← Назад к обзору

🤎💬🤍📓❤️🔥💛🌞💚🥑💙💦💝👄💜☠️

Ритм битого пикселя

– Ты уверен, что это вообще съедобно? – Зонтик с сомнением покосился на открытую коробку, от которой исходил резкий, непривычный аромат. – Пахнет... специфически.

– Ой, не начинай, Тряпка! – Вару уже вовсю жевал треугольный кусок, зажмурившись от удовольствия. – Это высокая кухня для тех, кто понимает толк в извращениях. Сладкая груша и вонючий сыр — идеальный баланс, как я и моя гениальность на фоне вашего унылого общества.

Вару сидел на подоконнике в своей комнате, подтянув колени к подбородку. Синий свитер, который он нацепил сегодня, казался слишком большим и делал его фигуру менее колючей, чем обычно. Он протянул второй кусок Зонтику, почти ткнув им тому в нос.

– Ешь, говорю. Если отравишься, я хотя бы смогу сказать Курилке, что проводил биологический эксперимент. Это поднимет мою репутацию злобного гения на новый уровень.

Зонтик осторожно принял угощение, стараясь не испачкать пальцы в соусе. Он присел на край стула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Вчерашний вечер не был сном. Вару действительно впустил его в свой мир, пусть и через узкую щель в броне.

– Хм... а это правда вкусно, – удивленно произнес шестой клон, прожевав первый кусочек. – Необычно. Сладкое и соленое одновременно.

– Ну естественно вкусно, я же выбирал! – Вару самодовольно хмыкнул, поправляя зеленые очки. – Я вообще мастер импульсивных, но чертовски удачных решений.

Он спрыгнул с подоконника и начал мерить комнату шагами. СДВГ снова давало о себе знать: ему нужно было двигаться, крутить что-то в руках, занимать пространство. Он схватил со стола ту самую восьмибитную приставку и плюхнулся на ковер рядом с Зонтиком.

– Короче, план такой: сейчас мы проходим этот уровень, а потом ты идешь и говоришь Феликсу, что я — воплощение хаоса и разрушения. Понял? Никаких «он угостил меня пиццей». Скажи, что я заставил тебя её съесть под угрозой расправы.

Зонтик тихо заулыбался, глядя на экран, где уже замелькали яркие квадратики заставки.

– Вару, почему тебе так важно, чтобы тебя считали плохим? Это же... это же отталкивает людей. Тебе не одиноко?

Вару замер, его пальцы на кнопках приставки на мгновение дрогнули. Он почувствовал, как внутри зашевелилось то самое чувство уязвимости, которое он ненавидел больше всего на свете.

– Одиночество — это удел сильных, ясно тебе? – он выдал это слишком быстро, почти агрессивно. – Если я буду «добрым», как ты, об меня начнут вытирать ноги. Все эти ваши розовые сопли... это слабость. А я не слабый. Я — свободный. Я могу делать что хочу, говорить что хочу, и мне плевать на ваше мнение.

– Но ты же сам говорил вчера, что в тебе больше зла, чем добра, – мягко напомнил Зонтик, не сводя глаз с профиля Вару. – Ты в это веришь или просто хочешь, чтобы мы в это верили?

– Я это знаю! – Вару резко повернулся к нему, и в зеленых стеклах очков отразился свет экрана. – Посмотри на меня. Я издеваюсь над Габриэлем, я бешу Пика, я довожу тебя до слез. Это не «образ», Тряпка. Это то, что внутри. Я пытался... когда-то... быть другим. Но это никому не нужно. Когда я принес те удобрения, Феликс даже не посмотрел на этикетку, он просто начал орать.

Он с силой нажал на кнопку прыжка в игре.

– Людям проще видеть во мне монстра. Так их мир становится понятнее. Есть «хорошие» вы и «плохой» я. Если я стану хорошим, у них сломается система координат. А я не люблю ломать вещи бесплатно.

Зонтик вздохнул, чувствуя, как его эмпатия буквально физически отзывается на эту скрытую боль. Он видел, как Вару сжимает приставку — так, будто это его единственный спасательный круг в океане собственного непризнания.

– Я не думаю, что система сломается, – тихо сказал Зонтик. – Я думаю, что всем станет легче. И тебе в первую очередь. Ты тратишь столько сил на то, чтобы казаться колючим.

– А ты тратишь столько сил на то, чтобы дрожать от каждого шороха, – парировал Вару, пытаясь вернуть разговор в привычное русло подколок. – Мы оба — ходячие катастрофы. Только я хотя бы развлекаюсь в процессе.

Они погрузились в игру. Звуки восьмибитной музыки наполняли комнату — бодрые, электронные, немного наивные. Для Вару эта музыка была как щит. Она была простой, честной и не требовала сложных эмоций. В ней всё было по правилам: прыгнул — победил, упал — проиграл. В жизни всё было гораздо паршивее.

Через час, когда уровень был пройден, а коробка из-под пиццы опустела, Вару внезапно затих. Он лежал на ковре, глядя в потолок, и крутил в пальцах пустую банку из-под газировки.

– Эй, Зонт... – позвал он неохотно.

– Да?

– Как ты думаешь... если бы я реально сделал что-то... ну, доброе. Без шуток. Без подвоха. Они бы поверили?

Зонтик задумался. Он представил лица остальных клонов: вечно подозрительного Куромаку, восторженного, но предвзятого Феликса, сурового Пика.

– Сразу — нет, – честно ответил он. – Они бы искали скрытый смысл. Или ждали, когда сработает ловушка.

Вару горько усмехнулся.

– Вот видишь. Смысл стараться?

– Но я бы поверил, – добавил Зонтик, садясь рядом с ним на пол. – И со временем они тоже. Добро — это не один поступок, Вару. Это... это выбор, который ты делаешь каждый день. Даже если тебе страшно.

– Мне не страшно! – вспыхнул пиковый валет, резко садясь. – Мне просто... лень.

Он замолчал, глядя на свои руки. На них остались следы зеленой краски — вечный символ его «проказов».

– Знаешь, почему я крашу всё в зеленый? – вдруг спросил он, и его голос звучал непривычно серьезно. – Потому что через эти очки мир кажется одинаковым. Нет ярких цветов, которые режут глаза, нет этой фальшивой пестроты. Всё просто зеленое. И я контролирую этот цвет. Это моя территория.

– Но мир гораздо красивее, когда в нем много цветов, – возразил Зонтик. – Даже если некоторые из них пугают.

– Красота — это кринж, – буркнул Вару, но в его словах уже не было прежней уверенности. – Ладно, забей. Философия — это не моё. Давай лучше... я не знаю... в шахматы еще партию? Но на этот раз на желание.

Зонтик замялся. Играть с Вару в шахматы было опасно — тот видел доску на десять ходов вперед.

– Только если желание будет... безопасным. Никакой краски и никаких краж.

– Скучный ты, – Вару закатил глаза (чего за очками не было видно, но Зонтик почувствовал). – Ладно, идет. Клянусь своей приставкой, что не заставлю тебя делать ничего противозаконного.

Они расставили фигуры. В этот раз Вару играл агрессивно, его СДВГ проявлялось в том, как он вертел фигуры в пальцах перед каждым ходом. Он постоянно отпускал едкие комментарии, пытаясь сбить Зонтика с толку.

– Твой конь выглядит так же потерянно, как ты на кухне, когда Пик заходит за кофе.

– Твоя защита дырявая, как бюджет Куромаку после моих покупок.

Зонтик только улыбался. Он начинал понимать правила этой игры: Вару кусается не для того, чтобы причинить боль, а для того, чтобы убедиться, что его всё еще замечают. Это был его способ общения, его кривой, изломанный язык любви и внимания.

Партия затянулась. Зонтик, на удивление самого Вару, держался стойко. Его природная осторожность помогала ему избегать ловушек, которые пиковый валет расставлял с дьявольской хитростью.

В какой-то момент Вару замер, обдумывая ход. Его лицо стало сосредоточенным, маска шутника сползла, обнажая острый ум и холодный расчет. В этом состоянии он выглядел... иначе. Не как хулиган, а как стратег, который заперт в теле подростка-бунтаря.

– Шах и мат, Тряпка, – выдохнул Вару через пять минут, сбивая короля Зонтика своим ферзем. – Я же говорил. Гений.

Зонтик вздохнул, но без обиды.

– Ты действительно очень умен, Вару. Тебе бы в турнирах участвовать, а не кнопки на стулья подкладывать.

– Турниры — это для задротов в пиджаках, – отмахнулся тот, хотя в душе ему было приятно это признание. – Так, желание. Хм... дай подумать.

Он хитро прищурился, и Зонтик внутренне сжался, ожидая чего-то ужасного. Вару подошел к своей кровати, порылся в тумбочке и вытащил... плеер. Старый, поцарапанный, с запутанными проводами наушников.

– Вот, – он протянул его Зонтику. – Слушай. С начала и до конца. И если ты хоть кому-то скажешь, что там записано... я... я выкину твой любимый шарф в окно. Понял?

Зонтик осторожно надел наушники. Он ожидал услышать тяжелый рок, агрессивную электронику или очередные восьмибитные пищалки. Но когда он нажал «play», из динамиков полилась... тихая, меланхоличная мелодия на пианино, переплетенная с мягким шумом дождя и какими-то странными, почти космическими звуками.

Это была музыка человека, который чувствует мир слишком остро. Музыка одиночества, печали и какой-то несбыточной надежды.

Зонтик замер, слушая. Он смотрел на Вару, который в этот момент отвернулся и начал усиленно копаться в своих вещах, делая вид, что он очень занят. Уши валета горели ярко-красным цветом.

Через несколько минут Зонтик снял наушники. Его глаза блестели.

– Вару... это... это ты написал?

– Кто, я?! – Вару подскочил, как ужаленный. – Ты с дуба рухнул? Я просто... нашел это в интернете! На каком-то форуме для неудачников! Мне просто нравится ритм, и всё!

– Ты врешь, – мягко сказал Зонтик. – Там в конце... там слышно, как скрипит твой стул. И как ты вздыхаешь.

Вару застыл. Он выглядел так, будто его поймали на месте преступления. Его прямолинейность и честность, которыми он так гордился, сейчас сыграли против него. Он не мог врать Зонтику прямо в глаза — этот голубоволосый парень обладал какой-то пугающей способностью видеть правду.

– Ну и что? – огрызнулся Вару, садясь обратно на пол. – Да, я балуюсь иногда в программе на компе. Это просто мусор. Звуковой кринж. Забудь об этом.

– Это не мусор, – Зонтик подошел ближе и сел рядом, коснувшись плечом плеча Вару. – Это очень красиво. Почему ты этого стыдишься? Это же... это и есть то добро, которое в тебе живет. Твоя способность создавать что-то прекрасное.

– Прекрасное не помогает выживать, – прошептал Вару. – Прекрасное делает тебя мишенью.

– Не всегда, – Зонтик осторожно взял его за руку. – Иногда оно помогает найти друзей.

Вару не убрал руку. Он чувствовал тепло ладони Зонтика, и это тепло было сильнее его страха показаться слабым. Внутри него, там, где за семью замками томилось его истинное «я», что-то окончательно рухнуло.

– Слушай, – начал Вару, глядя в сторону. – Ты... ты реально считаешь, что во мне есть что-то хорошее? Кроме этой музыки и шахмат?

– Я в этом уверен, – кивнул Зонтик. – Ты просто боишься, что если ты будешь хорошим, тебя перестанут замечать. Но я тебя вижу. И мне нравится тот Вару, который сейчас сидит рядом со мной. Без краски и без злых шуток.

Вару молчал. Он чувствовал, как в горле встает ком. Он не мог заплакать — это было выше его сил, — но ощущение этой невозможности больше не казалось ему силой. Это была стена, которую он сам построил, и теперь она мешала ему дышать.

– Ты... – Вару запнулся, подбирая слова. – Ты тоже ничего. Для Тряпки. По крайней мере, ты не читаешь нотации, как Курилка, и не лезешь обниматься, как Феликс. С тобой... можно просто посидеть.

Для Вару это было высшим проявлением одобрения. Зонтик понял это и улыбнулся.

– Спасибо, Вару.

Внезапно дверь в комнату распахнулась без стука. На пороге стоял Феликс, сияя своей обычной жизнерадостной улыбкой.

– Эй, ребята! Мы там решили устроить общий просмотр кино, вы...

Он осекся, увидев картину: Вару и Зонтик сидят на полу, почти в обнимку, вокруг разбросаны шахматы и коробки из-под пиццы, а на лице Вару нет привычной ехидной гримасы.

– Ой... – Феликс моргнул. – Я... я помешал?

Вару мгновенно отпрянул от Зонтика, его лицо в секунду приняло выражение крайней степени презрения.

– Конечно помешал, Сахарная башка! – заорал он, вскакивая на ноги. – Мы тут обсуждали план по захвату твоей комнаты и превращению её в склад токсичных отходов! Проваливай, пока я не протестировал на тебе новый вид невидимых чернил!

Феликс испуганно ойкнул и быстро скрылся за дверью.

Вару тяжело дышал, поправляя очки. Он снова был «в образе». Но когда он повернулся к Зонтику, его взгляд смягчился.

– Видал? – он усмехнулся. – Работает безотказно.

– Ты мог бы просто сказать, что мы заняты, – вздохнул Зонтик, поднимаясь.

– Так неинтересно, – Вару подошел к окну. – Слушай, Зонт... Насчет музыки. И всего остального.

– Я помню. Секрет.

– Ага. И... – Вару замялся, глядя на закатное небо, которое через его очки казалось ядовито-изумрудным. – Приходи завтра. У меня есть еще пара треков... ну, тех, которые «мусор из интернета». Можешь послушать, если хочешь.

Зонтик почувствовал, как сердце радостно екнуло.

– Обязательно приду.

Когда Зонтик вышел, Вару еще долго стоял у окна. Он чувствовал себя странно. Будто он только что совершил самую рискованную импульсивную покупку в своей жизни — доверился кому-то. И, вопреки его пессимизму, мир не рухнул.

Он подошел к зеркалу, приподнял очки и посмотрел на свое отражение.

– Зла во мне больше, да? – прошептал он сам себе.

А потом он вспомнил улыбку Зонтика и вкус пиццы с грушами. Он взял плеер, нажал на кнопку записи и начал настукивать по столу новый ритм — быстрый, ломаный, но в этот раз... удивительно светлый.

Может быть, он всё еще был злодеем в глазах остальных. Но сегодня, в этой комнате, под звуки битых пикселей, Вару впервые за восемнадцать лет почувствовал себя по-настоящему свободным. Не от людей, а от самого себя.