← Назад к обзору

...

Розовый террор и битва за пароли

Утро воскресенья в Монако обычно пахнет дорогим парфюмом, морской солью и высокооктановым топливом. Но для сотрудников Red Bull Racing оно пахло катастрофой. Кристиан Хорнер стоял посреди моторхоума, сжимая в руках планшет так сильно, что костяшки пальцев побелели. Перед ним на огромном экране красовалась обновленная страница команды в социальной сети.

Вместо привычного расписания сессий и графиков телеметрии там висел закрепленный пост: «Утренний чек-лист истинного чемпиона: 1. Маска для лица с золотой крошкой. 2. Пятиминутная аффирмация перед зеркалом "Я — самый стильный британец в этом паддоке". 3. Игнорировать звонки от Хельмута Марко. С любовью, ваш и.о. руководителя по эстетике, Джордж Р.».

– Где. Этот. Парень? – прошипел Хорнер, оборачиваясь к начальнику IT-отдела.

– Сэр, мы пытались, – заикаясь, ответил техник. – Он... он не просто взломал нас. Он внедрил какой-то самообновляющийся скрипт. Каждый раз, когда мы пытаемся сбросить пароль, система требует подтверждение через FaceID. И она принимает только лицо Джорджа Расселла.

– То есть вы хотите сказать, что судьба нашего медиа-пространства зависит от того, соизволит ли пилот Mercedes поднести свой подбородок к камере? – Кристиан едва не перешел на ультразвук.

– Технически — да. И он добавил фильтр «сияние». Теперь все фотографии Макса автоматически становятся розовыми и обрастают виртуальными блестками.

В этот момент в моторхоум вошел Макс Ферстаппен. Он выглядел так, будто не спал, а сражался с ветряными мельницами. Или с британскими аристократами.

– Кристиан, это переходит все границы, – Макс бросил свой шлем на стол. – Я зашел в приложение, чтобы проверить данные по мотору, а мне выскочило уведомление: «Макс, ты выглядишь бледным, выпей смузи из сельдерея. Чмок, Джордж». И мой гоночный инженер теперь отображается в системе как «Милашка Джанпьеро».

– Мы работаем над этим, Макс, – Хорнер потер виски.

– Работаете? – Ферстаппен вывел на экран своего телефона свежую сторис из официального аккаунта команды. На ней Расселл, уже в своем гоночном комбинезоне, но без шлема, подмигивал в камеру на фоне боксов Red Bull. Подпись гласила: «Зашел проверить, не размок ли картонный диффузор. Ребята, держитесь, я принес фен!».

Тем временем в боксах Mercedes царила атмосфера сдержанного (и не очень) веселья. Льюис Хэмилтон, прикрывая рот ладонью, листал ленту новостей.

– Джордж, я всегда знал, что в тебе скрыт потенциал злодея из бондианы, – Льюис похлопал напарника по плечу. – Но захватить соцсети Red Bull перед самой гонкой — это даже для тебя слишком смело.

– Льюис, дорогой, это не злодейство, – Джордж бережно поправлял перчатки. – Это расширение границ. Мы живем в эпоху контента. Если Макс хочет быть первым на трассе, он должен быть готов к тому, что я буду первым в его телефоне.

– Тото ищет тебя, – заметил Хэмилтон. – Он выглядит так, будто хочет тебя обнять и одновременно уволить.

– Это его обычное состояние, – отмахнулся Расселл. – Главное, что я успел сделать финальный штрих.

Через десять минут, когда болиды начали выезжать на стартовую решетку, паддок содрогнулся от коллективного вздоха. На боковых понтонах обеих машин Red Bull, прямо поверх логотипов спонсоров, красовались те самые наклейки. Маленькие, идеально прорисованные единороги нежно-розового цвета.

– Расселл! – взревел Макс в радиоэфире, как только увидел отражение своей машины в панорамном стекле над пит-лейном. – Я тебя уничтожу!

– Какие-то проблемы, Макс? – спокойный голос Джорджа прозвучал в общем канале связи, который он каким-то чудом тоже сумел на время перехватить. – Розовый отлично сочетается с твоим агрессивным стилем вождения. Это добавляет тебе... мягкости.

– Джанпьеро, скажи мне, что я могу это содрать! – кричал Ферстаппен.

– Боюсь, что нет, Макс, – отозвался инженер, чей голос звучал подозрительно весело. – Это специальный винил с нано-клеем. Если мы снимем его сейчас, мы повредим краску и нарушим аэродинамику. Придется ехать так.

Старт гонки в Монако всегда напряженный, но этот был особенным. Весь мир следил не за тем, кто первым войдет в «Сент-Девот», а за тем, как два «розовых» быка пытаются сохранить достоинство под прицелом сотен камер.

Джордж стартовал четвертым, сразу за Максом. Каждый раз, когда они проносились мимо огромных экранов, Расселл видел свое торжествующее лицо на аватаре главного паблика соперников. Это придавало ему сил.

На пятнадцатом круге, когда гонка вошла в стадию стратегического затишья, Джордж решил, что пора нанести решающий медиа-удар. Он нажал кнопку на руле, которую его механики пометили как «питьевая система», но на самом деле она была соединена с Bluetooth-модулем его телефона.

В официальном аккаунте Red Bull появился пост: «Прямая трансляция мыслей Макса Ферстаппена во время гонки». И следом пошли сообщения: «О боже, какой у Джорджа красивый диффузор...» «Почему я не выбрал карьеру модели, как он?» «Надеюсь, после гонки он разрешит мне потрогать его прическу».

В этот момент Макс, который лидировал с отрывом в три секунды, едва не врезался в стену в туннеле.

– Хорнер! Сделайте что-нибудь! – орал он в радио. – Он пишет в мой аккаунт от моего имени! Он говорит, что я хочу сменить фамилию на Расселл-Ферстаппен!

– Мы пытаемся связаться с поддержкой соцсети! – кричал в ответ Кристиан. – Но они отвечают, что администратор аккаунта — "самый красивый человек в Британии" — отклонил наш запрос!

Гонка катилась к финалу. Несмотря на психологическую атаку, Макс удерживал лидерство, но Джордж висел у него на заднем спойлере, буквально дыша в затылок. На последнем круге, когда они выходили из «Раскас», Джордж включил радио.

– Макс, посмотри на главный экран на финишной прямой.

Ферстаппен непроизвольно поднял взгляд. На огромном цифровом табло, которое обычно показывает результаты, красовалось огромное изображение: Джордж Расселл в короне и мантии, а под ним надпись: «Red Bull окрыляет, но Джордж правит».

Макс пересек финишную черту первым, но радости в его жестах не было. Он выскочил из машины и, не дожидаясь церемонии взвешивания, бросился к болиду Mercedes, который припарковался вторым.

– Ты! – Макс сорвал шлем и ткнул пальцем в грудь Джорджа. – Ты больной на всю голову!

Джордж элегантно снял шлем, встряхнул волосами, которые выглядели так, будто он только что вышел из салона, а не из кокпита после двух часов гонки, и лучезарно улыбнулся.

– Поздравляю с победой, Макс. Единороги принесли тебе удачу. Видишь, как важно принимать свою внутреннюю магию.

– Я тебя засужу! – Ферстаппен тяжело дышал. – Ты взломал частную собственность!

– О чем ты говоришь? – Джордж приподнял бровь. – Я просто нашел открытую дверь и навел там порядок. Кстати, проверь личные сообщения в аккаунте. Там около пятидесяти предложений от модных брендов. Кажется, твой новый имидж «чувствительного гонщика» пользуется спросом.

В этот момент к ним пробился Кристиан Хорнер, сопровождаемый Тото Вольффом. Тото выглядел так, будто пытался не рассмеяться, глядя на розовые наклейки на машинах соперников.

– Расселл, верни пароли, – Хорнер был на грани нервного срыва. – Мы согласны не подавать официальный протест на твои художества с наклейками, если ты просто вернешь нам наш паблик.

Джордж задумчиво приставил палец к губам.

– Ну, не знаю. У нас там такая уютная атмосфера сложилась. Мы как раз обсуждали дизайн новой формы для ваших механиков. Я думал о шелковых платках и беретах...

– Джордж, – строго сказал Тото, хотя его глаза смеялись. – Достаточно. Ты доказал свою точку зрения.

– Ладно, – вздохнул Расселл, доставая телефон из потайного кармана комбинезона. – Но только при одном условии.

– Каком? – хором спросили Хорнер и Макс.

– Макс должен выложить селфи со мной и подписать его: «Джордж — мой любимый администратор». И никаких фильтров. Мое лицо и так идеально.

Ферстаппен посмотрел на Хорнера. Тот кивнул, мол, соглашайся на что угодно, лишь бы это прекратилось.

– Ладно, – сквозь зубы процедил голландец. – Давай сюда свой телефон.

Спустя пять минут в мире Формулы-1 произошло историческое событие. На странице Red Bull Racing появилось фото: хмурый, злой Макс и сияющий, безупречный Джордж, показывающий знак «виктория». Подпись была именно такой, какую потребовал Расселл.

– Вот и всё, – Джордж нажал кнопку «Выйти из аккаунта». – Было приятно иметь с вами дело, господа. Надеюсь, вы смените пароль на что-то более сложное, чем имя вашей бывшей солистки Spice Girls.

– Откуда ты... – начал Хорнер, но Джордж уже уходил в сторону подиума, приветственно махая трибунам.

Вечером того же дня, когда страсти улеглись, а розовые единороги были с трудом оттерты от болидов, Джордж сидел в баре «Twiga», потягивая коктейль. К нему подсел Ландо Норрис.

– Ну что, хакер года, – ухмыльнулся Ландо. – Тебя уже забанили везде, где только можно?

– Почти, – ответил Джордж, листая ленту своего собственного Инстаграма, где количество подписчиков росло со скоростью болида на прямой. – Но знаешь, что самое забавное?

– Что?

– Перед тем как уйти, я создал скрытую учетную запись «Гость». И, судя по всему, айтишники Red Bull её не заметили.

Ландо поперхнулся напитком.

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, – Джордж хитро прищурился, – что когда они приедут в Спа, их ждет большой сюрприз. Я слышал, Макс очень любит классическую музыку. Будет обидно, если во всех его плейлистах внезапно окажется только опера «Кармен».

– Ты неисправим, – Ландо покачал головой.

– Я просто стремлюсь к совершенству, – Джордж поднял бокал. – За информационную безопасность, Ландо. И за то, чтобы в этом спорте всегда было место для маленького, но очень стильного безумия.

Над Монако расцветали фейерверки. Где-то в моторхоуме Red Bull Кристиан Хорнер в пятый раз менял пароли, не подозревая, что в системе всё еще живет «вирус Расселла», ждущий своего часа. А Макс Ферстаппен, лежа в своей постели, поймал себя на мысли, что розовый цвет действительно был не так уж плох. Но он никогда, ни за что не признается в этом вслух. Особенно Джорджу.

Потому что в мире Формулы-1 есть вещи пострашнее отказа мотора или прокола шины. И имя этой вещи — Джордж Расселл с правами администратора.