← Назад к обзору

🤎💬🤍📓❤️🔥💛🌞💚🥑💙💦💝👄💜☠️

Симфония на двоих в неоновом свете

– Знаешь, Тряпка, я вчера чуть не совершил преступление против человечества, – Вару сидел на подоконнике, раскачивая ногой в ярко-зеленом туфле. В руках он вертел старую восьмибитную приставку, которую Зонтик вернул ему тем же утром. – Я хотел покрасить твой любимый шарф в зеленый цвет. Даже балончик уже купил. Импульсивная трата бюджета, Курилка бы меня четвертовал.

Зонтик, сидевший на полу и пытавшийся аккуратно расставить шахматные фигуры на доске, поднял голову. Его голубые волосы мягко упали на плечи синего свитера – точно такого же, как у Вару, что создавало странное ощущение зеркальности в этой комнате, наполненной хаосом и неоновым светом.

– И почему не покрасил? – Зонтик улыбнулся, не чувствуя привычного страха. – Тебя остановила совесть?

– Совесть? Не смеши мои очки! – Вару спрыгнул на пол, его СДВГ требовало движения, и он начал мерить комнату быстрыми шагами. – Меня остановило то, что этот оттенок синего... ну, он тебе идет. Если я его закрашу, ты станешь похож на меня, а мир не вынесет двух таких гениев. Один из нас должен оставаться унылым и правильным, чтобы я выгодно выделялся на фоне.

– Значит, ты считаешь меня правильным? – Зонтик поставил белого ферзя на место. – А я считаю, что в тебе гораздо больше порядка, чем ты пытаешься показать. Ты ведь не просто так играешь в шахматы. Это игра логики, а не хаоса.

Вару замер у стены, где висела его новая неоновая вывеска. Зеленые стекла очков на мгновение блеснули. Он терпеть не мог, когда Зонтик заглядывал за его маску, но в то же время этот взгляд был единственным, который не вызывал у него желания немедленно нагрубить.

– Шахматы – это способ доказать, что я умнее всех вас, – буркнул Вару, плюхаясь на пол напротив Зонтика. – Это не порядок, это доминирование. Я вижу доску так же, как вижу ваши слабые места. Ты, например, слишком печешься о пешках. Ты боишься их терять, потому что эмпатичен даже к кускам пластика. А я жертвую ими без раздумий.

– Но в конце партии ты часто остаешься один, – тихо заметил Зонтик. – Без защиты.

– Зато победителем! – Вару резко передвинул коня. – Твой ход, шахматист.

Они играли в тишине, нарушаемой только сухим стуком фигур и далеким шумом дождя за окном. Вару играл агрессивно, его пальцы постоянно барабанили по ковру, а глаза метались по доске. Зонтик же замирал над каждым ходом, обдумывая безопасность своего короля.

– Слушай, – Вару вдруг прервал тишину, его голос звучал непривычно серьезно. – Ты вчера слушал тот трек, который я тебе скинул? Ну, тот, где писклявые звуки переходят в ритм.

– Да, – Зонтик кивнул, не поднимая глаз от доски. – Мне очень понравилось. Она звучит как... как будто кто-то пытается докричаться из-под воды. Очень одиноко, но красиво.

Вару поморщился, словно от зубной боли. Ему было неловко слышать похвалу за то, что он считал своей «слабостью».

– Это просто восьмибитный мусор, – бросил он, хотя внутри всё сжалось от странного удовольствия. – Я просто баловался. Не вздумай сказать Феликсу или Ромео, они решат, что я стал «чувствительным», и начнут лезть с обнимашками. Я этого не переживу.

– Я никому не скажу, – пообещал Зонтик. – Это будет наш секрет. Как и то, что ты анонимно починил Габриэлю его наушники на прошлой неделе.

Вару замер с занесенной над доской ладьей. Его лицо покраснело до самых ушей.

– Я не чинил! Я просто... они валялись и мешали мне пройти! Я импульсивно их разобрал, а потом пришлось собрать, чтобы не выкидывать. Это был акт избавления от хлама, а не доброта!

– Конечно, Вару. Как скажешь, – Зонтик едва сдерживал смешок.

– Ты издеваешься надо мной? – Вару прищурился, в его голосе прорезались привычные ехидные нотки. – Тряпка начала проявлять характер? Смотри, я могу быстро напомнить тебе, кто тут главный пранкер. У меня в тумбочке лежит банка с исчезающими чернилами, которые очень хорошо впитываются в голубые волосы.

– Тебе не нужно меня пугать, – Зонтик наконец поднял взгляд, и его глаза встретились с зелеными стеклами очков Вару. – Я больше не боюсь твоих шуток. Я знаю, что ты делаешь их, чтобы поднять свою самооценку. Но тебе не обязательно унижать меня, чтобы быть крутым. Ты и так крутой, когда играешь в шахматы или пишешь музыку.

Вару почувствовал, как его защитные барьеры начинают трещать. Это было невыносимо. Высокий эмоциональный интеллект подсказывал ему, что Зонтик говорит искренне, и это пугало больше, чем любая угроза Пика. Вару привык, что его ненавидят или опасаются, но принятие... принятие было для него неизведанной территорией.

– Ты слишком много болтаешь, – Вару резко передвинул ферзя, объявляя шах. – Думай о защите, а не о моей психологии.

Партия затянулась. Воздух в комнате словно наэлектризовался. Вару чувствовал странную потребность в контакте – не в том, чтобы толкнуть или ударить, а в чем-то другом. Ему хотелось, чтобы Зонтик просто сидел рядом, чтобы это странное чувство безопасности не исчезало.

– Знаешь, – Вару вдруг заговорил, глядя на свои руки. – Я иногда думаю, что во мне реально больше зла. Ну, типа, я смотрю на Феликса и меня тошнит от его радости. Я смотрю на тебя и хочу довести тебя до слез, просто чтобы увидеть, что ты такой же сломанный, как и я. Это ведь ненормально, да?

Зонтик замер. Он чувствовал, как Вару открывает перед ним ту самую дверь за семью замками.

– Все мы немного сломанные, – тихо ответил шестой клон. – Просто ты выбрал осколки в качестве оружия. Но если сложить их правильно, получится мозаика. Ты не злой, Вару. Ты просто очень одинокий и очень боишься, что если перестанешь нападать, на тебя нападут другие.

– А разве нет? – Вару горько усмехнулся. – В этом мире либо ты, либо тебя. Я выбрал «я».

– Но сейчас мы просто играем в шахматы, – Зонтик протянул руку и на мгновение коснулся пальцев Вару, лежащих на доске. – И никто ни на кого не нападает.

Вару не отдернул руку. Его пальцы дрогнули, но он остался на месте. Для него этот короткий телесный контакт значил больше, чем тысячи слов. Это было признание того, что он – человек, а не просто «зеленая проблема» в доме.

– Ладно, философ, – Вару закашлялся, пытаясь скрыть смущение. – Твой ход. И учти, если ты проиграешь, ты идешь со мной на кухню и мы вместе готовим пиццу с грушами. Я вчера купил всё необходимое. Опять импульсивная покупка, но груши были такие... кислые, я не мог устоять.

– А если выиграю я? – с вызовом спросил Зонтик.

– Тогда я разрешу тебе выбрать следующую восьмибитную игру, в которую мы будем резаться. Но предупреждаю: я мастер спорта по всем пиксельным дракам.

Зонтик улыбнулся. Он видел, как Вару пытается «выторговать» его одобрение в своем стиле – грубоватом, ершистом, но по-своему честном.

В конце концов, партия закончилась патом. Вару недовольно фыркнул, но в его глазах светилось облегчение.

– Ничья? Серьезно? Это самый позорный исход для великого меня, – он начал быстро собирать фигуры. – Ладно, Тряпка, считай, что тебе повезло. Пошли на кухню. И только попробуй сказать, что груши в пицце – это кринж. Я тебя лично заставлю съесть всю коробку.

Они вышли в коридор. Вару шел впереди, нарочито громко топая, но постоянно оглядывался, проверяя, идет ли Зонтик следом. Его СДВГ не давало ему покоя, он подпрыгивал на каждом шагу, крутил в руках пустую банку из-под газировки и что-то напевал под нос – какой-то ломаный восьмибитный ритм.

На кухне было тихо. Вару по-хозяйски достал тесто и начал раскладывать ингредиенты.

– Смотри, – он указал на сыр с плесенью. – Горгонзола. Пахнет как носки Пика после тренировки, но на вкус – божественно. Это как я: снаружи может быть неприятно, но внутри...

– Внутри – изысканный вкус? – закончил за него Зонтик, принимаясь нарезать груши.

– Именно! – Вару ткнул в него кусочком сыра. – Ты начинаешь понимать суть вещей.

Они работали вместе. Зонтик аккуратно выкладывал тонкие ломтики груши, а Вару хаотично разбрасывал сыр и поливал всё это медом. Это была самая странная пицца, которую видел этот дом, но в процессе ее создания между ними возникло то самое чувство локтя, которого Вару так не хватало.

– Слушай, Зонт, – Вару вдруг остановился, глядя на духовку. – А почему ты вообще со мной возишься? Я ведь реально тебя доставал. И буду доставать, это в моей природе.

Зонтик отложил нож и посмотрел на Вару.

– Потому что я вижу в тебе то, что ты сам боишься увидеть. Ты не хочешь быть плохим, Вару. Ты просто хочешь, чтобы тебя заметили. И я тебя заметил. Ты умный, ты талантливый, и ты... ты можешь быть добрым, когда никто не смотрит. Мне этого достаточно.

Вару отвернулся к окну, делая вид, что его очень заинтересовала пролетающая мимо ворона. Он чувствовал, что еще немного – и он может совершить нечто совсем не в своем стиле. Например, поблагодарить. Или, что еще хуже, открыто признать, что Зонтик стал ему дорог.

– Кринж какой-то, – пробурчал Вару, но в его голосе не было злости. – Ты слишком добрый для этого мира. Тебя сожрут.

– Не сожрут, – Зонтик подошел ближе и прислонился плечом к плечу Вару. – У меня ведь есть ты. А ты любого отпугнешь своими шутками.

Вару на мгновение замер, а потом коротко, по-медвежьи обнял Зонтика одной рукой за плечи.

– Ладно, так и быть. Буду твоим личным монстром под кроватью, который кусает всех, кто к тебе полезет. Но только если ты будешь продолжать играть со мной в шахматы. И не смей поддаваться!

– И в мыслях не было, – рассмеялся Зонтик.

Когда пицца была готова, они устроились прямо на полу в комнате Вару, под мигающим светом неона. Они ели кислую грушу с вонючим сыром, слушали восьмибитную музыку из старой приставки и спорили о том, какой ход в шахматах был самым глупым.

Вару чувствовал, что его самооценка медленно, но верно начинает зависеть не от того, скольких людей он унизил, а от того, сколько раз за вечер улыбнулся Зонтик. Это было пугающее, новое чувство, но оно дарило ему свободу, о которой он раньше только мечтал. Свободу быть собой – со всеми своими странными вкусами, страхами и скрытой добротой.

– Эй, Тряпка, – позвал Вару, когда коробка опустела.

– Да?

– Спасибо. За груши. И за то, что ты... ну, не сбежал.

Зонтик посмотрел на него и увидел, как Вару на мгновение приподнял свои зеленые очки, показывая настоящие, чуть усталые, но теплые глаза.

– Я никуда не уйду, Вару. Мы ведь еще не доиграли партию.

Вару ухмыльнулся, опуская очки обратно.

– Тогда готовься. Завтра я тебя разгромлю. И никакой пощады!

Но в глубине души Вару знал, что самая главная победа уже одержана. Он больше не был один в своем зеленом мире. И этот мир, благодаря одному голубоволосому тихоне, внезапно перестал казаться ему таким уж злым.