...
Семейные узы, децибелы и маленькая тайна
Утро в Юэй началось не с кофе, а с вопля. Сущий Мик, он же Ямада Хизаши, обладал уникальной способностью превращать обычное приветствие в испытание для барабанных перепонок окружающих. Но сегодня его энтузиазм перешел все границы.
Рин сидела в учительской, куда её вызвали для обсуждения графика совместных тренировок. Она старалась слиться со стулом, надеясь, что капюшон толстовки спасет её от чрезмерного внимания дяди. Рядом, с видом человека, познавшего дзен и бесконечную усталость, сидел Шота Айзава. Напротив них расположился Александр Сергеевич — Ворон, который методично помешивал чай, игнорируя звуковые волны, исходящие от Ямады.
– Рин-тян! Слушай, я тут подумал! – Мик практически подлетел к племяннице, сияя своей фирменной улыбкой. – Скоро выходные, и я уже договорился с Коми! Мы должны созвониться по видеосвязи всем семейным кругом! Я так давно не видел сестренку, а она в последнее время как-то странно отвечает на сообщения. То «занята», то «сплю», то вообще присылает фотографии каких-то соленых огурцов в три часа ночи!
Рин замерла, не донеся чашку до рта. Паучье чутье, обычно предупреждающее о летящем в голову кирпиче, сейчас мелко завибрировало, предвещая социальную катастрофу. Она бросила быстрый взгляд на Александра Сергеевича. Тот продолжал мешать чай, но рука его едва заметно дрогнула.
– Дядя Хизаши, мама сейчас очень загружена на работе, – осторожно начала Рин, стараясь подобрать слова. – Ты же знаешь, у неё проект... юридический. Куча бумаг.
– Да брось! – Ямада всплеснул руками. – Чтобы Коми отказалась поболтать со своим любимым братом? Да никогда! Кстати, Александр, – он повернулся к Ворону, – ты ведь её классный руководитель, верно? Вы же постоянно на связи по поводу успеваемости Рин. Ты не заметил ничего странного? Она на последнем фото выглядела какой-то... округлившейся? Ну, знаешь, такая домашняя, уютная. Я ей написал, что она, кажется, переборщила с пирожками, так она меня заблокировала на два дня!
Айзава, до этого момента дремавший в своем спальном мешке, вдруг приоткрыл один глаз. Его интуиция героя подсказала, что в комнате внезапно стало слишком тихо.
– Ямада, – подал голос Александр Сергеевич, отставляя чашку. Голос его был сухим и спокойным, как шелест осенней листвы. – Женщинам свойственно менять имидж. И блокировать людей за неуместные комментарии об их внешности — тоже.
– Ой, да ладно вам! – Мик не унимался. – Рин, а ты чего молчишь? Ты же с ней каждый день созваниваешься. Ну, колись, что там у мамули происходит? Может, она влюбилась? Или, чего доброго, замуж собралась, а брату ни слова?
Рин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что её мать и классный руководитель женаты уже почти полгода. Она знала, что через девять месяцев у неё появится брат или сестра. Но она также знала, что Коми до смерти боялась реакции Хизаши. Дядя был человеком-праздником, человеком-оркестром, и новость о том, что его не позвали на свадьбу (пусть это и были просто посиделки в кругу самых близких), могла спровоцировать звуковой взрыв, способный снести половину академии.
– Она просто... наслаждается жизнью, – выдавила Рин, чувствуя, как краснеют кончики ушей. – Дядя, давай не сейчас. У нас тут графики, нормативы...
– Нет, сейчас! – Мик уже вытащил свой золотистый смартфон. – Я прямо сейчас ей наберу. В России сейчас вечер, она точно дома. Устроим сюрприз!
– Хизаши, не стоит, – попытался вмешаться Айзава, предчувствуя головную боль.
– Listen to me, Шота! Family is important! – Мик уже нажал на кнопку вызова и включил громкую связь.
Гудки раздавались в тишине учительской, как удары молота. Рин зажмурилась. Александр Сергеевич медленно снял очки и начал протирать их краем пиджака.
– Алло? Хизаши? – Раздался мягкий, чуть сонный голос Коми. – Почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось с Рин?
– Sis! – заорал Мик так, что в шкафу звякнули медали. – Всё окей! Рин тут, со мной, и Александр тоже здесь! Мы решили устроить семейный совет! Как ты там, дорогая? Почему на камере только твой лоб? Поверни телефон!
– Я... я не в форме для видео, Хизаши, – голос матери стал подозрительно суетливым. – Я уже легла.
– Не верю! Ну-ка, покажись брату!
В этот момент на экране, который Мик развернул так, чтобы видели все, появилось изображение. Коми, видимо, не успела сориентироваться, и камера на секунду выхватила её в полный рост. Она была в просторной домашней футболке, которая не могла скрыть уже отчетливо наметившийся живот. Более того, она стояла на кухне, и на заднем плане была видна открытая полка, уставленная банками с маринованными помидорами и пачками детского питания «на будущее».
Мик замолчал. Телефон в его руке медленно опустился. Тишина в учительской стала осязаемой, тяжелой, как свинец.
– Коми... – прошептал Ямада, и его голос впервые за день звучал на обычной громкости. – Это что... это что, огурцы?
– Это помидоры, Хизаши, – вздохнула Коми с экрана, понимая, что скрываться больше нет смысла. – И да, это то, о чем ты подумал.
Мик медленно перевел взгляд на Рин. Девушка старательно изучала свои ботинки. Потом его взгляд, полный немого вопроса и нарастающего осознания, переместился на Александра Сергеевича.
– Ты... – Мик ткнул пальцем в сторону Ворона. – Ты... и она... вы...
– Мы женаты пять месяцев, – ровным тоном произнес Александр Сергеевич, надевая очки обратно. – И да, Ямада, ты снова станешь дядей. Поздравляю.
Секунда. Две. Три.
– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! – Звуковая волна выбила одно из верхних стекол в учительской. Айзава едва успел активировать причуду, но было поздно — Мик уже вошел в режим ультразвукового восторга. – МЕНЯ НЕ ПОЗВАЛИ НА СВАДЬБУ?! МОЯ СЕСТРА ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА ЭТОГО СУРОВОГО РУССКОГО МЕДВЕДЯ И НЕ СКАЗАЛА МНЕ?! РИН! ТЫ ЗНАЛА?!
– Дядя, тише... – Рин попыталась закрыть уши. – Мама не хотела шумихи! Ты же знаешь себя, ты бы устроил парад с оркестром и трансляцию на всё Токио!
– Конечно, устроил бы! – Мик уже метался по комнате, хватаясь за голову. – Это же такое событие! Шота, ты слышал?! Я буду дядей! Снова! Но подожди... Александр! Ты! Как ты мог?! Мы же вместе пили чай на прошлой неделе! Ты сидел с таким лицом, будто у тебя кот умер, а сам в это время... в это время...
– Я берег твои нервы, Хизаши, – спокойно ответил Ворон, хотя в уголках его губ заиграла едва заметная тень улыбки. – И, судя по твоей реакции, я был прав.
– Я обижен! Я смертельно обижен! – Мик снова прильнул к экрану телефона. – Коми! Почему он?! Почему этот серьезный человек, который улыбается раз в пятилетку по указу президента?!
– Потому что он единственный, кто может вытерпеть твой голос и мой характер одновременно, – рассмеялась Коми. – Прости, братишка. Мы правда хотели сказать, но всё как-то не к месту было. То Рин в Японию уезжает, то у тебя тур, то у меня токсикоз...
Мик вдруг затих. Его лицо смягчилось, и он шмыгнул носом.
– Токсикоз — это серьезно, – пробормотал он. – Ладно. Я прощаю вас. Но! С одним условием!
– Каким? – хором спросили Рин и Александр.
– Я буду крестным! И я выберу имя! Никаких скучных имен! Это будет рок-звезда!
– Нет, – отрезал Ворон.
– Категорически нет, – добавила Рин.
– Мы обсудим это позже, Хизаши, – Коми помахала рукой в камеру. – Мне пора отдыхать. Рин, солнышко, веди себя хорошо. Александр... присмотри за моим братом, чтобы он не разнес академию от радости.
Когда связь прервалась, Мик всё еще стоял посреди комнаты, светясь ярче, чем прожекторы на его концертах.
– Так, – он хлопнул в ладоши. – Планы меняются! Сегодня вечером мы идем праздновать! Шота, ты тоже приглашен! Рин, зови своих парней, устроим настоящий русский праздник с японским размахом!
– Дядя, у нас завтра тренировка с классом 2-А, – попыталась вставить Рин.
– Никаких отговорок! Это семейное дело! – Мик уже выбегал из учительской, напевая какой-то безумный мотив.
Айзава вздохнул и поглубже залез в спальный мешок.
– Поздравляю, Александр, – бросил он через плечо. – Теперь твоя жизнь превратится в ад. Ямада в роли родственника — это приговор.
– Я справлюсь, – Ворон поднялся, поправляя пиджак. – Я тренировал 10-Г. После этого мне ничего не страшно. Рин, идем. Кажется, нам действительно придется что-то с этим делать, пока он не скупил весь детский отдел в торговом центре.
Рин вышла вслед за отчимом в коридор. Ей стало удивительно легко. Тайна, которая тяготила её всё это время, наконец-то вырвалась наружу, и, несмотря на шум, всё прошло лучше, чем она ожидала.
– Александр Сергеевич? – позвала она, когда они отошли подальше от учительской.
– Да, Рин?
– Вы же понимаете, что он теперь от вас не отстанет? Он будет присылать вам варианты имен в три часа ночи.
Ворон остановился и посмотрел на падчерицу. В его серых глазах промелькнула искра истинного, человеческого тепла.
– Пусть присылает. У меня на телефоне есть функция «без звука». А вот тебе, староста, придется сложнее. Твой дядя уже наверняка планирует, как вписать твоего будущего брата в расписание Лицея «Янтарь».
Рин хмыкнула, поправляя лямку рюкзака.
– Ну, по крайней мере, у ребенка будет отличная защита. Паутина, звуковые волны и... ваш «взгляд смерти». Злодеи вымрут от одного упоминания нашей семейки.
Они шли по коридорам Юэй, и впервые за долгое время Рин чувствовала себя не просто иностранным студентом на обмене, а частью чего-то большого, шумного и абсолютно сумасшедшего.
Вечером, как и предсказывал Мик, в общежитии было не протолкнуться. Узнав новость, класс «Янтарь» устроил такой салют из подручных средств, что Бакуго полвечера сидел в углу, подозрительно притихший — видимо, осознавал масштаб конкуренции.
– Эй, Паучиха! – Кацуки подошел к Рин, когда та пыталась отвоевать у Марселя кусок пирога. – Слышал, у тебя пополнение намечается?
– Ага, – Рин кивнула, не глядя на него. – Будет еще один Хизаши. Мир к этому не готов.
– Тц. Если он будет таким же занозистым, как ты, я ему сочувствую, – буркнул Бакуго, но потом добавил тише: – Поздравляю, что ли.
Рин удивленно подняла глаза. Кацуки уже отвернулся, делая вид, что его крайне интересует узор на обоях.
– Спасибо, Кацуки, – улыбнулась она.
Паучье чутье молчало. В этот вечер опасности не было. Было только тепло, запах чая и бесконечный, оглушительный смех Сущего Мика, который уже вовсю спорил с Тодороки о том, какое имя лучше звучит на японском и русском одновременно.
Жизнь в Юэй продолжалась, и с каждым днем она становилась всё более запутанной, как самая крепкая паутина. И Рин это определенно нравилось.