← Назад к обзору

...........

Осколки нежности под небом Глэйда

Утро встретило Минхо непривычной тишиной. Обычно в это время он уже проверял снаряжение, его мышцы были натянуты, как струны, а мысли сосредоточены на секторах и поворотах. Но сегодня у куратора бегунов был официальный выходной. Тело ныло, напоминая о вчерашнем дне, но в голове крутилось совсем другое. Он лежал на своей койке, глядя в потолок, и вспоминал лицо Лины.

Вспоминал, как она вздрагивала от его резких окриков. Как в её глазах, обычно полных огня и вызова, на мгновение проскальзывал страх, когда он хватал её слишком сильно. Он любил её — это было фактом, таким же неоспоримым, как стены Лабиринта. Но его любовь была похожа на лесной пожар: она грела, но чаще обжигала.

«Я веду себя как последний шанк», — подумал Минхо, садясь на кровати. Он вспомнил, как Ньют смотрит на неё — с обожанием, с какой-то тихой святостью. Ньют умел быть властным, не ломая её достоинства. А Минхо... Минхо умел только доминировать.

– Хватит, – прошептал он сам себе. – Сегодня всё будет иначе.

Он вышел на улицу, когда Глэйд уже вовсю кипел работой. Ньют промелькнул вдалеке, обсуждая что-то с Галли у строящегося здания. Лина была в садах. Она стояла на коленях, пропалывая грядки, и её рыжие волосы, выбившиеся из косы, пылали под утренним солнцем.

Минхо направился к лесу. Он долго бродил среди деревьев, чувствуя себя идиотом, пока не нашел то, что искал. Небольшая поляна была усыпана мелкими белыми цветами, похожими на звёзды. Он неуклюже сорвал пучок, стараясь не помять хрупкие стебли своими грубыми, мозолистыми пальцами.

Лина вздрогнула, когда тень легла на её грядку. Она не поднимала головы, ожидая очередного едкого замечания или приказа.

– Опять возишься в грязи, Лина? – голос Минхо прозвучал непривычно мягко, почти певуче.

Она подняла взгляд и замерла. Минхо стоял перед ней, пряча руки за спиной. Его лицо, обычно суровое и напряженное, казалось расслабленным, а в уголках губ притаилась странная, неуверенная улыбка.

– Минхо? Что-то случилось? Почему ты не в Лабиринте? – спросила она, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони.

– У меня выходной, радость моя, – произнес он, и от этого обращения Лина чуть не выронила садовый совок. – И я подумал... В общем, это тебе.

Он протянул ей букет. Цветы выглядели немного потрепанными в его огромном кулаке, но для Лины они в этот момент сияли ярче золота. Она медленно выпрямилась, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Ты... ты принес мне цветы? – прошептала она, принимая букет. – Минхо, ты здоров? Может, тебя гривер ужалил?

– Очень смешно, – он усмехнулся, но тут же взял себя в руки. – Просто решил, что тебе не помешает немного красоты. Пойдем, я помогу тебе с корзинами.

Весь день Глэйд наблюдал за самой странной картиной в своей истории. Минхо, гроза бегунов и самый острый на язык парень в лагере, повсюду следовал за Линой. Он подносил ей воду, помогал перетаскивать тяжелые мешки с удобрениями и, что самое поразительное, ни разу не повысил голос.

– Лина, милая, дай я это сделаю, – говорил он, забирая у неё тяжелую лейку.

– Поля, присядь, ты выглядишь уставшей, – шептал он, касаясь её плеча так осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла.

Ньют, проходивший мимо них в обед, остановился как вкопанный. Он переводил взгляд с сияющего Минхо на совершенно дезориентированную Лину.

– Минхо, друг, ты уверен, что не перепутал пойло Галли с водой? – Ньют подошел ближе, прищурившись. – Ты назвал её «милой»?

– А что в этом такого, Ньют? – Минхо невозмутимо обнял Лину за талию, притягивая к себе. – Разве она не милая?

Лина стояла, боясь пошевелиться. Внутри неё боролись два чувства: дикий восторг от того, что Минхо наконец проявляет нежность, и нарастающая тревога. Она привыкла к его штормам, а этот штиль казался затишьем перед чем-то пугающим.

После обеда, когда жара стала невыносимой, Минхо увел её в тень хижины.

– Пойдем со мной, – он взял её за руку, переплетая их пальцы. – Тебе нужно отдохнуть.

Внутри хижины было прохладно. Минхо закрыл дверь и повернулся к ней. В его глазах больше не было азарта или вызова — только густая, обволакивающая теплота.

– Лина, – он подошел вплотную, кладя ладони на её щеки. – Я знаю, что я часто бываю придурком. Грубым, злым... Я не умею по-другому, Глэйд нас такими сделал. Но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня — всё. И я буду стараться. Ради тебя.

Лина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она потянулась к нему, и их губы встретились в поцелуе, который не был похож ни на один из предыдущих. Это не было нападением. Это была просьба. Минхо целовал её медленно, смакуя вкус её губ, его язык ласкал её рот с нежностью, от которой у неё подкашивались колени.

Он начал раздевать её, и каждое его движение было наполнено благоговением. Он целовал каждый дюйм её кожи, словно извиняясь за все синяки, которые оставлял раньше. Когда они оказались на кровати, Минхо навис над ней, глядя в глаза.

– Ты такая красивая, Поля, – прошептал он, целуя её в ключицу.

Он вошел в неё плавно, почти осторожно. Лина выдохнула, чувствуя, как он заполняет её, но на этот раз не было боли или чувства захвата. Было единение. Минхо двигался неспешно, прислушиваясь к каждому её вздоху. Он удерживал её руки, но не прижимал их с силой, а переплетал свои пальцы с её.

– Тебе хорошо? – шептал он, покрывая её лицо поцелуями.

– Да... Минхо, боже, да... – Лина выгибалась под ним, чувствуя, как внутри разливается золотистый мед.

Его толчки становились глубже, но он по-прежнему сдерживал свою природную ярость. Он хотел, чтобы этот момент принадлежал ей. Он ласкал её грудь, его губы нежно посасывали её соски, вызывая электрические разряды по всему телу. Когда Лина почувствовала приближение финала, она вцепилась в его плечи.

– Минхо... я сейчас...

– Давай, маленькая моя, – он ускорился лишь самую малую толику, подстраиваясь под её ритм.

Они кончили одновременно — тихо, глубоко, содрогаясь в объятиях друг друга. Минхо не отстранился сразу. Он остался лежать на ней, уткнувшись лицом в её шею и вдыхая запах её кожи.

– Я люблю тебя, – выдохнул он в её волосы.

Весь остаток дня Минхо продолжал свою «тихую революцию». Он принес ей ужин в хижину, он называл её «солнышком» при других глэйдерах, заставляя тех давиться едой от удивления. Но к вечеру Лина почувствовала, что её нервы на пределе. Эта непривычная ласка давила на неё сильнее, чем любая грубость.

Когда солнце окончательно скрылось за стенами, и Минхо ушел на собрание кураторов, Лина сидела на своей кровати, обняв колени. В хижине пахло теми самыми белыми цветами, которые уже начали увядать.

Дверь тихо открылась, и вошел Ньют. Он выглядел уставшим, его хромота была заметнее, чем обычно. Он взглянул на Лину и сразу всё понял.

– Эй, радость моя, что случилось? – он подошел и сел рядом, притягивая её к себе.

И тут Лину прорвало. Она уткнулась в его грудь и разрыдалась — горько, навзрыд, выпуская всё напряжение этого странного дня.

– Ньют... я не знаю... я не могу... – всхлипывала она, размазывая слезы по его рубашке. – Минхо... он такой... такой добрый сегодня. Он цветы подарил. Он называл меня ласково.

– И это тебя так расстроило? – Ньют гладил её по голове, его голос был полон сочувствия.

– Нет! То есть да! Я не привыкла, Ньют! Я всё время жду, что он сейчас сорвется, что это какая-то шутка или что он просто издевается. Это так непривычно, что мне больно. Я люблю его таким, какой он есть, даже когда он злится. А сейчас я чувствую себя так, будто я должна быть какой-то другой, чтобы соответствовать этой его нежности.

Ньют вздохнул, крепче прижимая её к себе.

– Понимаю. Минхо иногда перегибает палку, даже когда хочет как лучше. Он просто пытается показать тебе, что ты ему дорога. Не бойся этого.

В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Минхо. Он замер, увидев заплаканную Лину в объятиях Ньюта. Его лицо на мгновение исказилось от боли и непонимания.

– Лина? Что... что я опять сделал не так? – его голос дрогнул. Он подошел к кровати, выглядя совершенно потерянным. – Я ведь старался. Я весь день... я думал, тебе понравится.

Лина подняла на него покрасневшие глаза.

– Понравилось, Минхо. Правда. Но мне страшно. Я не привыкла к такому Минхо. Я боялась, что ты притворяешься.

Минхо опустился на колени перед ней, беря её руки в свои.

– Я не притворялся. Я просто хотел, чтобы ты почувствовала себя... ну, как в тех книжках, которые вы с Ньютом иногда обсуждаете. Чтобы ты знала, что я могу быть не только зверем.

Ньют протянул руку и положил её на плечо Минхо.

– Ты молодец, друг. Но не забывай, что она полюбила нас обоих такими, какие мы есть. Тебе не нужно быть кем-то другим. Просто будь собой, но помни о её сердце.

Минхо кивнул, его взгляд смягчился. Он поднялся и сел с другой стороны от Лины.

– Прости меня. Я, кажется, опять всё испортил своей старательностью.

– Нет, – Лина улыбнулась сквозь слезы и потянула его к себе. – Ты не испортил. Ты просто напугал меня своей идеальностью.

Она поцеловала его — на этот раз сама, инициативно и страстно. Минхо ответил с жаром, в котором уже проскальзывала его привычная сила. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах.

Ньют наблюдал за ними мгновение, прежде чем Минхо протянул руку и притянул его к ним.

– Останься, – просто сказал Минхо. – Нам обоим нужно успокоить нашу девочку.

Они начали раздевать её в четыре руки. Это было похоже на танец — слаженный, полный негласного понимания. Ньют целовал её шею и плечи, нашептывая утешения, в то время как Минхо сосредоточился на её губах и груди.

Когда Лина оказалась полностью обнаженной между ними, она почувствовала, как тревога окончательно уходит. Здесь, с ними обоими, всё было правильно.

Минхо уложил её на спину, его движения снова стали более уверенными и властными, но в них сохранилась та капля нежности, которую он нашел в себе сегодня. Ньют устроился сбоку, лаская её бедра и живот.

– Ты наша, Лина, – прошептал Ньют, целуя её в висок. – И мы будем любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. И грубо, и нежно.

Минхо вошел в неё, и на этот раз Лина сама встретила его толчок, вскидывая бедра. Он двигался мощно, его дыхание стало тяжелым. Ньют в это время ласкал её клитор, доводя её до грани. Лина металась между ними, её стоны заполняли хижину.

– Да... вот так... Минхо, сильнее! – кричала она.

Минхо не заставил себя ждать. Его ярость вернулась, но теперь она была направлена на то, чтобы подарить ей максимальное наслаждение. Он вбивался в неё, чувствуя, как она содрогается под ним. Ньют не оставался в стороне — он целовал её грудь, его пальцы проникали в неё вместе с членом Минхо, создавая невероятное чувство полноты.

– Я люблю вас обоих! – выдохнула Лина, когда волна оргазма накрыла её с головой.

Она чувствовала, как Минхо изливается внутри неё, а Ньют кончает ей на живот, прижимаясь к ней всем телом. В этот момент мир за стенами Глэйда перестал существовать. Не было Лабиринта, не было создателей, не было страха. Были только они трое, сплетенные в один живой, пульсирующий узел.

Позже, когда они лежали в темноте, укрытые одним большим одеялом, Минхо тихо произнес:

– Значит, цветы всё-таки были лишними?

Лина засмеялась, прижимаясь к его боку.

– Нет, Минхо. Цветы были прекрасны. Но твой взгляд, когда ты смотришь на меня так, будто хочешь съесть... он мне нравится больше.

– Запомню, – буркнул он, но в его голосе слышалась улыбка.

Ньют, лежавший с другой стороны, поцеловал её в плечо.

– Спите. Завтра будет новый день.

Лина закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно защищенной. Она знала, что Минхо еще не раз сорвется на крик, а Ньют будет скрывать свою боль за улыбкой. Но она также знала, что сегодня они стали еще ближе. Осколки их характеров сложились в удивительную мозаику, в которой нашлось место и для ярости, и для самых хрупких белых цветов. Глэйд был адом, но в этом аду она нашла свой рай. И этот рай пах весной, потом и бесконечной, всепоглощающей любовью двух парней, которые никогда её не отпустят.