← Назад к обзору

...........

Шёпот Лабиринта и крик души

Утро понедельника в Глэйде всегда ощущалось как возвращение к суровой реальности после долгого, дурманного сна. Стены Лабиринта разошлись с привычным скрежетом, напоминая о том, что время игр и споров закончилось — наступало время выживания. Лина проснулась в пустой хижине. Тело всё ещё помнило вчерашний марафон, каждый мускул отзывался тягучей болью, но в голове была странная, звенящая пустота. Она чувствовала себя одновременно самой любимой женщиной на земле и самой грязной вещью, которую два лидера Глэйда делили между собой, словно лишнюю порцию похлёбки.

Она вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. У входа в Лабиринт уже стояли бегуны. Минхо проверял шнуровку на ботинках, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску сосредоточенности. Ньют стоял рядом, отдавая последние распоряжения. Увидев Лину, Ньют едва заметно улыбнулся — мягко, одними глазами, в то время как Минхо лишь коротко кивнул, бросив на неё острый, как лезвие ножа, взгляд. В этом взгляде не было вчерашней нежности, только напоминание: «Ты наша. Не забывай об этом».

День тянулся мучительно. Лина работала на плантациях вместе с Зартом, но её мысли были далеко. Она представляла Минхо, бегущего по бесконечным коридорам, и Ньюта, который, несмотря на свою хромоту, казался ей незыблемой скалой. Она любила их. Боже, как сильно она их любила, и как сильно ненавидела себя за эту слабость.

Вечером, когда солнце начало садиться, в Глэйде поднялась суматоха. Бегуны возвращались, но Минхо пришёл последним, и он был не один. Он тащил за собой Томаса, который выглядел так, будто только что столкнулся с самим дьяволом.

– Что случилось? – Лина подбежала к ним, когда они пересекли границу ворот.

– Ничего, что касалось бы девчонок, – отрезал Минхо, его голос был сухим и резким. – Ньют! Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Лина замерла, её лицо вспыхнуло от обиды. Его грубость снова вернулась, словно вчерашнего «Я тоже тебя люблю» никогда не существовало. Она смотрела, как Минхо, Ньют и Томас скрываются в Хомстеде, даже не оглянувшись на неё.

Ярость, копившаяся в ней весь день, наконец нашла выход. Она не пошла на ужин. Она дождалась темноты и направилась прямиком к картохранилищу. Она знала, что Минхо будет там — он всегда уходил туда после тяжёлых забегов, чтобы перенести увиденное на бумагу.

Когда она вошла, Минхо сидел за столом, склонившись над картой сектора семь. Он даже не поднял головы.

– Я сказал, что занят, шанк. Уходи.

– Не смей так со мной разговаривать, – Лина подошла к столу и с силой хлопнула по нему ладонью, едва не опрокинув чернильницу. – Вчера ты клялся мне в любви, а сегодня обращаешься со мной как с пустоголовой куклой!

Минхо медленно поднял глаза. В свете тусклого фонаря его лицо казалось демоническим.

– Вчера было воскресенье, Лина. Вчера мы отдыхали. А сегодня я чуть не сдох в седьмом секторе из-за того, что стены начали двигаться не по расписанию. Мне некогда сюсюкаться с тобой.

– Ах, вот как? – Лина почувствовала, как слёзы закипают в глазах. – Значит, я для тебя просто средство для снятия стресса?

– Ты — моя женщина, – он резко встал, его стул с грохотом отлетел назад. – Но ты должна знать своё место. Когда я работаю, ты не лезешь ко мне со своими обидами.

– Твоя женщина? – Лина горько усмехнулась. – Или твоя собственность? Ты и Ньют... вы просто играете мной. Вам нравится смотреть, как я ломаюсь под вами?

Минхо в мгновение ока оказался рядом. Он схватил её за плечи и с силой прижал к стеллажу. Карты посыпались на пол, зашуршав в тишине.

– Ты хочешь знать, что мне нравится? – прорычал он ей в самое лицо. – Мне нравится твоя непокорность. Мне нравится, как ты кусаешься и царапаешься, прежде чем сдаться. Но не смей сомневаться в том, что я чувствую.

– Докажи, – выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. – Докажи, что я для тебя не просто кусок мяса.

Минхо усмехнулся, и в этой ухмылке было столько первобытной ярости, что у Лины перехватило дыхание. Он не стал целовать её. Он схватил её за волосы, заставляя запрокинуть голову, и впился зубами в её шею, оставляя глубокую метку.

– Ты хочешь доказательств? – он рванул её рубашку, обнажая плечи. – Я дам тебе их столько, что ты до утра не сможешь встать.

Он действовал грубо, почти жестоко. Он не заботился о ласках, он просто брал своё, доказывая своё право владеть ею. Лина пыталась сопротивляться, она ударила его по лицу, но это лишь раззадорило его. Он перехватил её руки, прижимая их над головой к холодным камням стены.

– Кричи, – приказал он. – Пусть весь Глэйд знает, кому ты принадлежишь.

В этот момент дверь снова скрипнула. Ньют вошел внутрь, его лицо было бледным, в руках он сжимал какой-то свиток. Увидев их, он замер.

– Снова ссоритесь? – тихо спросил он, проходя вглубь комнаты.

– Она сомневается в нас, Ньют, – бросил Минхо, не отрываясь от шеи Лины. – Говорит, что мы просто играем.

Ньют подошел ближе. Он положил руку на талию Лины, и его прикосновение было пугающе спокойным.

– Сомневаешься? – Ньют заглянул ей в глаза. – После всего, что было? Ты думаешь, мы бы тратили столько сил на ту, кто нам безразличен?

– Вы... вы только и делаете, что берете! – Лина всхлипнула, её силы начали иссякать. – Вы не спрашиваете, чего хочу я!

– А чего ты хочешь, Лина? – Ньют прислонился губами к её уху. – Чтобы мы оставили тебя в покое? Чтобы мы позволили тебе найти кого-то другого, кто будет дарить тебе цветочки и держать за руку?

Лина промолчала. Она знала ответ. Она не хотела никого другого.

– Вот именно, – заключил Ньют. – Тебе нужна наша сила. Тебе нужно это пламя, которое мы в тебе разжигаем.

Он начал расстегивать её брюки, в то время как Минхо продолжал удерживать её сверху. Лина оказалась в ловушке между двух стихий. Один — яростный шторм, другой — бездонный омут.

– Сегодня мы не будем спорить, – Минхо развернул её лицом к столу, заставляя опереться на локти. – Сегодня мы просто напомним тебе, кто ты есть.

Он вошел в неё резко, без предупреждения. Лина вскрикнула, впиваясь ногтями в дерево стола. Боль и удовольствие смешались в неразрывный узел. Ньют встал впереди неё, он взял её лицо в свои ладони и заставил смотреть на него.

– Смотри на меня, Лина, – прошептал он. – Я — твоя нежность. Он — твоя страсть. Мы вместе — твоя жизнь.

Он начал ласкать её грудь, его пальцы были искусны и точны, доводя её до безумия, пока Минхо сзади вбивал её в край стола. Это было похоже на ритуал подчинения. Лина чувствовала, как её гнев уходит, сменяясь всепоглощающей жаждой. Она хотела их. Обоих. До боли, до крика, до потери сознания.

– Я... я люблю вас... – простонала она, когда первая волна оргазма начала накрывать её.

– Мы знаем, – ответил Минхо, ускоряя темп. – И ты никогда не сможешь от нас уйти. Даже если Лабиринт откроется. Даже если мы найдем выход. Ты останешься нашей.

Ньют сменил Минхо, его движения были более глубокими и ритмичными. Лина чувствовала себя сосудом, который они наполняли своей силой. В этой тесной комнате, среди карт и чертежей, решалась её судьба. Она больше не была просто Линой. Она была частью их двоих.

Когда всё закончилось, и они втроем сидели на полу, прислонившись к стене, тишина в картохранилище стала другой — она была наполнена пониманием.

– Прости за грубость, – Минхо притянул Лину к себе, укладывая её голову на своё плечо. – В Лабиринте сегодня было действительно хреново. Я сорвался.

– Я знаю, – прошептала Лина, закрывая глаза. – Но не смей больше так со мной разговаривать.

– Постараюсь, – усмехнулся он.

Ньют взял её за руку, переплетая их пальцы.

– Нам нужно держаться вместе, – серьезно сказал он. – Томас нашел кое-что. Завтра всё может измениться. Мы можем найти выход.

Лина вздрогнула. Выход. Это слово всегда пугало и манило одновременно.

– А если там, снаружи... всё по-другому? – спросила она. – Если там мы не сможем быть... вот так?

Минхо крепче обнял её.

– Там, снаружи, я просто прибью любого, кто посмотрит в твою сторону. А Ньют поможет мне спрятать тело. Так что не волнуйся.

Ньют тихо рассмеялся.

– Он прав. Глэйд научил нас брать то, что нам нужно, и защищать своё. А ты — наше самое ценное сокровище.

Лина улыбнулась сквозь сон. Она знала, что впереди их ждут испытания, гриверы и, возможно, смерть. Но в эту минуту, в объятиях двух самых опасных и нежных парней Глэйда, она была абсолютно счастлива. Она была непокорной, яростной и влюбленной. И она знала, что этот шёпот Лабиринта за стенами — лишь фон для их общей симфонии страсти и верности.

Завтра стены снова разойдутся. Завтра бегуны снова уйдут в неизвестность. Но сегодня... сегодня они были целым миром друг для друга. И этого было достаточно.