← Назад к обзору

...

Эхо ледяного приговора

Утро в Снежной всегда имело свой особый привкус — привкус металла и старой крови, застывшей на морозе. Но в спальне Панталоне, укрытой от внешнего мира тяжелыми бархатными шторами, время словно замедлилось. После бури, вызванной течкой Кости, наступило странное, почти пугающее затишье. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным феромонами и запахом пота, но в этом хаосе ощущалось нечто монументальное.

Костя лежал неподвижно, глядя в потолок. Его тело, обычно послушное и острое, как клинок, сейчас казалось чужим, ватным. Внутри него все еще теплилось непривычное ощущение полноты — свидетельство того, что Девятый не просто утолил голод, а выполнил свое обещание. Десятый Предвестник, мастер интриг и «Предатель», чувствовал себя так, словно он только что подписал самый опасный контракт в своей жизни, не читая мелкий шрифт.

Панталоне, приподнявшись на локте, наблюдал за ним. Его взгляд, обычно скрытый за стеклами очков, сейчас был обнаженным, жадным и странно торжествующим. Он медленно провел ладонью по плоскому, подтянутому животу юноши, задержавшись там, где теперь, возможно, начиналась новая жизнь.

– О чем ты думаешь? – Голос Панталоне нарушил тишину, вибрируя низкой нотой удовлетворения. – Твой разум сейчас работает быстрее, чем счета в Банке Северного Королевства.

Костя медленно повернул голову. Белые волосы, спутавшиеся и влажные, разметались по подушке, а бледно-оранжевые глаза смотрели с какой-то отстраненной мудростью, не свойственной четырнадцатилетнему подростку.

– Я думаю о том, как быстро Дотторе поймет, что произошло, если я не успею достать новую партию блокаторов, – тихо ответил он. – И о том, сколько секунд потребуется Арлекино, чтобы превратить твое лицо в кровавое месиво.

Панталоне усмехнулся, но в его глазах не было страха. Он придвинулся ближе, обдавая Костю жаром своего тела.

– Ты слишком пессимистичен, мой дорогой коллега. Мы — Предвестники. Мы меняем реальность под свои нужды. Если нам нужно скрыть ребенка, мы скроем его. Если нам нужно заставить мир забыть о твоем возрасте — мы сделаем и это.

– Ты говоришь так, будто это очередная рыночная сделка, – Костя поморщился, пытаясь сесть, но резкая боль в пояснице заставила его тихо шикнуть. – Но это жизнь. Моя жизнь. И, возможно, чья-то еще. Ты хоть понимаешь, что я — омега, чей организм едва сформировался? Риски...

– Я уже нанял лучших врачей, – перебил его Панталоне, и его тон стал деловым, холодным. – Они прибудут из Ли Юэ и Фонтейна под видом консультантов по экономике. Никто из Фатуи не заподозрит их истинной цели. Ты будешь под присмотром двадцать четыре часа в сутки.

Костя резко сел, игнорируя дискомфорт. Он схватил Панталоне за воротник шелковой рубашки, которую тот успел накинуть, и притянул его к себе.

– Послушай меня, Делец, – прошипел он, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которая заставляла дрожать предателей в подвалах Снежной. – Я не твой проект. И я не собираюсь сидеть взаперти под присмотром твоих цепных псов. Если я решу оставить это... это существо, то я буду делать это на своих условиях.

Панталоне смотрел на него с нескрываемым восхищением. Эта ярость, этот огонь в хрупком теле — именно это заставляло его сердце биться быстрее.

– Конечно, – мягко ответил он, накрывая руки Кости своими. – На твоих условиях. Но помни: я единственный, кто может обеспечить тебе безопасность. Педролино не простит нам такой «девиации» в рядах Предвестников. Для него мы — инструменты. А инструменты не должны размножаться.

Костя отпустил его и откинулся назад, закрыв глаза. Мысли роились в голове, выстраивая логические цепочки. Он представил себе лицо Пульчинеллы, если тот узнает. «Петух» всегда относился к нему с какой-то отеческой заботой, смешанной с политическим расчетом. А Тарталья? Чайльд, вероятно, просто рассмеется, а потом предложит сразиться, чтобы проверить, не стал ли Костя слабее.

– Нам нужно время, – произнес Костя спустя минуту. – Течка закончится через пару дней. После этого мне нужно вернуться в штаб. Если я пропаду с радаров сейчас, это вызовет подозрения.

– Я уже подготовил оправдание, – Панталоне встал с кровати, его движения были грациозными и уверенными. – Ты отправляешься в секретную миссию по инспекции банковских отделений в отдаленных провинциях. Это моя юрисдикция. Никто не посмеет задавать вопросы.

Костя посмотрел на его спину, на шрамы, которые он оставил своими ногтями в порыве страсти.

– Ты все продумал, да? Еще до того, как открыл рот и сказал, что хочешь ребенка.

Панталоне обернулся, поправляя очки. На его лице снова была та самая маска вежливого и опасного банкира.

– Я не совершаю инвестиций, не просчитав все возможные исходы, Константин.

– Я ненавижу, когда ты называешь меня по имени в таком тоне, – буркнул Костя, натягивая на себя простыню. – Это заставляет меня чувствовать себя твоим должником.

– В этом деле мы оба должники, – Панталоне подошел к окну и раздвинул шторы. Ослепительный белый свет Снежной ворвался в комнату. – Должники перед будущим, которое мы сами себе создаем.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Костя оставался в поместье, скрытый от глаз посторонних. Панталоне уходил на заседания Предвестников, возвращаясь поздно вечером, принося с собой запах мороза и новости из дворца. Он вел себя удивительно заботливо для человека, чье сердце, по слухам, было сделано из чистого золота и льда. Он сам приносил еду, следил, чтобы Костя принимал необходимые витамины, и часами сидел рядом, пока юноша читал отчеты или просто спал.

Это было странное время. Время, когда «Предатель» и «Делец» на мгновение перестали быть монстрами, которыми их считал мир.

В последнюю ночь перед «отъездом» Кости на миссию, они сидели у камина. Костя, укутанный в тяжелый меховой плед, смотрел на огонь. Его лицо казалось совсем детским в пляшущих тенях пламени.

– Ты боишься? – спросил Панталоне, подавая ему чашку с теплым молоком и медом.

Костя усмехнулся, принимая чашку.

– Бояться — это роскошь, которую я не могу себе позволить с двенадцати лет. Но я... я чувствую странное беспокойство. Будто лед под ногами стал слишком тонким.

– Я буду рядом, – Панталоне сел на ковер у его ног, положив голову на колени омеги. – Даже если я буду в другом конце Тейвата, мои ресурсы, мои люди и моя воля будут защищать тебя.

Костя запустил пальцы в темные волосы Девятого, медленно перебирая их.

– Знаешь, если это будет мальчик, я не хочу, чтобы он стал таким, как мы.

Панталоне замер.

– Таким, как мы?

– Сломанным, – тихо пояснил Костя. – Живущим ради мести, власти или чужих идеалов. Я хочу, чтобы он был свободным.

Делец промолчал. Для него свобода всегда была синонимом обладания всеми деньгами мира. Но глядя на Костю, он впервые засомневался в своей философии.

– Мы сделаем его свободным, – наконец произнес он. – Даже если для этого нам придется сжечь Снежную дотла.

Утром Костя уехал. Закрытый экипаж ждал его у черного хода поместья. Панталоне стоял на крыльце, наблюдая, как тонкая фигура в тяжелом плаще исчезает в недрах кареты.

– Береги себя, Десятый, – прошептал он, когда экипаж тронулся.

В его кармане лежал отчет от одного из тех самых врачей. Результаты были однозначными. Вероятность успеха была стопроцентной.

Через неделю в Полярном дворце состоялось очередное собрание Предвестников. Царица отсутствовала, и заседание вел Педролино. Панталоне сидел на своем месте, привычно перебирая бумаги, когда двери зала распахнулись и вошла Арлекино. Ее взгляд был острым, как бритва, и она сразу направилась к Девятому.

– Где мальчишка, Панталоне? – спросила она без предисловий, опершись руками о стол прямо перед ним.

Делец поднял на нее спокойный взгляд.

– Десятый на задании, Слуга. Я полагал, ты умеешь читать внутренние рассылки о перемещении персонала.

Арлекино прищурилась. Ее глаза, похожие на черные дыры с алыми крестами, казались способными выжечь душу.

– Я была в его кабинете. Там пахнет тобой, Делец. И там пахнет течкой, которую пытались скрыть дешевыми благовониями.

В зале воцарилась гробовая тишина. Капитано, сидевший неподалеку, медленно повернул голову в их сторону. Дотторе издал тихий, заинтересованный смешок.

– У тебя всегда было слишком острое обоняние, дорогая, – Панталоне даже не дрогнул. – Мы работали над общими проектами. Костя был не в лучшей форме, и я позволил ему отдохнуть в своем поместье перед дорогой. Это называется коллегиальная поддержка. Тебе стоит поучиться этому у меня.

– Если я узнаю, что ты тронул его, – Арлекино понизила голос до ледяного шепота, – никакая мора не спасет тебя от того, что я с тобой сделаю. Он — ребенок, Панталоне. Даже для нас есть черта, которую нельзя переступать.

– Я знаю, где проходят черты, – отрезал Девятый, вставая. – И я советую тебе заниматься своими сиротами, а не лезть в дела моих подчиненных.

Он вышел из зала, чувствуя на своей спине десятки взглядов. Сердце колотилось в груди, но на губах играла едва заметная, торжествующая улыбка.

Игра началась. И теперь на кону было нечто большее, чем Сердца Богов.

В это же время, в сотнях миль от столицы, в уютном домике, скрытом среди вековых сосен, Константин стоял перед зеркалом. Он медленно расстегнул мундир и приложил ладонь к своему животу. Там еще ничего не было видно, но он уже чувствовал — что-то изменилось. Его мир, когда-то состоящий из цифр, предательств и холодного расчета, вдруг обрел новый центр тяжести.

– Ну что, маленький предатель, – прошептал он своему отражению. – Посмотрим, как мы с тобой обведем их всех вокруг пальца.

За окном падал снег, укрывая землю белым саваном, храня тайну, которая должна была изменить историю Фатуи навсегда. Костя сел за стол и взял перо. Ему нужно было написать ответ Панталоне. Ответ, который станет их общим обетом.

– «Я не буду твоей золотой клеткой», – начал он писать, и его рука была твердой. – «Но я буду твоим самым опасным союзником. И если этот мир захочет отобрать у нас то, что принадлежит нам — мы просто купим этот мир и уничтожим его».

Снежная молчала, но в этом молчании уже слышался треск ломающегося льда. Десятый Предвестник сделал свой выбор. И теперь пути назад действительно не было.