← Назад к обзору

...........

Вкус пепла и сладость подчинения

Весь день Лина чувствовала себя так, словно шла по тонкому канату над бездной. Утро с Ньютом оставило после себя странное послевкусие: её тело всё еще хранило тепло его рук, а в мыслях то и дело всплывал его взгляд — ласковый, почти обожествляющий, но при этом непоколебимо властный. Ньют был её тихой гаванью, но гаванью, в которой можно было утонуть. Она не винила его за ночную грубость Минхо, к которой он присоединился. Напротив, осознание того, что двое самых сильных парней Глэйда объявили на неё права, вызывало внизу живота тягучий, пугающий жар.

Однако мысли о Минхо заставляли её сердце сжиматься от тревоги. Он был другим. Если Ньют был мягким бархатом, скрывающим сталь, то Минхо был обнаженным клинком. Грубым, наглым, пугающим. Лина любила его — эта истина жгла её изнутри, — но она боялась той тьмы, которую он пробуждал в ней самой.

День тянулся невыносимо медленно. Лина работала в садах, но её взгляд то и дело возвращался к огромным каменным воротам. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая стены Лабиринта в кроваво-красный цвет. Бегуны возвращались один за другим, тяжело дыша и обливаясь потом, но Минхо среди них не было.

Прошло десять минут после того, как вернулся последний бегун. Механизмы внутри стен застонали, возвещая о скором закрытии. Лина почувствовала, как холодный липкий страх сжимает горло.

– Где он? – прошептала она, сжимая в руках садовые ножницы так сильно, что побелели костяшки.

Наконец, в проеме показалась знакомая фигура. Минхо бежал медленнее обычного, его плечи были опущены, а лицо казалось серым от усталости. Он проскочил внутрь всего за несколько мгновений до того, как многотонные плиты с грохотом сомкнулись, отрезая Глэйд от мира гриверов.

Лина, не помня себя, бросилась к нему.

– Минхо! – выкрикнула она, подлетая к нему почти вплотную.

Он остановился, тяжело опираясь на колени и пытаясь отдышаться. Его взгляд, обычно острый и насмешливый, сейчас был странным — затуманенным и тяжелым. Рядом тут же оказался Ньют, внимательно наблюдавший за сценой.

– Ты с ума сошел?! – Лина сорвалась на крик, едва Минхо выпрямился. – Ты видел время? Ты чуть не остался там! Ты понимаешь, что это значит?

Минхо молчал, глядя на неё сверху вниз. В его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, смешанное с непонятной нежностью, которую он тут же подавил.

– Не ори на меня, шанк, – хрипло произнес он. Затем, проигнорировав её ярость, он коротко бросил: – Через час в картохранилище. Не опоздай.

Он развернулся и пошел прочь, даже не оглянувшись. Лина осталась стоять на месте, задыхаясь от возмущения и облегчения. Ньют подошел к Минхо, когда тот отошел на пару шагов.

– Что ты ей сказал? – тихо спросил Ньют, положив руку на плечо друга.

– Ничего, что касалось бы тебя, – огрызнулся Минхо, но тут же смягчился. – Послушай, Ньют. Сегодня не приходи. Мне нужно разобраться с ней самому.

Ньют внимательно посмотрел в глаза Минхо, словно читая там то, что бегун не решался произнести вслух. Наконец, он медленно кивнул.

– Хорошо. Но не перегни палку. Она и так на пределе.

Час ожидания превратился для Лины в пытку. Она мерила шагами свою хижину, то проклиная Минхо, то представляя, как он касается её. Когда назначенное время пришло, она почти бежала к картохранилищу.

Дверь была приоткрыта. Внутри горел лишь один фонарь, отбрасывая длинные, пляшущие тени на карты и чертежи. Минхо стоял спиной к входу, изучая одну из схем.

– Ты придурок, Минхо! – Лина начала кричать прямо с порога, захлопывая за собой дверь. – Ты хоть понимаешь, как это опасно? Ты куратор бегунов, ты должен подавать пример, а не болтаться в Лабиринте до последнего удара ворот! Я места себе не находила, я думала, что ты... что ты...

Она не успела договорить. Минхо резко развернулся, в два шага преодолел расстояние между ними и, обхватив её лицо ладонями, впился в её губы жестким, требовательным поцелуем. Это не было просьбой — это был приказ замолчать.

Лина попыталась оттолкнуть его, её кулаки бессильно стучали по его твердой груди, но он лишь крепче прижал её к себе. Его руки начали блуждать по её телу, сминая ткань одежды, властно оглаживая изгибы бедер. Лина почувствовала, как её гнев начинает таять, превращаясь в нечто иное. Он был здесь, он был жив, и от него пахло так, что кружилась голова.

– Отпусти... – прошептала она в его губы, когда он на секунду отстранился, чтобы перевести дыхание. – Я всё еще зла на тебя.

– Ты слишком много говоришь, – прорычал Минхо, кусая её за мочку уха.

– Почему ты задержался? – она предприняла последнюю попытку настоять на своем. – Ты никогда не опаздываешь.

Минхо замер. Его лоб прижался к её лбу. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

– Просто так получилось, – буркнул он, отводя взгляд.

На самом деле он знал правду. Он заблудился в секторе, который знал как свои пять пальцев, потому что перед глазами стоял её образ — то, как она выгибалась под ним вчера, как кричала его имя. Его мысли были заняты только ею, и это едва не стоило ему жизни.

Лина смотрела на него, и вся её ярость окончательно испарилась. Она видела его уязвимость, скрытую за маской грубости. В этот момент она поняла, что больше не может и не хочет скрывать то, что сжигает её сердце.

– Люблю... – сорвалось с её губ почти неслышно.

Минхо замер, словно его ударили током. Он медленно поднял голову, впиваясь в неё тяжелым взглядом.

– Что ты сказала?

Лина сглотнула, чувствуя, как страх сковывает горло. Она боялась, что он рассмеется ей в лицо, что оттолкнет её, назовет глупой девчонкой. Но отступать было поздно.

– Я... люблю... тебя, – прошептала она, запинаясь на каждом слове.

Минхо молчал несколько секунд, которые показались ей вечностью. Затем на его губах появилась медленная, хищная ухмылка. Он схватил её за шею, не сжимая, но демонстрируя свою полную власть, и снова поцеловал — на этот раз еще грубее, до крови на губах.

– Посмотрим, как сильно, – выдохнул он.

Его руки нырнули под её юбку, бесцеремонно раздвигая ноги. Когда его пальцы коснулись её белья, он замер. Ткань была насквозь мокрой, а её плоть — горячей и припухшей. Он почувствовал, что она податлива и открыта гораздо больше, чем вчера.

Минхо отстранился, глядя на неё в недоумении и с нарастающим подозрением.

– Что это? – его голос стал опасно низким.

Лина опустила голову, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Ньют... он заходил сегодня утром, – прошептала она, не смея поднять глаз.

Минхо на мгновение напрягся. В его глазах вспыхнула вспышка ревности, но она тут же сменилась чем-то другим — темным, разделенным на двоих удовольствием. Он знал, что Ньют не удержался бы. И он не был против. Она принадлежала им обоим, и это лишь подстегивало его собственную страсть.

– Значит, он уже успел тебя подготовить? – Минхо усмехнулся, разворачивая её спиной к себе. – Хорошо. Тогда мне не придется быть осторожным.

Он грубо сорвал с неё штаны и, не тратя времени на прелюдии, вошел в неё двумя пальцами. Его движения были резкими, он целенаправленно и жестко растирал её клитор, заставляя Лину вскрикивать и хвататься за край стола.

– Минхо, пожалуйста... – простонала она, чувствуя, как новая волна возбуждения накрывает её с головой.

– Молчи, – приказал он.

Он расстегнул свои штаны и вошел в неё одним мощным толчком. Лина всхлипнула, когда он заполнил её до предела. Минхо двигался неистово, быстро, вбивая её в деревянную поверхность стола. Он не заботился о нежности — он брал своё, утверждая свое право на её тело и душу.

В его голове крутилась только одна мысль: она прекрасна. Её крики, её дрожь, её признание — всё это делало её идеальной. Он даже не злился на Ньюта. Ньют был его братом, его частью, и то, что они делили эту девушку, казалось единственно верным в этом проклятом месте.

– Ты моя, слышишь? – он дернул её за волосы, заставляя запрокинуть голову. – Только наша.

– Да... да! – Лина теряла сознание от остроты ощущений. Ей нравился этот контраст: утренняя нежность Ньюта и ночная ярость Минхо. Они были двумя сторонами одной медали, и она любила каждую из них.

Когда она почувствовала, что оргазм близок, она попыталась сжаться, ища разрядки, но Минхо внезапно замедлился, удерживая её на самом краю.

– Кто тебе разрешал кончать? – прорычал он.

Он шлепнул её по ягодице — один раз, второй. Боль обожгла кожу, но тут же превратилась в острую вспышку наслаждения. Лина застонала, её тело содрогалось от невыносимого напряжения.

– Пожалуйста, Минхо... я больше не могу...

– Можешь, – он снова ускорился, доводя ритм до безумного.

Наконец, подступила новая волна, которую невозможно было сдержать. Лина закричала, когда её мышцы судорожно сжали его член, и в ту же секунду Минхо, издав глухой рык, излился глубоко внутрь неё.

Они стояли так несколько минут, тяжело дыша в тишине картохранилища. Лина чувствовала, как её силы уходят. Ноги подкашивались, и если бы не крепкие руки Минхо, она бы просто рухнула на пол.

– Всё, тише, – прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала настоящая забота.

Он помог ей одеться, хотя она почти не соображала, что происходит. Лина действительно «отключилась» — не в обморок, но в состояние глубокого, изнуренного оцепенения. Глэйд уже спал, когда Минхо осторожно поднял её на руки.

Он нес её через погруженный во тьму двор, мимо спящих хижин и затихшего Леса. Его шаги были уверенными и тихими. Дойдя до её жилища, он аккуратно уложил её на кровать и укрыл одеялом.

Лина спала, её лицо в лунном свете казалось спокойным и чистым. Минхо долго смотрел на неё, чувствуя, как внутри ворочается что-то непривычно теплое. Он нашел на столе клочок бумаги и огрызок карандаша.

Черкнув всего несколько слов, он положил записку на подушку рядом с её лицом.

«Я тоже тебя люблю...»

Минхо вышел из хижины, прикрыв дверь. Завтра будет новый день, новые стены Лабиринта и новые опасности. Но теперь он знал, ради чего он возвращается из этого ада каждый вечер. И он знал, что Ньют чувствует то же самое.