← Назад к обзору

...

Жар под тонкой коркой льда

Спустя три дня после того памятного разговора воздух в Полярном дворце казался Константину наэлектризованным. Каждый шаг отдавался гулом в висках, а привычный холод Снежной перестал приносить облегчение. Костя знал эти симптомы — биологические часы омеги, которые он так долго и успешно подавлял блокаторами, на этот раз решили взять свое с утроенной силой. Возможно, дело было в постоянном стрессе, а возможно — в том самом «либидо», о котором он втайне размышлял, глядя на расчетливого Дельца.

Течка накрыла его внезапно, прямо во время составления логистических отчетов для Панталоне. Костя почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна, а во рту пересохло. Его собственный запах — обычно едва уловимый аромат инея и засахаренных цветов — стал густым, приторно-сладким, заполняя кабинет Девятого Предвестника невидимым туманом.

Панталоне, сидевший напротив и листавший бумаги, замер. Его ноздри дрогнули. Он медленно поднял взгляд от цифр и посмотрел на юношу. Костя тяжело дышал, его бледные щеки залил лихорадочный румянец, а бледно-оранжевые глаза под светлыми ресницами подернулись влажной пеленой.

– Костенька... – голос Панталоне прозвучал непривычно низко, с хищной хрипотцой. – Кажется, твой организм решил ответить на мой вопрос быстрее, чем ты сам.

– Заткнись, – выдохнул Костя, вцепляясь пальцами в край дубового стола. Ногти царапнули дорогую древесину. – Это просто... сбой. Дай мне уйти.

– Уйти? – Панталоне медленно поднялся со своего кресла, не сводя глаз с дрожащего омеги. – Ты же знаешь, что в таком состоянии ты не дойдешь даже до ворот. Любой стражник-альфа сойдет с ума, едва ты пройдешь мимо. Ты хочешь стать добычей для пушечного мяса Фатуи?

Девятый обошел стол, его шаги были бесшумными. Он мягко положил ладони на плечи Кости, и тот невольно вскрикнул от контраста — прохладные руки Дельца казались обжигающими на его пылающей коже.

– Я отведу тебя в свои покои, – прошептал Панталоне, наклоняясь к самому уху юноши. – Там нас никто не побеспокоит. Никаких отчетов, никаких интриг. Только ты и я.

Костя хотел возразить, хотел съязвить, что это низко — пользоваться его слабостью, но тело предало его. Когда Панталоне подхватил его на руки, Десятый лишь сильнее прижался к его груди, вдыхая тяжелый, дурманящий запах альфы — аромат старой бумаги, дорогого табака и власти.

В покоях Девятого Предвестника царил полумрак. Панталоне ногой задвинул тяжелый засов на двери — звук, который в обычное время означал бы конец свободы, сейчас прозвучал для Кости как долгожданное избавление. Его опустили на огромную кровать, застеленную темным шелком.

– Сними это, – приказал Панталоне, кивнув на форменный мундир Кости. – Он пахнет кабинетами и пылью. Я хочу чувствовать только тебя.

Костя, обычно такой гордый и независимый, подчинился почти мгновенно. Пальцы плохо слушались, пуговицы казались слишком мелкими, и в какой-то момент он просто разочарованно зарычал. Панталоне усмехнулся и сам потянулся к его одежде. Он действовал методично, раздевая юношу, словно распаковывал редчайший артефакт. Когда последняя преграда в виде тонкого белья пала, Делец на мгновение замер, любуясь зрелищем.

Бледная кожа Кости в полумраке казалась жемчужной, а темно-красные пряди волос, выбившиеся из пучка, змеились по его ключицам. Он был воплощением хрупкости и в то же время скрытой, опасной силы.

– Ты прекрасен, – выдохнул Панталоне, избавляясь от собственной одежды. Его тело, в отличие от изящного тела Кости, было более плотным, мускулистым, покрытым шрамами, которые он обычно скрывал под слоями шелка.

Когда альфа прижал его к матрасу, накрывая своим весом, Костя издал тихий, надрывный стон. Гормоны били в голову, стирая границы дозволенного.

– Ты обещал... – пробормотал Костя, кусая губу до крови, – ты обещал, что сделаешь это... по-настоящему.

– Я никогда не бросаю слова на ветер, когда дело касается выгодных сделок, – Панталоне грубо прикусил его шею, прямо там, где пульсировала жилка. – Но сегодня это не сделка. Это капитуляция. Твоя и моя.

Он вошел в него резко, без долгих прелюдий, зная, что тело омеги в течке уже подготовлено самой природой. Костя выгнулся дугой, его пальцы впились в плечи Панталоне, оставляя глубокие борозды. Воздух в комнате стал настолько густым от феромонов, что его, казалось, можно было резать ножом.

– Глубже... – умолял Костя, теряя остатки самообладания. – Панти, пожалуйста...

Делец не заставил себя ждать. Каждый его толчок был выверенным, мощным, направленным на то, чтобы сломить последнее сопротивление Десятого. Панталоне брал его с какой-то яростной нежностью, словно пытался запечатлеть себя внутри этого мальчика-мужчины, оставить след, который не смоет никакое время.

Костя метался под ним, его белые волосы рассыпались по подушкам, а изо рта вырывались несвязные звуки — смесь боли, наслаждения и первобытной жажды. Он чувствовал, как внутри него все плавится, как границы его «я» растворяются в этом властном и жадном мужчине.

– Ты мой, – шептал Панталоне, срываясь на рык. – Слышишь? Не Царицы, не Фатуи... Только мой.

– Твой... – эхом отозвался Костя, закидывая голову назад. Его глаза закатились, а пальцы ног судорожно сжались. – Да... заполни меня... полностью...

Панталоне чувствовал, как внутри омеги все пульсирует, призывая его к финальному акту. Он перехватил руки Кости, прижимая их над его головой, и начал двигаться еще быстрее, жестче. Костя вскрикнул, когда пик наслаждения накрыл его ослепительной вспышкой. В этот момент Панталоне, не сдерживаясь, излился внутрь, чувствуя, как его семя наполняет юношу.

Они лежали в тишине, нарушаемой только их тяжелым, рваным дыханием. Панталоне не спешил отстраняться, он прижимал Костю к себе, словно боясь, что тот исчезнет, как только морок течки немного спадет.

– Ты же понимаешь, – тихо сказал Костя спустя вечность, его голос был едва слышным. – Если это... получится... назад пути не будет.

Панталоне приподнялся на локтях, глядя в измученное, но странно спокойное лицо юноши. Он убрал влажную прядь волос с его лба.

– Пути назад никогда и не было, Костя. С того самого момента, как мы проснулись вместе полгода назад.

Костя слабо улыбнулся — это была не его обычная язвительная ухмылка, а нечто более человечное, ранимое.

– Тогда позаботься о том, чтобы Арлекино не узнала об этом раньше, чем я успею придумать план спасения твоей жалкой шкуры.

– Моя шкура в надежных руках, – Панталоне снова приник к его губам, на этот раз мягко, почти целомудренно. – Ведь ты — лучший Предатель в Снежной. Ты предашь весь мир, но не меня.

Костя закрыл глаза, чувствуя, как тепло альфы обволакивает его, даря ложное, но такое необходимое чувство безопасности. В эту ночь в поместье Девятого Предвестника родилась тайна, которая могла либо уничтожить их обоих, либо дать им нечто большее, чем власть и деньги. Они оба были игроками. И на этот раз ставка была выше, чем сама жизнь.