← Назад к обзору

...

Привкус имбиря и пламя в камине

Вечер в традиционном доме семьи Тодороки пах старым деревом, свежезаваренным чаем и чем-то неуловимо домашним, чего Рин так не хватало в стерильных коридорах общежития. После того как академия UA перешла на систему интерната, жизнь закрутилась с бешеной скоростью: тренировки до седьмого пота, подготовка к экзаменам на временную лицензию и бесконечные попытки осознать, что теперь они живут под одной крышей с теми, кого раньше видели только на уроках.

Рин сидела на татами, аккуратно сложив ноги, и с интересом рассматривала Фуюми — старшую сестру Шото. Та была воплощением гостеприимства и мягкости, её светлые волосы с красными прядями постоянно выбивались из-под заколок, когда она суетилась, расставляя тарелки с едой.

– Шото так редко приводит гостей, – Фуюми улыбнулась, ставя перед Рин чашку с ароматным чаем. – А уж девушку... я была просто в восторге, когда он сказал, что ты придешь.

– Мы просто тренируемся вместе, сестра, – ровным голосом отозвался Шото, хотя Рин заметила, как кончики его ушей едва заметно порозовели.

– О, конечно, тренируетесь, – хитро прищурилась Рин, принимая чашку. – Если под тренировками ты подразумеваешь то, как я вчера трижды выбила тебя из равновесия своими нитями, пока ты пытался заморозить половину тренировочного зала.

– Это был тактический просчет, – Шото невозмутимо отпил чая, но в его глазах промелькнула искра веселья.

Вечер проходил на удивление спокойно. Натсуо, второй брат Шото, поначалу держался настороженно, но стоило Рин вскользь упомянуть, как она на спор с Бакуго залезла на крышу общежития по отвесной стене за сорок секунд, как парень оттаял. Они обсуждали учебу, нелепые выходки Сущего Мика на радио и то, как сильно изменилась атмосфера в академии после ухода Всемогущего на покой.

Рин чувствовала себя удивительно легко. Здесь не было того давящего чувства контроля, которое всегда преследовало её в доме родителей. Даже отсутствие Старателя, о котором Шото предупредил заранее, добавляло воздуху прозрачности. Герой номер один (теперь уже официально) был на каком-то экстренном совещании в Токио, и вся семья, казалось, негласно наслаждалась этой передышкой.

– Знаешь, Рин, – Фуюми подложила ей еще немного темпуры, – Шото много рассказывал о том, как ты помогла ему в лесу. И в Хосу. Мне кажется, ты на него хорошо влияешь. Он стал... теплее.

– Это всё моя левая сторона, – вставил Шото, не меняя выражения лица.

– Нет, – Рин серьезно посмотрела на него, – это всё твоя голова, Тодороки-кун. Ты наконец-то перестал использовать её только для того, чтобы биться об стену своих обид.

Они рассмеялись, и в этот момент Рин почувствовала то самое покалывание.

Паучье чутье не вопило об опасности, как это бывало перед атакой злодеев. Оно вибрировало иначе — тяжело, мощно, как приближающийся грозовой фронт. Вес воздуха в комнате внезапно изменился.

Тяжелые шаги в коридоре заставили Фуюми вздрогнуть и выпустить палочки из рук. Натсуо мгновенно помрачнел, его челюсти сжались, а взгляд стал колючим. Шото замер, поставив чашку на стол.

Дверь-сёдзи с грохотом отъехала в сторону.

В проеме стоял Старатель. Энджи Тодороки в своем гражданском костюме казался еще массивнее, чем в геройском облачении. Его огненная борода сегодня была притушена, но жар, исходящий от его тела, всё равно ощущался даже на расстоянии нескольких метров. Он тяжело дышал, на лбу блестели капли пота — видимо, совещание выдалось непростым.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в соседней комнате.

– Отец, – Шото поднялся, его голос был холодным, как лед на его правой стороне. – Ты не должен был вернуться до завтра.

Старатель не ответил. Его горящий взгляд медленно переместился с сына на гостью. Рин тоже встала. Она не чувствовала страха — стажировка у Ястреба научила её смотреть в глаза даже самым пугающим хищникам. Она выпрямилась, её двухцветное каре слегка качнулось, когда она вежливо поклонилась.

– Добрый вечер, Старатель-сан. Простите за беспокойство, я уже собиралась уходить.

Энджи продолжал молчать, буравя её взглядом. Фуюми замерла, прижав руки к груди, Натсуо уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Старатель вдруг сделал шаг вперед.

– Хизаши Рин, – его голос пророкотал под сводами комнаты. – Арахна.

– Да, сэнсэй, – ответила она, не отводя глаз.

Старатель подошел почти вплотную. Шото напрягся, его левая рука непроизвольно сжалась в кулак, готовая в любой момент выпустить пламя, если отец решит проявить агрессию. Но то, что произошло дальше, заставило всех присутствующих буквально лишиться дара речи.

Энджи Тодороки не закричал. Он не стал требовать объяснений, почему в его доме посторонние. Вместо этого он... медленно кивнул, и на его суровом лице проступило нечто, отдаленно напоминающее глубокое уважение.

– Я видел отчеты из тренировочного лагеря, – произнес он, и его голос звучал странно глухо. – И я видел запись твоего финального рывка в Хосу. Ты — та, кто вырвала Бакуго из рук Лиги, когда все остальные уже сдались.

Рин моргнула, не веря своим ушам.

– Я просто делала то, что должна была, – осторожно ответила она.

– Нет, – Старатель нахмурился, и в его глазах сверкнуло пламя. – Ты сделала то, на что не хватило смелости многим профессионалам. Ты использовала свой интеллект и свою... причуду так, как это делают истинные мастера.

Он перевел взгляд на Шото, и в этом взгляде больше не было той давящей одержимости, которая обычно сопровождала их встречи.

– Шото. Ты выбрал достойного союзника. Если ты будешь тренироваться с ней, возможно, твои рефлексы наконец-то перестанут быть такими медленными.

Фуюми едва не уронила чайник. Натсуо выглядел так, будто у него случился системный сбой. А Шото... Шото просто стоял, приоткрыв рот, глядя на отца так, будто тот внезапно заговорил на древнегреческом.

– Ты... ты хвалишь её? – выдавил из себя Натсуо. – Ты, который всегда видел в людях только инструменты?

Старатель повернулся к сыну. Его пламя на мгновение вспыхнуло ярче.

– Я вижу силу, Натсуо. И я вижу волю. У этой девчонки её больше, чем у половины моего агентства. Ястреб не зря тратил на неё время.

Энджи снова посмотрел на Рин.

– Хизаши. Твой дядя — шумный идиот. Но он вырастил бойца. Если тебе когда-нибудь станет тесно в UA или у птицы, мои двери открыты. Мне нужны люди, которые не боятся прыгать в порталы.

С этими словами он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к лестнице на второй этаж. Его тяжелые шаги постепенно затихли в глубине дома.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — ошеломленной и какой-то... хрупкой.

– Что это сейчас было? – Натсуо первым нарушил молчание, рухнув обратно на подушки. – Он что, только что проявил человеческие эмоции? Без криков? Без требований превзойти Всемогущего?

– Кажется, он просто признал Рин-тян как равную, – прошептала Фуюми, её глаза сияли. – Шото, ты слышал? Он сказал, что ты выбрал достойного союзника!

Шото медленно сел, потирая виски.

– Я думаю, мир действительно катится в бездну, если отец начинает делать комплименты моим друзьям.

Рин, которая всё это время стояла как вкопанная, наконец выдохнула. Её паучье чутье, которое до этого вибрировало от напряжения, внезапно успокоилось, сменившись приятным теплом.

– Ну, – она поправила сумку на плече, – по крайней мере, он не попытался меня поджарить. Это уже прогресс для семьи Тодороки, верно?

– Это не просто прогресс, – Шото поднял на неё взгляд, и Рин впервые увидела в нем не тень прошлого, а искреннее, глубокое облегчение. – Это победа, Рин. Твоя личная победа над его предубеждениями.

– Нам пора, – сказала она, чувствуя, что если останется здесь еще на минуту, то просто расплачется от избытка чувств. – Завтра ранняя тренировка, и если я опоздаю, Айзава-сэнсэй заставит меня чистить спортзал зубной щеткой.

Они попрощались с Фуюми и Натсуо. Сестра Шото долго обнимала Рин, шепча слова благодарности, а Натсуо просто кивнул, но в этом жесте было больше дружелюбия, чем за весь вечер.

Когда они вышли за ворота поместья, ночной воздух показался Рин необычайно свежим. Снег медленно падал на дорожки, искрясь в свете фонарей.

– Знаешь, – Шото шел рядом, засунув руки в карманы куртки, – я ожидал скандала. Ожидал, что он начнет допрашивать тебя о твоих планах, о твоей причуде, о том, как ты можешь быть полезна моей карьере.

– А он просто увидел во мне героя, – Рин подставила ладонь под падающие снежинки. – Это странно, Шото. Мои родители до сих пор видят во мне только ошибку системы. А человек, которого все считают монстром, увидел то, что я сама в себе иногда боюсь признать.

– Возможно, потому что он сам пытается измениться, – тихо произнес Тодороки. – И такие люди, как ты, напоминают ему, ради чего стоит это делать.

Они подошли к станции метро. Людей было немного, город постепенно погружался в сон. Рин остановилась у входа и посмотрела на Шото.

– Спасибо за ужин. Это было... познавательно.

– Прости за отца, – он слегка склонил голову. – Я не думал, что он вернется так рано.

– Не извиняйся, – Рин легонько толкнула его в плечо. – Это был лучший момент за всю неделю. Видеть твое лицо, когда он тебя похвалил — это стоило любых нервов.

Шото промолчал, но когда они зашли в вагон поезда, он сел рядом с ней так близко, что она чувствовала жар его левой стороны. Рин закрыла глаза, прислонившись головой к его плечу. Её чутье молчало, мир был в порядке.

Где-то в глубине души она понимала, что этот вечер изменил что-то очень важное. Не только в отношениях Шото с отцом, но и в её собственном восприятии себя. Если даже Старатель признал её силу, значит, она действительно на своем месте.

– Эй, Шото, – пробормотала она, уже засыпая под мерный стук колес.

– Да?

– В следующий раз, когда мы будем тренироваться... я не буду поддаваться. Даже если ты попросишь.

– Ты и так не поддавалась, Арахна, – отозвался он, и в его голосе слышалась улыбка.

– Вот и отлично. Плюс Ультра, Снежинка.

– Плюс Ультра, Рин.

Поезд уносил их в сторону академии, в сторону новых битв и испытаний. Но в этот момент, в пустом вагоне метро, два подростка, сбежавших от ожиданий своих семей, наконец-то обрели то, чего не могли дать им никакие геройские рейтинги — простую, человеческую поддержку и понимание того, что они больше не одни в своей борьбе.

А в доме Тодороки Старатель еще долго стоял у окна в своем кабинете, глядя на пустую улицу. В его руках был планшет с личным делом Рин Хизаши, которое он затребовал еще после Спортивного фестиваля. Он медленно пролистывал страницы, останавливаясь на графе «Класс управления».

– Управление, значит... – прошептал он в пустоту. – Глупцы. Они чуть не потеряли пламя, которое способно осветить даже самую густую тьму.

Он выключил экран и впервые за много лет лег спать без чувства ярости в груди. Мир менялся, и, возможно, это было к лучшему.