← Назад к обзору

🤎💬🤍📓❤️🔥💛🌞💚🥑💙💦💝👄💜☠️

Эхо в пустом коридоре

– Ты же понимаешь, что это чисто научный интерес? – Вару скрестил руки на груди, наблюдая, как Зонтик раскладывает на полу в гостиной плед. – Я просто хочу посмотреть, насколько быстро твоя хваленая вера в человечество разобьется о суровую реальность этого фильма.

– Это просто старая комедия, Вару, – Зонтик мягко улыбнулся, поправляя подушку. – Там нет никакой «суровой реальности», только добрые шутки и счастливый финал. Тебе полезно посмотреть что-то, где никто никого не обливает краской.

– Скукотища, – фыркнул пиковый валет, но всё же уселся на плед, нарочито громко шурша пакетом с кислыми мармеладками. – Если через десять минут никто не упадет в чан с навозом, я ухожу.

Вечер в доме клонов выдался на редкость спокойным. Куромаку заперся в кабинете с очередным отчетом, Пик уехал куда-то на мотоцикле, а Феликс с Ромео отправились на прогулку. Тишина, которую Вару обычно заполнял грохотом и издевками, сегодня казалась... уютной. Он чувствовал, как СДВГ толкает его под локоть, заставляя дергать ногой в ритм какой-то воображаемой мелодии, но присутствие Зонтика рядом действовало как странный заземлитель.

– Хочешь? – Вару протянул Зонтику ярко-зеленую мармеладку в форме червяка. – Предупреждаю, она кислая, как лицо Куро, когда он видит мои счета.

Зонтик осторожно взял угощение, надкусил и тут же смешно зажмурился, втягивая щеки.

– Ой... она правда очень кислая!

Вару расхохотался — искренне, без привычного яда.

– Слабак! Это же самый кайф. Когда рецепторы сводит, ты хотя бы понимаешь, что ты живой.

Они начали смотреть фильм. На экране мелькали кадры старой черно-белой ленты, которую Зонтик нашел в архивах. Вару первые пятнадцать минут честно пытался комментировать каждый кадр, называя происходящее «кринжем доисторической эпохи», но постепенно затих. Его эмоциональный интеллект, обычно настроенный на поиск уязвимостей, внезапно переключился на сопереживание героям. Он ненавидел это в себе — эту способность чувствовать чужую боль, даже если эта боль была вымышленной.

Когда главный герой попал в нелепую ситуацию, потеряв работу из-за собственной честности, Вару внезапно сжал кулаки.

– Какой же он идиот, – прошипел он. – Нужно было просто соврать. Сказать, что это не он. Мир бы не перевернулся.

– Но тогда бы он перестал быть собой, – тихо ответил Зонтик, не отрываясь от экрана. – Честность важна не для других, Вару. Она важна для того, чтобы ты мог смотреть на себя в зеркало без отвращения.

– Я и так на себя смотрю с удовольствием, я чертовски красив в этих очках, – огрызнулся Вару, но внутри у него всё сжалось.

Он вспомнил свои попытки «поддержать» Феликса с его садом. Он ведь тогда действительно хотел помочь, но страх показаться слабым, страх того, что его искренность высмеют, заставил его превратить помощь в издевку. В итоге — испорченные цветы, крики и еще один слой брони на его сердце.

– Знаешь, – Вару вдруг заговорил, перебивая звук фильма. – Я вчера снова пытался... ну, то есть, я не пытался, оно само получилось.

Зонтик повернул к нему голову, его голубые глаза в полумраке гостиной казались почти прозрачными.

– Что получилось?

– Я видел, как Габриэль расстроился из-за того, что потерял свою дурацкую палку-копалку. Ну, ту, которую он считал волшебной. Я нашел ее в кустах. И... я не отдал её ему в руки. Я привязал её к леске и сделал так, будто она сама «приползла» к нему в комнату. Он решил, что это магия, и теперь весь день ходит счастливый.

Вару замолчал, ожидая насмешки. Но Зонтик только тепло улыбнулся.

– Это было очень по-доброму, Вару. И очень в твоем стиле. Ты подарил ему чудо.

– Я просто не хотел слышать его нытье! – Вару мгновенно ощетинился, защищаясь. – Это был чисто эгоистичный поступок. Личный комфорт превыше всего.

– Если тебе так проще думать — пусть будет так, – Зонтик чуть придвинулся ближе, их плечи соприкоснулись. – Но я знаю правду. В тебе добра гораздо больше, чем ты готов признать. Ты просто боишься, что если ты его выпустишь, оно закончится. Или его кто-то ранит.

Вару почувствовал, как к горлу подкатывает тот самый ком, который он не мог проглотить. Телесный контакт, которого он так жаждал и которого одновременно боялся, сейчас казался единственным, что удерживало его от того, чтобы просто убежать в свою комнату.

– Зонт, – прошептал Вару, и его голос на мгновение лишился своей обычной наглости. – А что, если я... что, если я реально испорченный? Ну, типа, бракованный клон. Пик — сила, Куро — ум, Феликс — добро. А я — просто ошибка? Шум в системе?

Зонтик отложил пустую тарелку из-под мармеладок и полностью развернулся к Вару. Он взял его за ладони — его руки были холодными, а руки Вару — горячими и слегка дрожащими.

– Ты не ошибка, Вару. Ты — свобода. Ты единственный из нас, кто не боится говорить то, что думает. Да, иногда ты делаешь это грубо. Да, ты бываешь жестоким. Но ты настоящий. В мире, где все пытаются быть идеальными, ты — живой. И это самое ценное.

– Живой... – Вару горько усмехнулся. – Живой, который не может даже заплакать, когда ему плохо. Знаешь, как это бесит? Когда внутри всё горит, а снаружи — только эта дурацкая ухмылка. Это не сила, Зонтик. Это инвалидность.

Он резко выдернул руки и сорвал с лица очки. Это был жест высшего доверия. Без зеленых стекол его глаза выглядели беззащитными, в них отражался свет телевизора и глубокая, застарелая усталость.

– Смотри, – Вару ткнул пальцем себе в лицо. – Видишь здесь добро? Я — нет. Я вижу только пацана, который пытается всех унизить, чтобы самому не казаться ничтожеством.

Зонтик не отвел взгляд. Он смотрел в эти глаза — не зеленые, а обычные, человеческие, полные боли и неприкаянности.

– Я вижу человека, которому очень нужно, чтобы его обняли, – тихо сказал Зонтик. – Но который укусит любого, кто попытается это сделать.

– Не укушу, – выдохнул Вару, и это было почти признание поражения.

Зонтик медленно, давая Вару возможность отстраниться, потянулся к нему. Когда его руки сомкнулись за спиной пикового валета, Вару сначала замер, вытянувшись в струнку. Его СДВГ-мозг вопил о нарушении границ, о слабости, о том, что это «кринж высшей пробы». Но тело... тело решило иначе.

Вару уткнулся лбом в плечо Зонтика и судорожно выдохнул. Он не заплакал — слезные протоки словно забились песком — но его плечи начали мелко дрожать. Он вцепился в свитер Зонтика так, будто это был единственный плот в открытом море.

– Ты такой... мягкий, Тряпка, – пробормотал Вару в ткань свитера, пытаясь вернуть себе хотя бы тень привычного стиля. – От тебя пахнет каким-то успокоительным чаем и стиральным порошком. Тошнотворно-мило.

– А от тебя пахнет краской и кислыми конфетами, – прошептал Зонтик, мягко поглаживая его по кудрявым волосам. – Очень по-варувски.

Они просидели так несколько минут. Для Вару это время показалось вечностью, в которой не было ни шахмат, ни пранков, ни оценок Куромаку. Было только чужое дыхание и ощущение, что его приняли. Всего целиком — с его аллергией на цветы, его дурацким смехом и его восьмибитной музыкой.

– Слушай, – Вару отстранился, чувствуя, как лицо обдает жаром. – Если ты об этом расскажешь...

– Я знаю, я знаю. Розовые волосы, ядовитые чернила и позор на всю оставшуюся жизнь.

– Именно, – Вару поспешно нацепил очки обратно, возвращая себе привычный облик. – Рад, что ты усваиваешь уроки.

Он поднялся с пледа, чувствуя странную легкость в ногах. Ему хотелось сделать что-то... необычное. Что-то, что выходило за рамки его привычного поведения, но при этом оставалось верным его характеру.

– Пошли, – он махнул рукой Зонтику.

– Куда? Фильм еще не кончился.

– К черту фильм. У меня есть идея получше. Помнишь, я говорил про импульсивные покупки?

Они поднялись на чердак. Там, среди старых коробок и сломанной мебели, стоял небольшой синтезатор, который Вару купил на прошлой неделе, «случайно» потратив деньги, отложенные на ремонт сантехники.

– Ты... ты играешь? – глаза Зонтика расширились от удивления.

– Я учусь, – буркнул Вару, включая инструмент в розетку. – Это часть моего плана по созданию восьмибитных шедевров. Но сейчас... я хочу попробовать кое-что другое.

Он сел на пыльный табурет и занес пальцы над клавишами. Вару не знал нотной грамоты, он играл на слух, руководствуясь тем самым высоким эмоциональным интеллектом, который позволял ему чувствовать ритм жизни.

Сначала звуки были резкими, диссонирующими — Вару словно проверял инструмент на прочность. Но потом мелодия начала выравниваться. Это было похоже на ту музыку из плеера, но более живое, пульсирующее. В ней слышался шум дождя, скрип шахматных фигур по доске и тихий смех.

Зонтик стоял рядом, боясь пошевелиться. Он видел, как меняется лицо Вару в свете единственной лампочки: исчезла язвительность, исчезла маска. Остался только творец, который пытался выразить то, для чего у него не было слов.

Мелодия закончилась на высокой, почти щемящей ноте. Вару убрал руки с клавиш и резко повернулся к Зонтику.

– Ну? Опять скажешь, что это «мило»?

– Нет, – Зонтик покачал головой. – Это было... честно. Вару, это было самое честное, что я когда-либо слышал.

Вару фыркнул, скрывая смущение.

– Это был просто тест динамиков. Не обольщайся.

Он встал и подошел к окну чердака, через которое были видны звезды.

– Знаешь, Тряпка... Я всё еще думаю, что зла во мне больше. Но... может, это зло просто слишком громкое? И оно заглушает всё остальное?

Зонтик подошел и встал рядом, глядя на то же небо.

– Может быть. Но теперь у тебя есть тот, кто готов слушать тишину между твоими криками.

Вару импульсивно толкнул его плечом — не больно, а скорее дружески.

– Ты напрашиваешься на круглосуточное прослушивание моих демо-записей, ты в курсе? Это пытка, запрещенная международными конвенциями.

– Я готов рискнуть, – улыбнулся Зонтик.

В этот момент внизу хлопнула входная дверь — вернулись остальные клоны. Послышался громкий голос Феликса, рассуждающего о пользе вечерних прогулок, и ворчание Пика.

Вару мгновенно преобразился. Его спина выпрямилась, на губах заиграла привычная дерзкая ухмылка, а руки сами собой потянулись к карманам, где всегда лежало что-то подозрительное.

– О, Сахарный мальчик вернулся! – громко крикнул Вару, перегибаясь через перила лестницы. – Эй, Феликс! Я тут нашел твой личный дневник и собираюсь зачитать его вслух за завтраком! Там столько кринжа, что даже мои очки краснеют!

– Вару! Не смей! – донесся возмущенный вопль снизу.

Вару обернулся к Зонтику и подмигнул ему через зеленое стекло.

– Шоу должно продолжаться, понял? Но завтра... завтра в пять. Шахматы. И не опаздывай, а то я съем твою порцию пиццы.

– Я приду, – тихо ответил Зонтик, глядя, как зеленый вихрь по имени Вару уносится вниз, навстречу новым конфликтам и розыгрышам.

Зонтик знал, что завтра Вару снова будет невыносимым. Он снова будет унижать других, чтобы поднять свою самооценку, будет тратить деньги на ерунду и прятать свою доброту за семью замками. Но теперь Зонтик знал, что один из этих замков уже открыт. И что за ним скрывается не монстр, а напуганный парень с СДВГ, который просто хочет, чтобы его любили за то, какой он есть — со всеми его битыми пикселями и кислыми мармеладками.

Зонтик спустился вниз, чувствуя, что этот вечер изменил что-то важное. В людях действительно было много зла, и Вару был прав — мир не был идеальным. Но пока в этом мире была музыка, шахматы и кто-то, кто готов был держать тебя за руку в темноте, у добра оставался шанс.

А Вару... Вару уже вовсю спорил с Куромаку, доказывая, что покупка профессионального диджейского пульта — это «инвестиция в психическое здоровье коллектива». Он был в своей стихии. Он был свободен. И где-то глубоко внутри него, в самом центре его сложной, противоречивой души, маленькая восьмибитная мелодия продолжала звучать, не прерываясь ни на секунду.