...
Резонанс в пустом коридоре
– Ты уверена, что Шота-сан тебя не прибьёт за то, что ты связалась с «этими дегенератами»? – Кацуки стоял у фонтанчика в торговом центре, скрестив руки на груди и наблюдая, как Рин пытается укротить свои длинные чёрные волосы, которые постоянно цеплялись за лямки рюкзака.
– Дядя Шота сейчас слишком занят попытками выспаться в своём спальном мешке, чтобы следить за моими перемещениями, – отозвалась Рин, наконец совладав с волосами. – К тому же, он знает, что я под присмотром самого взрывоопасного студента академии. Это почти как личная охрана, только более шумная.
Бакуго фыркнул, но в его взгляде не было привычной ярости. Прошло всего несколько дней после того странного вечера в его доме, и между ними установилось некое хрупкое перемирие, которое оба боялись нарушить лишним словом.
– Эй! Бакубро! Рин-тян! Мы здесь! – Киришима махал им рукой с другого конца холла, сияя своей фирменной «зубастой» улыбкой. Рядом с ним Каминари пытался отобрать у Мины розовую сахарную вату, а Серо меланхолично жевал жвачку, наблюдая за этим хаосом.
– О нет, – простонал Кацуки, – началось. Ещё не поздно свалить.
– Поздно, – Рин легонько подтолкнула его локтем в бок. – Ты сам сказал, что мне нужно больше кринжа. Не разочаровывай меня.
Компания «Бакусквада» ввалилась в их личное пространство подобно стихийному бедствию. Мина тут же схватила Рин за руки, заставив ту слегка вздрогнуть от неожиданности.
– Рин! Как здорово, что ты пришла! Мы решили, что сначала идем в аркады, потом на фуд-корт, а потом Бакуго платит за всех в кино! – Ашидо задорно подмигнула.
– С какого это перепуга я плачу, Глазастая?! – взревел Кацуки, но его крик утонул в общем смехе.
Наблюдая за ними, Рин чувствовала странное головокружение. Это было так непохоже на официальные приёмы, которые устраивали её родители, где каждый жест был выверен, а каждый смешок — фальшив. Здесь Каминари мог случайно ударить себя током, пытаясь впечатлить девушку у автомата с игрушками, а Киришима всерьёз обсуждал с Серо, какой вкус мороженого больше подходит для «настоящего мужчины».
– Ты в порядке? – Кацуки оказался рядом, когда они переходили из одного зала в другой. Он заметил, что девушка затихла, рассматривая витрины.
– Да, просто… – она на мгновение замялась, подбирая слова. – У вас всегда так? Вы всегда такие… настоящие?
Бакуго посмотрел на своих друзей, которые в этот момент пытались засунуть Каминари в кабинку для моментальных фото втроём.
– Они идиоты, – отрезал он, но в его голосе проскользнула тень тепла, которую он редко позволял себе показывать. – Но они не врут. Если Киришима говорит, что ты его друг, он подставится под удар вместо тебя. Если эта розовая дура смеётся, значит, ей правда весело. В UA нет места для притворства, Рин. Причуды вытаскивают из тебя всё дерьмо наружу, хочешь ты этого или нет.
– Моя причуда тоже вытаскивает, – Рин посмотрела на свои ладони. – Только родители видели в ней не силу, а дефект. Как будто я — сломанная игрушка, которую нужно починить правильным образованием и манерами.
– Они придурки, – констатировал Кацуки. – Твои способности… они крутые. Я видел, как ты перемещаешься. Это не просто «человек-паук», это контроль пространства. Шота не взял бы тебя к себе, если бы ты была слабачкой.
– Дядя взял меня, потому что я его семья, Кацуки.
– Не мели чепухи, – он резко остановился, заставив её тоже замереть. – Айзава — последний человек на планете, который будет держать кого-то рядом из жалости. Он видит в тебе стержень. И я тоже вижу. Так что хватит ныть о том, чего у тебя нет. Смотри на то, что есть.
Он кивнул в сторону фотокабинки, из которой как раз вывалилась хохочущая Мина, размахивая полоской свежих снимков.
– Эй! Бакуго, Рин! Ваша очередь! – закричала она. – И не смейте отказываться, это для истории!
Кацуки хотел было разразиться тирадой о том, куда Мина может засунуть эту историю, но Рин вдруг схватила его за край куртки.
– Пожалуйста, – тихо сказала она. – Для моего первого альбома.
Бакуго замер. Его лицо приняло выражение человека, которого заставляют проглотить лимон, но он не вырвался.
– Чёрт с вами, – буркнул он, заходя в тесную кабинку. – Но если ты кому-то это покажешь, я взорву твой телефон.
Внутри было тесно. Рин чувствовала жар, исходящий от Кацуки, и запах карамели — побочный эффект его причуды, который всегда казался ей удивительно уютным. Экран начал отсчёт.
На первом фото они оба стояли с каменными лицами. На втором — Кацуки попытался отвернуться, а Рин нечаянно задела его плечом. На третьем — она вдруг решилась и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, скорчила смешную рожицу, высунув язык.
Бакуго посмотрел на неё в этот момент, и камера запечатлела его искреннее, неподдельное удивление, смешанное с чем-то похожим на восхищение. На четвёртом снимке он уже сам притянул её за шею, делая вид, что душит, а она смеялась так искренне, как никогда в жизни.
Когда они вышли, Мина тут же подскочила, чтобы забрать снимки.
– О боже! – взвизгнула она. – Посмотрите на Бакуго! Он выглядит как человек! Настоящий человек!
– Отдай сюда, коза! – Кацуки попытался выхватить фото, но Мина была быстрее.
Рин стояла чуть в стороне, прижимая к груди свою копию снимков. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было то самое «доказательство», о котором она говорила в тот вечер. Доказательство того, что она может быть собой.
Позже, когда они сидели на фуд-корте, поедая острый рамен (Бакуго настоял, что всё остальное — еда для слабаков), к их столику подошёл высокий парень с копной светлых волос и вызывающей ухмылкой.
– О, посмотрите-ка, – протянул Нейто Монома, вальяжно опираясь на спинку стула Рин. – Король взрывов решил выбраться в свет со своей свитой? И, надо же, племянница Сотриголовы всё ещё в этой сомнительной компании. Рин-тян, ты уверена, что 1-А — это подходящее место для такой умной девушки? В 1-B мы ценим интеллект гораздо выше, чем… первобытную агрессию.
Кацуки медленно положил палочки на стол. Воздух вокруг него начал вибрировать от напряжения.
– Монома, – прошипел он, – исчезни, пока я не превратил твой лоск в кучу пепла.
– Ой, как страшно, – Нейто даже не шелохнулся, вместо этого он перевёл взгляд на Рин. – Кстати, я слышал, твои родители звонили в академию. Они очень недовольны твоим… выбором жилья. Говорят, юристу не пристало водиться с будущими пушечным мясом.
Рин почувствовала, как холодная игла страха кольнула сердце. Родители не сдавались. Они продолжали давить, даже на расстоянии, используя свои связи и влияние.
– Мои родители могут говорить что угодно, – её голос был тихим, но твёрдым. – Я больше не их проект.
– Как смело, – Монома наклонился чуть ближе. – Но надолго ли тебя хватит? Без их денег, без их поддержки…
Он не успел договорить. Кацуки вскочил, опрокинув стул, и схватил Моному за воротник формы.
– Слушай сюда, мусор, – его голос был низким и пугающе спокойным. – Ещё одно слово о её семье или о том, где ей место, и я вышвырну тебя из этого ТЦ через крышу. Мне плевать на баллы и дисциплину. Она — под моей защитой. Усёк?
Монома побледнел. Он привык дразнить Бакуго, вызывая в нём ярость, но сейчас он увидел нечто иное. Это была не просто злость — это была готовность уничтожить любого, кто посмеет причинить боль этой девушке.
– Ладно, ладно, – Нейто поднял руки в примирительном жесте. – Ухожу. У вас тут всё равно слишком шумно.
Когда он скрылся в толпе, Кацуки ещё несколько секунд стоял, тяжело дыша, а затем с грохотом поднял свой стул.
– Идиот, – бросил он, садясь на место.
– Спасибо, – Рин коснулась его руки. – Но тебе не стоило…
– Стоило, – перебил он её. – Если кто-то открывает пасть в твою сторону, он должен знать последствия. И плевать, кто это — Монома или твои предки.
Остаток дня прошел в более спокойной обстановке. Друзья Бакуго, почувствовав перемену в настроении, старались не давить, переводя всё в шутки. Когда пришло время расходиться, Кацуки снова вызвался проводить Рин.
Они шли по тем же улицам, что и несколько дней назад, но теперь тишина между ними была наполнена смыслом.
– Кацуки? – позвала она, когда они подошли к дому Айзавы.
– Чего тебе?
– Ты ведь знал, да? Про звонки родителей. Дядя Шота тебе сказал?
Бакуго остановился у калитки. Он долго смотрел на светящиеся окна квартиры, прежде чем ответить.
– Айзава-сенсей просил присмотреть за тобой в школе. Сказал, что твои «предки» пытаются надавить на директора, чтобы тебя перевели в другую школу, подальше от него и от курса управления.
Рин замерла. Она знала, что они будут бороться, но не думала, что так быстро.
– И что теперь? – её голос дрогнул.
– А то, – Кацуки шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума. – Что ты никуда не поедешь. Ты выиграла это место. Ты умнее их всех вместе взятых. И если они придут за тобой, им придётся пройти через меня. И через твоего дядю. И через всех тех идиотов, с которыми ты сегодня ела рамен.
Он протянул руку и, на этот раз уверенно, взъерошил её чёрные волосы.
– Ты больше не одна, Рин. Запомни это, черт возьми.
Она посмотрела на него — на этого грубого, шумного, невыносимого парня, который стал для неё единственным, кто по-настоящему понял её боль.
– Я запомню, – улыбнулась она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз это были слёзы облегчения.
– И не смей реветь! – прикрикнул он, хотя в его глазах не было строгости. – Иди уже домой. Завтра в семь жду тебя у ворот академии. Будем тренировать твои захваты. Если собираешься быть в UA, ты должна уметь постоять за себя, даже если ты не на геройском курсе.
– Есть, сэр, – Рин шутливо отсалютовала ему.
Она зашла в дом, и когда дверь закрылась, Кацуки ещё долго стоял на улице. Он достал из кармана свою копию фотографий из кабинки. На четвёртом снимке, где они оба смеялись, он выглядел… счастливым.
– Глупая девчонка, – пробормотал он, пряча фото обратно в карман. – Втянула меня в это...
В квартире Рин застала Айзаву Шоту, который сидел на кухне с чашкой крепкого кофе. Он поднял на неё усталый взгляд.
– Хорошо погуляла? – спросил он, заметив блеск в её глазах.
– Очень хорошо, дядя Шота.
Она подошла к холодильнику и с помощью магнита прикрепила полоску фотографий на самое видное место. Айзава прищурился, разглядывая снимки.
– Бакуго? – он приподнял бровь. – Ты уверена, что это лучший выбор компании?
– Он настоящий, дядя. И он сказал, что я — это стержень, а не дефект.
Шота едва заметно улыбнулся в свою чашку.
– Ну, по крайней мере, вкус у него есть. Иди спать, Рин. Завтра будет тяжёлый день. Твои родители прислали официальный запрос на встречу в академии.
Рин замерла на пороге своей комнаты.
– И что ты им ответишь?
– Я отвечу, что в этой семье мы сами решаем свою судьбу. И что у моей племянницы отличный левый хук, который она скоро продемонстрирует любому, кто попытается нарушить её покой.
Рин зашла в комнату и легла на кровать, глядя в потолок. Впервые за долгие годы она не чувствовала себя одиноким пауком, запутавшимся в собственной паутине контроля. Теперь её паутина крепилась к надёжным опорам. И одна из этих опор пахла карамелью и обещала взорвать весь мир, если она того попросит.