← Назад к обзору

.

Тень в глазах праведника

Рассвет в Эдельштайне не приносил облегчения. Серый свет едва пробивался сквозь узкую бойницу, высвечивая на полу камеры засохшие бурые пятна. Кай не помнил, как пролетели часы забытья. Тело превратилось в одну сплошную пульсирующую рану, а разум — в выжженную пустыню. Тяжелый засов лязгнул, отзываясь в голове грохотом кузнечного молота.

– Вставай, падаль. Хозяин не любит, когда его распоряжения выполняются с задержкой.

Стражник швырнул на пол поднос с миской жидкой похлебки и куском черствого хлеба. Рядом со звоном упал тяжелый связку ключей.

– Ты сегодня за подавальщика. Барон велел тебе лично отнести завтрак графу Ольдену. Поторопись, если не хочешь снова познакомиться с его «игрушками».

Кай с трудом поднялся, цепляясь за шершавые камни стены. Каждый шаг давался с хрипом, ноги дрожали, а внизу живота все еще горел невидимый огонь. Он подобрал ключи — холодный металл обжег ладонь, словно раскаленное железо. Это было его новое клеймо. Теперь он был не просто рабом, он был тюремщиком для того, кто хотел подарить ему волю.

Путь до камеры Ольдена казался бесконечным. Кай шел, опустив голову, стараясь не смотреть на стражников, которые провожали его глумливыми смешками. Они знали. В этом замке стены имели не только уши, но и длинные языки. Позор Кая стал достоянием каждого наемника.

Остановившись у тяжелой двери, обитой железом, Кай замер. Рука с ключом дрожала так сильно, что он несколько раз промахнулся мимо замочной скважины. Наконец замок поддался с протяжным, жалобным стоном.

В камере графа было чище, но так же холодно. Ольден сидел на скамье, выпрямив спину, словно он находился не в темнице, а на королевском приеме. Даже кандалы на его запястьях казались лишь странным украшением, не способным умалить его достоинства. При звуке шагов он поднял голову.

– Это ты, Кай, – голос графа был спокойным, лишенным той язвительности, которой так жаждал барон.

Кай не ответил. Он поставил поднос на низкий столик, не смея поднять глаз. Его пальцы судорожно вцепились в края рубахи, пытаясь скрыть дрожь.

– Посмотри на меня, – тихо попросил Ольден.

– Я... я принес еду, господин, – прохрипел Кай, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым.

– Оставь еду. Посмотри на меня. Это приказ, если тебе так проще.

Кай медленно поднял голову. Взгляд графа проникал в самую душу, вытаскивая на свет всё то гнилое и постыдное, что Кай пытался спрятать. Он ожидал увидеть там презрение, гнев, обвинение в предательстве. Но Ольден смотрел на него с той же бесконечной печалью, что и у старой мельницы.

– Барон сказал... он сказал, что вы презираете меня, – слова вырвались против воли, вместе со всхлипом, который Кай не смог сдержать. – Что я для вас теперь — падаль.

– Вальтер фон Раух знает толк в разрушении человеческих душ, – Ольден слегка коснулся цепи, и та негромко звякнула. – Он кормит тебя ложью, чтобы ты сам довершил то, что он начал своими пытками. Кай, ты думаешь, я не знаю, через что ты прошел?

– Я предал вас! – Кай сорвался на крик, падая на колени перед графом. – Я назвал имя! Я не выдержал... я просто не смог... Он делал такие вещи...

– Тише, мальчик мой, тише, – Ольден наклонился настолько, насколько позволяли цепи, и коснулся плеча Кая.

Раб вздрогнул от этого прикосновения, словно от удара. Ему хотелось отпрянуть, забиться в угол, скрыться от этой доброты, которую он больше не заслуживал.

– Тело — это всего лишь плоть, – продолжал граф, и в его голосе зазвучала сталь. – Боль может заставить язык произносить любые слова. Вальтер считает, что победил, потому что вырвал у тебя признание. Но он ошибается. Он не понимает, что верность не измеряется способностью терпеть издевательства безумца.

– Но из-за меня вы здесь! – Кай поднял на него залитое слезами лицо. – Из-за моей слабости вас казнят!

– Я знал, на что шел, когда начинал эту игру, – Ольден грустно улыбнулся. – Ты был лишь звеном в цепи, которую барон всё равно бы разорвал. Моя вина в том, что я подставил тебя под удар, не оценив в полной мере жестокость этого человека. Не проси прощения за то, что ты человек, Кай.

В этот момент дверь камеры распахнулась. На пороге стоял Вальтер. Он переоделся в богатый камзол винного цвета, а в руке держал тонкий стек стека с серебряным набалдашником. Его лицо озарила хищная улыбка, когда он увидел Кая на коленях перед пленником.

– Какая трогательная сцена! – Барон вошел в камеру, и стражники тут же заняли позиции у входа. – Исповедь грешника перед святым мучеником. Я почти прослезился.

Он подошел к Каю и носком сапога приподнял его подбородок.

– Ну что, он уже проклял тебя? Сказал, что ты будешь гореть в аду за свою трусость?

– Граф Ольден выше вашей низости, барон, – голос Кая неожиданно окреп, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Вальтера. Он наотмашь ударил Кая стеком по лицу. Тонкая кожа на скуле лопнула, и по щеке потекла струйка крови.

– Ты забываешься, пес, – прошипел барон. – Твоя задача — подавать еду и молчать. А если я захочу услышать твое мнение, я снова приглашу тебя в свои покои. Ты ведь не забыл вкус моего гостеприимства?

Кай сжался, воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него удушливой волной. Боль внизу живота отозвалась резким спазмом.

– Оставьте его, Вальтер, – холодно произнес Ольден. – Ваша ссора со мной, а не с этим мальчиком.

– О, я доберусь и до тебя, Эдмунд, – барон повернулся к графу, поигрывая стеком. – Но сначала я хочу лишить тебя последнего утешения. Ты думаешь, что он остается верен тебе в душе? Ты думаешь, что его слезы — это раскаяние? Нет. Это просто страх. И я покажу тебе, как легко этот страх превращается в покорность.

Вальтер схватил Кая за шиворот и рывком поднял на ноги.

– Сегодня в замке будет пир. Мы празднуем поимку великого заговорщика. И ты, Кай, будешь моим главным украшением. Ты будешь прислуживать за столом... в том виде, в котором я тебя вчера оставил.

– Нет... – выдохнул Кай, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Пожалуйста, только не это.

– Ты будешь стоять на коленях у моего кресла, – продолжал барон, наслаждаясь ужасом в глазах раба. – И каждый мой гость будет видеть, что происходит с теми, кто пытается играть в героев. Ольден, ты тоже будешь там. Я прикажу установить твою клетку в обеденном зале. Ты будешь смотреть на своего любимца весь вечер.

– Вы чудовище, – Ольден сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Я хозяин этого замка, – отрезал Вальтер. – И я устанавливаю правила. Увести его!

Стражники подхватили Кая. Когда его тащили к выходу, он в последний раз оглянулся на Ольдена. Граф смотрел на него, и в этом взгляде была не только жалость, но и призыв. «Держись», — казалось, говорили его глаза. Но Кай знал, что держаться больше не за что.

Его привели в те же покои, где вчера происходило его окончательное унижение. Слуги уже приготовили всё необходимое. На массивном дубовом столе лежали ошейник с короткой цепью и тяжелые золоченые браслеты.

– Раздевайся, – приказал барон, усаживаясь в кресло и наливая себе вина.

Кай подчинился. Дрожащими руками он снял рубаху, обнажая спину, покрытую багровыми полосами от хлыста. Затем упали штаны. Он стоял посреди комнаты, абсолютно нагой, чувствуя себя так, словно с него содрали не одежду, а саму кожу.

– Подойди сюда.

Кай на негнущихся ногах подошел к барону. Вальтер взял со стола ошейник — изнутри он был подбит мягким мехом, но холод металла всё равно пробирал до костей. Барон застегнул его на шее Кая, намеренно затянув чуть туже, чем нужно.

– Теперь ты выглядишь подобающе, – Вальтер провел пальцами по шее раба, задерживаясь на пульсирующей жилке. – Моя личная игрушка. Мое живое доказательство победы.

Он взял со стола небольшой флакон с пахучим маслом и начал втирать его в кожу Кая. Запах был приторно-сладким, вызывающим тошноту.

– Я хочу, чтобы ты сиял под светом свечей, – шептал барон. – Чтобы каждый дюйм твоего тела напоминал мне о том, как я тебя сломал.

Когда он дошел до бедер, Кай невольно вскрикнул и попытался отстраниться. Раны, нанесенные деревянным черенком, еще не затянулись, и прикосновение масла отозвалось невыносимым жжением.

– Стоять! – рявкнул Вальтер, хватая его за цепь ошейника и дергая вниз.

Кай рухнул на колени, едва не прикусив язык.

– Ты будешь терпеть, – барон наклонился к его уху. – Ты будешь улыбаться моим гостям. И если я замечу на твоем лице хоть тень недовольства, мы вернемся к вчерашнему уроку. Но на этот раз я буду использовать не дерево, а раскаленный металл. Ты меня понял?

– Да, господин, – прошептал Кай, глядя в расшитые золотом сапоги барона.

Пир начался, когда солнце окончательно скрылось за лесом. Зал был залит светом сотен свечей, отражавшихся в кубках и доспехах. Воздух был тяжелым от запаха жареного мяса, вина и пота. В углу, в железной клетке, подвешенной к потолку, сидел граф Ольден. Его присутствие было безмолвным укором, но захмелевшие гости барона лишь отпускали сальные шутки в его адрес.

Кай стоял на коленях у ног Вальтера. Его кожа лоснилась от масла, а на шее тускло поблескивал ошейник. Он чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, брезгливых, похотливых. Он был для них экзотическим зверем, диковинкой, которую барон выставил напоказ.

– Посмотри на него, Густав, – Вальтер обратился к одному из своих вассалов, указывая на Кая. – Разве он не прекрасен в своем падении? Еще неделю назад он воображал себя тайным агентом, спасителем королевства. А теперь он рад, если я позволю ему доесть объедки с моей тарелки.

Гость хохотнул, протягивая руку и грубо хватая Кая за подбородок.

– Славная шкурка. Дорого обошлась, Вальтер?

– О, цена была велика, – барон пригубил вино. – Но удовольствие от того, как он кричал, когда я выбивал из него правду, стоило каждого потраченного золотого.

Кай закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Он представлял себя камнем, холодным и бесчувственным. Но реальность постоянно напоминала о себе. То Вальтер нарочно ронял кусок жирного мяса ему на грудь, заставляя слизывать соус, то кто-то из гостей «случайно» задевал его сапогом.

Самым страшным было смотреть в сторону клетки. Ольден сидел неподвижно, его взгляд был направлен куда-то поверх голов пирующих. Но Кай чувствовал, что граф видит каждое его унижение. И это знание причиняло больше боли, чем все издевательства барона.

– Ну же, Кай, не скучай, – Вальтер поставил кубок на стол и запустил руку в волосы раба, заставляя его поднять голову. – Развлеки наших гостей. Расскажи им, как ты умолял меня остановиться там, в подвале. Расскажи, как ты целовал это дерево, лишь бы я не вгонял его глубже.

В зале воцарилась тишина. Все ждали. Кай чувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Последняя искра гордости, последняя капля самоуважения растворялись в этом позоре.

– Я... я молил о пощаде, – голос его был тихим, но в наступившей тишине его услышали все. – Я предал своего друга, потому что испугался боли. Я ничтожество, принадлежащее барону фон Рауху.

Вальтер довольно рассмеялся и бросил ему кость с остатками мяса.

– Хороший мальчик. Видишь, Ольден? Вот она, твоя великая цель. Твой союзник признает свою низость перед всеми.

Граф медленно повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом Кая. И в этот момент Кай увидел то, чего никак не ожидал. В глазах Ольдена не было разочарования. Там была ярость — холодная, расчетливая ярость, направленная не на него, а на Вальтера.

– Вы совершаете ошибку, барон, – голос Ольдена прозвучал над залом, заставив многих вздрогнуть. – Вы думаете, что, ломая человека, вы становитесь сильнее. Но вы лишь растите ненависть, которая рано или поздно поглотит вас самих. Вы превратили этого юношу в зеркало своей собственной души. И поверьте, то, что вы там увидите, вам не понравится.

– Заткнись! – Вальтер вскочил, опрокинув кубок. Вино залило скатерть, словно кровь. – Ты смеешь поучать меня, сидя в клетке? Завтра на рассвете твоя голова украсит ворота Эдельштайна! А твой «зеркальный» друг будет первым, кто наплюет на твой труп!

Барон рывком дернул за цепь, и Кай повалился на пол, ударившись плечом о ножку стола.

– Пир окончен! – проорал Вальтер. – Убирайтесь все!

Гости начали поспешно расходиться, шепотом обсуждая произошедшее. Слуги тушили свечи, погружая зал в полумрак. Вальтер тяжело дышал, его лицо было искажено гневом. Он снова посмотрел на Кая, который лежал у его ног, свернувшись калачиком.

– Ты... – барон пнул раба в бок. – Ты виноват в том, что он всё еще смеет открывать рот. Ты недостаточно убедительно страдал.

Он схватил Кая за ошейник и потащил за собой из зала. Цепь звенела по каменным плитам, выбивая зловещий ритм. Кай не сопротивлялся. Он знал, что эта ночь будет еще страшнее предыдущей. Барону нужно было выместить на ком-то свою уязвленную гордость, и Кай был идеальной жертвой.

Его снова бросили на кровать в спальне барона. Вальтер сорвал с себя камзол, его движения были резкими и порывистыми. Он подошел к шкафу и достал оттуда длинный кожаный жгут, утыканный мелкими металлическими шипами.

– Сегодня мы не будем использовать подсвечники, – прошипел он, приближаясь к Каю. – Я хочу видеть твою кровь на своих руках. Я хочу, чтобы ты кричал так громко, чтобы Ольден слышал тебя в своей клетке сквозь три стены.

Первый удар пришелся по бедрам. Шипы вонзились в плоть, вырывая кусочки кожи. Кай выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый, надрывный крик. Барон не останавливался. Он бил методично, целясь в самые чувствительные места, наслаждаясь тем, как тело раба содрогается в конвульсиях.

– Кричи! – требовал Вальтер, нанося новый удар. – Зови своего графа! Пусть он знает, какую цену ты платишь за его гордость!

Но Кай больше не звал. После десятого удара боль стала настолько острой, что сознание начало милосердно отключаться. Он видел вспышки света перед глазами, чувствовал вкус крови во рту — он снова прокусил губу. В какой-то момент он перестал понимать, где он и что с ним происходит. Остался только ритм боли и тяжелое, зловонное дыхание барона над ухом.

Когда Вальтер наконец выдохся, Кай лежал неподвижно, его спина и бедра превратились в кровавое месиво. Барон отбросил жгут и тяжело опустился на край кровати. Он смотрел на свою добычу с каким-то странным, почти болезненным восторгом.

– Ты мой, – прошептал он, проводя окровавленной ладонью по волосам Кая. – Только мой. И завтра, когда Ольден умрет, ты поймешь, что в этом мире у тебя не осталось никого, кроме твоего палача.

Он поднялся и вышел, не потрудившись даже запереть дверь — он знал, что Кай не сможет проползти и десяти шагов.

В тишине спальни было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание раба. Кай открыл глаза. Перед ним на полу лежал осколок стекла от разбитого кубка — Вальтер смахнул его со стола в порыве гнева.

Маленький, острый кусочек прозрачной смерти.

Кай медленно, превозмогая тошноту, протянул руку. Пальцы коснулись холодного стекла. В его голове вдруг стало удивительно ясно. Ольден был прав — барон вырастил в нем ненависть. Но эта ненависть была направлена не только на мучителя. Она была направлена на ту часть самого Кая, которая позволила себя сломать.

Он не мог спасти Ольдена. Он не мог убить барона — стража уничтожит его раньше, чем он доберется до горла Рауха. Но он мог сделать последний выбор. Тот самый, который барон так старательно пытался у него отобрать.

Кай сжал осколок в кулаке, чувствуя, как грани режут ладонь. Он посмотрел на окно, где начинал заниматься рассвет — тот самый рассвет, который должен был стать последним для графа.

– Нет, Вальтер, – прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время не было страха. – Ты не получишь моего позора.

Он приставил стекло к запястью, там, где под тонкой кожей билась жилка, всё еще хранившая тепло жизни. Один резкий рывок — и свобода, о которой говорил Ольден, станет реальностью. Не той, о которой они мечтали в лесах, но единственной доступной здесь, в проклятых стенах Эдельштайна.

Снаружи пропел петух, возвещая о начале нового дня. Дня казни. Дня триумфа барона. Но когда Вальтер фон Раух вернется в свои покои, чтобы насладиться плодами своей жестокости, он найдет лишь холодное тело и тишину, которую не смогут нарушить никакие пытки мира.

Кай закрыл глаза и сделал движение. Боль была мгновенной и почти сладкой по сравнению с тем, что он чувствовал последние дни. Красная жидкость начала быстро заполнять простыни, смывая запах приторного масла и позор предательства.

В соседней башне граф Ольден поднялся навстречу своим палачам. Он не знал, что произошло, но в утреннем воздухе ему вдруг почудился запах свободы — горький, как кровь, и чистый, как первый снег.

Желаете ли вы узнать, что произошло в замке после того, как барон обнаружил потерю своего «главного украшения», и как сложилась судьба графа Ольдена в его последние часы?