась властью над ним. Она нуждалась в нем так же сильно, как он нуждался в её побоях. Его покорность была её единственным якорем в мире, где она чувствовала себя чужой и ненужной.

Она бросилась к нему, но не для того, чтобы ударить. Она обхватила его голову руками и прижалась своим лбом к его.

– Ненавижу тебя, – прошептала она, и по её щеке скатилась первая слеза. – Ненавижу за то, что ты заставляешь меня это чувствовать.

Артем замер. Он почувствовал влагу на своем лице и сначала не поверил. Ангелина плакала? Его ледяная, жестокая Ангелина?

– Ангелина... – он попытался пошевелиться, но веревки держали его мертво. – Развяжи меня. Пожалуйста.

Она всхлипнула и дрожащими руками полезла за ножом. Она перерезала синий нейлон так быстро, словно он обжигал ей пальцы. Как только путы пали, Артем не стал растирать запястья. Он сразу же обхватил её, притягивая к себе.

Он был таким большим, таким горячим и израненным её же руками. Ангелина уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах пота и кожи, и разрыдалась в голос. Весь её напускной холод, вся её броня рассыпались в прах.

– Прости меня, – шептала она в его футболку. – Прости, Артем... я не хотела... я просто не знала, как по-другому...

Артем гладил её по темным волосам, его большие ладони дрожали. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, и дело было не в боли. Дело было в том, что она наконец-то открылась ему.

– Всё хорошо, – успокаивал он её, целуя в макушку. – Мне не больно, слышишь? Мне никогда не больно, когда ты рядом.

– Я люблю тебя, – выдохнула она это признание как приговор. – И я боюсь этого. Боюсь, что если я перестану тебя бить, ты уйдешь. Что тебе станет скучно со мной обычной.

Артем отстранил её на расстояние вытянутой руки и заставил посмотреть себе в глаза. Его лицо было серьезным, а взгляд — глубоким и ясным.

– Я никуда не уйду, Ангелина. Никогда. Мне не нужны побои, чтобы любить тебя. Мне нужна ты. Просто ты.

Она смотрела на него, и в её глазах, всё еще полных слез, начало зарождаться что-то новое — хрупкое, как первый подснежник. Она протянула руку и осторожно коснулась багрового следа на его запястье.

– Я больше не буду так делать, – пообещала она.

– Ну... – Артем виновато улыбнулся, и его кудри забавно качнулись. – Иногда можно. Если ты очень сильно разозлишься. Только не так сильно, ладно?

Ангелина слабо усмехнулась сквозь слезы и легонько ударила его кулачком в грудь — на этот раз совсем без злобы.

– Дурак ты, Артем. Мой кудрявый идиот.

– Твой, – подтвердил он, снова прижимая её к себе.

В подвале всё еще пахло пылью и старыми страхами, но свет от единственной лампы больше не казался таким режущим. Тени по углам отступили, давая место чему-то теплому и настоящему. Ангелина знала, что им предстоит долгий путь, что её демоны не исчезнут в один миг, но теперь у неё был кто-то, кто готов был делить с ней эту тьму, превращая её в свет.

Она подняла голову и впервые за долгое время поцеловала его — не грубо, не требуя подчинения, а нежно, пробуя на вкус ту самую любовь, которой она так долго боялась. И Артем ответил ей с такой же нежностью, понимая, что самая большая его победа — это не боль, которую он вытерпел, а сердце этой маленькой, колючей девочки, которое он наконец-то сумел отогреть.