...

(Алиса Винжи, 16 лет. Рыжие волосы чуть ниже лопаток, по красивому мягкие черты лица, желто-зеленые, как у всех жнецов, глаза. Из одежды чёрные брюки, белая рубашка, пара амулетов на шее, темно-синий плащ и очки, без которых жнецы почти ничего не видят, у девушки они треугольной формы. Коса смерти два кинжала) Обычно работники Депортамента смерти это самые простые суицидники, но бывают редкие исключения. Алиса довольно молодая покончившая с собой ведьма. Часть силы осталась, так что девушка стала довольно не плохим жнецом смерти, даже не смотря на возраст... С того момента прошло три года. Девушке шестнадцать. Её отправили в Англию по обмену опытом и на всякий случай приглядеть за предстоящей встречей короля Франции и королевы Англии. Мирные переговоры в торжественной форме, если так уж можно назвать... Но перед этим пришлось две недели поработать в Депортаменте Англии, как сказало начальство: "Подучить язык". Хотя что там учить? Она его знала довольно хорошо, только редкий слегка игривый акцент говорил о том что не местная... В английском Депортаменте отношение сотрудников кажется было даже лучше чем на родине. Но вот одно лицо портило многое. Одни замечания. Вот умеет Уильям придраться ни к чему. И это правда. Алиса спокойно перевыполняла план, нарушений регламента нет... Но кажется Спирса бесило в ней все. То что она ведьма, то что она по всей сути подросток, то что она девушка, но носит брюки и так искусно затыкает ему рот... Да и многое другое. Хотя хотелось бы отдать должное он довольно спокоен, имеет чувство чести, умеет думать, но почти никакие намёки не понимает... Но все же на переодические возьмущения девушка отвечает с лёгкой улыбкой и небольшой иронией, что ещё больше бесит Уильяма. Так научилась ещё до работы во французском депортаменте. Как на зло Алиса и Спирс поехали в городок, в котором будет проходить встреча, вместе. Ну не могли же в английском депортаменте нормального послать? Нет. Так ещё люди начали пропадать. Ладно, жнецам обычно до этого нет дела, но они пропадали вместе с душами. Так что придётся вмешиваться... ... И вот незадача. Произошла ошибка и вместо двух комнат на одного, депортамент осуществил бронь комнаты на двоих. Да не просто на двоих, а на молодую пару... И ведь уже ничего не сделаешь, уже темнеет, а в других комнатах уже есть жильцы. А жнецам нужно хотя бы вытерпеть друг друга как минимум две недели, не то что прожить в одной комнате... На данную ситуацию они отреагировали по разному. Алиса в силу возраста очень смутилась, хотя почти смогла это скрыть, её выдавал довольно густой румянец на бледных щеках. Уильям же был явно раздражен, хотя некоторое смущение появлялось в его поведении... Спирс обозначил ровно на середине кровати невидимую границу, которую нельзя пересекать. Но Алисе в отличии от Уильяма не спалось, и она сидела в кресле и читала, при свете одной единственной свечи, хотя кажется её соседу и этого показалось много. После нескольких устных просьб, Спирс встал и, подойдя к Алисе, стянул с неё очки, задув при этом свечу. Девушка даже не сопротивлялась, ведь не ожидала, что он опуститься до такого. Отнять у любого жнеца очки это грань неуважения... Утром очки так и не вернулиськ хозяйке. Судя по всему Уильям ждал когда Алиса попросит их вернуть, но та слишком горда чтобы просить, да и таким оскорбительным жестом он в конец её обидел. Она тихо ушла расследовать дело пока жнец спал... А Спирс... он был в недоумении, когда понял, что девушка куда-то ушла. Но подключив логику он понял, что его коллега ушла работать не то что в одиночку, а в слепую. Сам он без очков едва ли что-то смог бы сделать. Так что мужчина, хоть никогда он и не признается, довольно разволновался. Настолько, что даже умудрился присоединиться к расследованию Графа Фантомхайфа и его дворецкого, которого он ненавидел ещё больше чем Алису из-за того что тот был демоном... Но вечером того же дня, на месте встречи, когда выяснилось что зацепок ни у кого нет, из не откуда подходит Алиса с повязкой глазах (уж лучше так, чем с неудачными попытками положиться на зрение), с парой огромных отчётов о проделанной работе специально для Уильяма (правдивый с описанием всей ситуации и приукрашеный, в котором говорится про совместную работу (пусть отправляет по совести, если таковая у него есть)), которые были написаны с помощью заколдованого пера, и с уже решенной общей проблемой... Себастьяна, в отличие от его хозяина, кажется заинтересовала столь необычная девушка, что смогла проскользнуть мимо него... Но Алиса лишь молча послушала возмущения Уильяма, сунула ему оба варианта отчета и молча удалилась... Пусть выбирает кто он, плут или педант... ...Девушка пришла в номер и, закрыв дверь на один из двух замков, начала переодеваться, так как она умудрилась столкнуться с довольно неуклюжим работником этого отеля, который случайно пролил на нее чай. Как вдруг в замке поворачивается ключ и в комнату заходит уже заколебавший лондонский коллега. Алиса не сомневается, что это он, кто ещё может зайти с таким раздражением? Ключ звякнул в замке, дверь резко распахнулась, впустив в полумрак комнаты раздраженную тень Уильяма Спирса. Он не ожидал этого зрелища: Алиса стояла спиной к окну, лунный свет серебрил изгиб ее позвоночника и влажные от пролитого чая рыжие пряди. Новая белая рубашка лишь прикрывала грудь, кончики ее пальцев вцепились в тонкую ткань, обнажая бледный торец плеча и черную ленту повязки на глазах. «Уильям Т. Спирс, у вас совсем ни чести, ни совести нет?!» — ее голос, обычно игриво-ироничный, теперь был острым, как лезвие ее косы. Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Его взгляд, всегда такой методичный и оценивающий, скользнул по изгибу ее талии, тени между лопатками, по амулетам, холодно прижатым к обнаженной ключице. В горле пересохло. Не от желания, нет — от внезапного, оглушительного осознания ее уязвимости, которую он же и спровоцировал, забрав очки. «Прошу прощения,» — выдохнул он, и слова прозвучали непривычно тихо, почти приглушенно. Дверь захлопнулась перед ним быстрее, чем он успел сделать шаг назад. Алиса слушала его отступающие шаги по коридору, каждый стук каблуков отдавался в ее слепоте гулким упреком. Она медленно надела рубашку, ткань пахла чужим мылом и пылью дороги. Ее пальцы дрожали — не от холода. За дверью Уильям стоял, уставившись в резную дубовую панель, сжимая в кармане тонкую оправу ее очков. Металл впился в ладонь. Он представлял, как она двигается в комнате — уверенно, несмотря на слепоту, — и его обычная ярость к ней дала трещину, обнажив что-то беспокойное и щемящее. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел еще сильнее...