← Назад к обзору

...........

Утро после шторма

Солнечный свет пробивался сквозь щели в стенах хижины, рисуя на земляном полу тонкие золотистые полосы. В Глэйде начинался новый день: где-то вдалеке уже слышались голоса проснувшихся парней, стук топоров Галли и отдаленный шум воды у Пруда. Но внутри маленькой хижины Лины время словно застыло. Она спала тревожным, тяжелым сном, закутавшись в тонкое одеяло. Тело ныло после вчерашнего — кожа на бедрах горела от жестких хваток Минхо, а губы до сих пор казались припухшими.

Дверь скрипнула почти неслышно. Ньют вошел внутрь, двигаясь с грацией хищника, облаченного в маску смирения. Он на мгновение замер, глядя на разметавшиеся по подушке волосы девушки. В его глазах не было вчерашней холодной отстраненности — только густая, тягучая нежность, перемешанная с темным, собственническим желанием. Он медленно подошел к кровати и опустился на край, чувствуя, как прогибается матрас.

Лина не проснулась. Она лишь тихо вздохнула во сне, и этот звук отозвался в груди Ньюта острой болью. Он протянул руку, осторожно коснувшись пальцами ее щеки, а затем склонился ниже. Его губы коснулись ее виска, затем скользнули к скуле, оставляя невесомые, почти призрачные поцелуи.

– Моя маленькая, яростная Лина, – прошептал он ей в самое ухо, обжигая кожу дыханием.

Лина вздрогнула. Сознание возвращалось к ней медленно, сквозь пелену сна. Она почувствовала тепло чужого тела, запах шалфея и свежескошенной травы — запах Ньюта. Когда его губы накрыли ее рот в глубоком, томительном поцелуе, она окончательно открыла глаза.

– Ньют?.. – Ее голос был хриплым, едва узнаваемым. – Что ты... здесь...

– Ш-ш-ш, – он прервал ее, снова впиваясь в ее губы, на этот раз настойчивее. Его язык требовательно скользнул внутрь, исследуя ее рот, пока рука уверенно легла ей на талию, притягивая ближе.

Лина попыталась отстраниться, память о вчерашнем унижении и восторге вспыхнула в голове яркой вспышкой, но Ньют был неумолим. Он забрался под одеяло, нависая над ней, блокируя любые пути к отступлению. Его ладонь скользнула вниз, под край ее короткой ночной рубашки, поднимаясь выше по бедру.

– Ньют, сейчас утро, все увидят... – пробормотала она, чувствуя, как предательская дрожь снова охватывает тело.

– Пусть смотрят, – выдохнул он, целуя ее в ложбинку между ключицами. – Мне плевать на них. Мне есть дело только до тебя.

Его пальцы, длинные и ловкие, коснулись ее самого сокровенного центра. Лина резко выдохнула, вскидывая бедра. Ньют действовал уверенно: два пальца плавно вошли в ее податливое, уже влажное лоно. Он начал двигаться медленно, по кругу, дразня и изучая ее реакцию.

– Ньют, не надо... пожалуйста... – Она закусила губу, стараясь подавить стон, который рвался наружу. В Глэйде стены были тонкими, а тишина — обманчивой.

– Тише, Лина. Просто чувствуй меня, – он ускорил темп. Его пальцы двигались ритмично, глубоко, заставляя ее извиваться под ним. – Ты такая узкая, такая горячая. Ты ведь хочешь этого, я знаю.

Он не отрывал взгляда от ее лица, наслаждаясь тем, как расширяются ее зрачки и как на щеках проступает лихорадочный румянец. Ньют был без ума от нее. Каждое ее движение, каждый сдавленный всхлип доводили его до безумия. Он любил в ней всё: ее непокорность, ее умение огрызаться Минхо и ту хрупкость, которую она так тщательно скрывала от всех, кроме них двоих.

– Посмотри на меня, – приказал он, и Лина подчинилась, ее глаза были полны слез и вожделения. – Ты только моя. Ты понимаешь? И его, но сейчас — только моя.

Темп стал неистовым. Ньют мастерски находил нужные точки, заставляя Лину выгибаться дугой. Она вцепилась в его плечи, пальцы судорожно сжали ткань его рубашки. Сдерживаться становилось невозможным. Воздух в хижине стал густым, тяжелым от их общего возбуждения. Когда она оказалась на самом пике, когда мир вокруг нее начал рассыпаться на искры, Ньют внезапно замер и резко вывел пальцы.

Лина разочарованно вскрикнула, ее тело требовало разрядки, требуя завершения этого сладкого мучения. Она смотрела на него затуманенным взглядом, не понимая, почему он остановился.

– Рано, – прошептал Ньют, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

Он быстро избавился от лишней одежды. Лина затаила дыхание, глядя на него. Ньют всегда казался ей более мягким, чем Минхо, но сейчас, когда он навис над ней, обнаженный и напряженный как струна, в нем чувствовалась первобытная, сокрушительная мощь. Его член был крупным, пульсирующим от прилившей крови.

Он развел ее ноги шире, устраиваясь между бедер.

– Ньют, подожди... – Она едва успела договорить, как он одним мощным толчком вошел в нее на всю длину.

Боль была резкой, ослепляющей. Лина вскрикнула, закинув голову, ее ногти впились в его спину, оставляя красные борозды. Тело, еще не до конца оправившееся от вчерашнего, протестовало против такого грубого вторжения.

– Тише, тише, радость моя, – Ньют замер, давая ей привыкнуть. Он покрывал ее лицо нежными поцелуями, слизывая слезинки с ее ресниц. – Дыши со мной. Просто дыши.

Он начал двигаться — сначала медленно, почти осторожно, едва выходя и снова погружаясь до упора. С каждым толчком боль притуплялась, сменяясь тем самым тягучим жаром, который Лина так ненавидела и так жаждала. Она почувствовала, как мышцы внутри нее расслабляются, принимая его, обволакивая его плоть.

– Вот так... умница, – шептал он ей на ухо, его голос был подобен бархату. – Ты создана для нас, Лина. Никто в этом чертовом Лабиринте не будет любить тебя так, как мы.

Ньют начал ускоряться. Медленные, вдумчивые толчки сменились яростным, животным ритмом. Кровать под ними жалобно скрипела, но им было всё равно. Ньют полностью отдал себя этому моменту. Он думал о том, как долго он ждал этого, как часто наблюдал за ней издалека, когда она работала на огородах или спорила с Минхо. Он был одержим ею, этой маленькой девчонкой, которая принесла свет в его серую, полную боли жизнь в Глэйде.

– Ты такая красивая, – выдохнул он, вбиваясь в нее с такой силой, что ее тело подбрасывало на матрасе. – Моя... моя королева. Моя жизнь.

Лина больше не пыталась сдерживаться. Ее стоны, громкие и откровенные, заполняли пространство хижины. Она обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе, желая почувствовать его каждой клеточкой своего существа. Она ненавидела свою слабость перед ними, но в этот момент, в объятиях Ньюта, всё остальное не имело значения.

– Ньют... еще... пожалуйста! – умоляла она, теряя связь с реальностью.

– Я здесь, я с тобой, – он перехватил ее руки, прижимая их к подушке над ее головой, подчиняя себе полностью. – Смотри мне в глаза. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Их взгляды встретились — его, полные обожания и властности, и ее, затуманенные удовольствием. Ньют сделал несколько последних, сокрушительных толчков. Его мышцы натянулись, лицо исказилось в экстазе. С громким, протяжным стоном он излился внутрь нее, чувствуя, как ее лоно содрогается в ответных спазмах оргазма.

Он рухнул на нее сверху, тяжело дыша, уткнувшись лицом в ее шею. Сердца обоих колотились в унисон, словно пытаясь пробить грудные клетки. Ньют не спешил отстраняться; он наслаждался этой близостью, этой тишиной после бури.

– Я никогда тебя не отпущу, Лина, – прошептал он, оставляя последний, самый нежный поцелуй на ее плече. – Никогда.

В Глэйде за дверью хижины жизнь продолжала идти своим чередом, но для них двоих мир сузился до размеров этой комнаты, пропитанной запахом секса и признаний, которые навсегда изменили их судьбу.