← Назад к обзору

...

Лунная дорога на площади Гриммо

Прошло двадцать лет, но Лондон оставался всё таким же серым и пропитанным запахом дождя, который, казалось, въедался в саму кладку старых домов. Уильям Милфорд, поправив воротник дорогого кашемирового пальто, остановился перед домом номер двенадцать по площади Гриммо. Время было милостиво к нему: тридцать шесть лет — это возраст, когда аристократичная бледность окончательно превращается в благородную стать, а едва заметные морщинки в уголках глаз лишь смягчают некогда ледяной взгляд. Его платиновые волосы, всё так же собранные в безупречный низкий хвост, отливали серебром в свете тусклых фонарей.

Уильям поднялся по ступеням и постучал. Гулкий звук разнесся по пустынной улице. Он пришел за полчаса до назначенного собрания Ордена Феникса — старая привычка старосты Слизерина приходить заранее, чтобы оценить обстановку, никуда не делась.

Прошла минута, затем другая. Милфорд уже начал думать, что зря проявил пунктуальность, когда за дверью послышалась возня. Замок щелкнул, и тяжелая створка приоткрылась.

На пороге стоял Кикимер. Старый домовик выглядел так, будто готов был проклясть любого, кто посмел потревожить покой этого мрачного склепа, но стоило ему поднять взгляд на гостя, как его ворчание оборвалось на полуслове. Огромные глаза эльфа округлились, а уши мелко задрожали.

– Мистер Милфорд... – просипел Кикимер, и, к удивлению подошедшей сзади Молли Уизли, низко, почти до самого пола, поклонился. – Светлейший гость в доме моих господ. Кикимер помнит, как хозяйка Вальбурга хвалила ваши манеры и чистоту крови. Кикимер счастлив видеть друга приличных Блэков в этом вертепе предателей.

– Здравствуй, Кикимер, – мягко произнес Уильям, проходя внутрь. – Приятно видеть, что ты всё так же предан традициям.

Молли Уизли, вытиравшая руки о передник, замерла в замешательстве. Она редко видела, чтобы этот ворчливый эльф проявлял к кому-то хоть каплю уважения, не сдобренную проклятиями.

– Добрый вечер, мистер Милфорд, – улыбнулась она, приглашая его следовать за собой. – Проходите в гостиную. Большинство еще не подошло, но Сириус и Римус уже там. И Гарри тоже с ними.

– Благодарю вас, миссис Уизли, – кивнул Уильям, снимая пальто и передавая его Кикимеру, который принял одежду с таким благоговением, словно это была королевская мантия.

Гостиная дома Блэков встретила его привычным полумраком, тяжелыми портьерами и запахом пыли, который не могли вытравить никакие чистящие заклинания Молли. У камина, в глубоких креслах, расположились трое. Сириус Блэк, выглядевший изможденным, но сохранивший свою хищную грацию; Римус Люпин, в чьих волосах теперь было гораздо больше седины, чем золота; и юный Гарри Поттер, который смотрел на вошедшего с нескрываемым любопытством.

– Милфорд, – Сириус приподнял бровь, вальяжно развалившись в кресле. – Какими судьбами так рано? Неужели в подземельях Слизерина отключили отопление, и ты пришел погреться у нашего семейного пепелища?

– Сириус, перестань, – мягко укорил его Римус, поднимаясь навстречу гостю.

Взгляд Люпина встретился с глазами Уильяма. На мгновение между ними промелькнуло то самое понимание, которое зародилось двадцать лет назад в Визжащей хижине. Римус выглядел уставшим, но в его глазах, когда он смотрел на Милфорда, всегда теплился особенный свет — благодарность, ставшая чем-то большим.

– Рад видеть тебя, Уильям, – произнес Римус, протягивая руку.

– Взаимно, Римус, – Милфорд ответил на рукопожатие, и его пальцы на секунду задержались в ладони оборотня чуть дольше, чем того требовали приличия.

В этот момент в комнату буквально влетел Кикимер, неся на серебряном подносе чайный сервиз из тончайшего фарфора. Он проигнорировал Сириуса и Римуса, выставив чашку с ароматным чаем прямо перед Уильямом.

– Лучший сбор из запасов господина Ориона, сэр, – проскрипел эльф. – Для достойного гостя.

Сириус фыркнул, картинно закатывая глаза.

– Посмотрите на это. Кикимер готов признать тебя новым хозяином дома только за то, что ты не забываешь чистить ботинки. Надеюсь, ты яда не забыл налить, старый хрыч? Или тебя Уильям не возьмет? Хотя кто тебя знает, Милфорд... Это же как на ту лису гадать.

Уильям, только что пригубивший чай, поперхнулся. Горячая жидкость обожгла горло, и он прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать кашель. Римус, сидевший напротив, издал странный звук — нечто среднее между стоном и смешком, и поспешно уткнулся в свою кружку.

– Какую лису? – Гарри, до этого тихо наблюдавший за взрослыми, подался вперед. – Сириус, ты уже не первый раз упоминаешь какую-то лису. Это была какая-то легенда Хогвартса?

Сириус оживился, в его глазах зажегся азартный огонек, свойственный ему в школьные годы.

– О, Гарри, это не легенда, это была величайшая загадка нашего шестого курса! Представь: полнолуние, твой отец, я и Питер сопровождаем Лунатика в хижину. И вдруг появляется она. Белая лиса. Красивая, как видение, и умная, как черт. Она приносила Римусу зелье, которое он называл «Лунная дорога». Оно снимало боль лучше любого лекарства мадам Помфри.

Милфорд поставил чашку на стол, стараясь, чтобы фарфор не звякнул слишком громко. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но кончики ушей предательски порозовели.

– И вы так и не узнали, кто это был? – спросил Гарри, переводя взгляд с Сириуса на Римуса.

– Римус утверждает, что нет, – Сириус подозрительно прищурился на друга. – Хотя я всегда подозревал, что этот скрытный оборотень что-то не договаривает. Мы с Джеймсом перерыли весь замок. Мы думали, это какая-то когтевранка, влюбленная в нашего книжного червя. Я даже ставки ставил! Но лиса была неуловима. Чистая магия, Гарри. Благородство, самоотверженность... Я до сих пор уверен, что это была прекрасная девушка, которая не побоялась бы войти в клетку к зверю ради любви.

Римус не выдержал и тихо рассмеялся, прикрыв глаза рукой.

– Сириус, твоя тяга к драматизму с годами стала только сильнее. «Прекрасная девушка», «ради любви»... Ты хоть понимаешь, как глупо это звучит сейчас?

– Ничего не глупо! – вскинулся Блэк. – Это был самый романтичный эпизод нашей юности, если не считать погонь от Филча. Милфорд, ну скажи ему! Ты же тогда тоже был старостой, наверняка слышал слухи. Слизеринцы же всегда всё знают.

Уильям медленно поднял взгляд на Сириуса. В его зеленых глазах, обычно холодных, сейчас плескалось нечто, подозрительно похожее на озорство. Он мельком взглянул на Римуса, словно спрашивая разрешения. Люпин едва заметно кивнул, его губы подрагивали от сдерживаемого смеха.

– Знаешь, Сириус, – начал Уильям, и его голос зазвучал той самой «ледяной» интонацией, которая когда-то заставляла первокурсников трепетать. – Твоя проблема всегда заключалась в том, что ты искал ответы там, где их не могло быть. Ты искал «прекрасную девушку», игнорируя факты.

– Какие факты? – Сириус нахмурился.

– Во-первых, почерк, – Уильям начал загибать длинные, ухоженные пальцы. – Ты сам говорил, что он был вычурным и аккуратным. Во-вторых, состав зелья. «Лунная дорога» — это сложнейшая вариация на базе аконитового состава, которую в то время в Хогвартсе мог сварить от силы один человек, не считая Слагхорна. И в-третьих... глаза. Ты никогда не задумывался, почему у лисы они были ярко-зелеными?

В комнате повисла тишина. Гарри смотрел на Милфорда, открыв рот. Сириус медленно переводил взгляд с Уильяма на Римуса и обратно. Его лицо выражало мучительную работу мысли.

– Зеленые глаза... – пробормотал Блэк. – У Лили были зеленые глаза, но она не была анимагом. У Эванс был другой оттенок...

– Сириус, – Римус наконец убрал руку от лица, и его глаза сияли откровенным весельем. – Посмотри на Уильяма. Внимательно.

Блэк уставился на Милфорда. Он смотрел на его идеальный хвост, на его безупречную мантию, на его тонкие губы, которые сейчас сложились в ту самую едва заметную, торжествующую полуулыбку.

– Нет... – прошептал Сириус. – Быть не может. Милфорд? Ледяной принц Слизерина? Мать-наседка для змеенышей?

– Вообще-то, – Уильям изящно откинулся на спинку кресла, – лисы — это псовые, Сириус. Так что технически мы с тобой дальние родственники по анимагической линии. Хотя, признаю, твоя форма куда более... шумная.

Сириус вскочил с кресла, опрокинув пустую чашку.

– Ты?! Это был ТЫ?! Ты приносил зелье Лунатику? Ты бегал по лесу в виде белой мочалки?

– Это называется «арктический лис», Бродяга, – невозмутимо поправил его Уильям. – И я бы попросил проявлять больше уважения к редкому виду.

Гарри не выдержал и расхохотался. Его смех, звонкий и искренний, заполнил мрачную гостиную, разбивая многолетнее напряжение.

– Значит, – сквозь смех выдавил Гарри, – «прекрасная девушка», о которой Сириус мечтал двадцать лет, — это мистер Милфорд?

– Именно так, Гарри, – Римус подошел к Уильяму и положил руку ему на плечо. – Твой крестный всегда был склонен к излишней романтизации. Хотя, признаю, Уильям был весьма очарователен в своей лисьей ипостаси. Особенно когда пытался нести флакон в зубах, не запачкав шерсть.

Сириус стоял посреди комнаты, хлопая глазами, и выглядел так, будто его только что ударили по голове мешком с сушеными флоббер-червями.

– Но... почему? – наконец выдавил он, глядя на Милфорда. – Ты же нас ненавидел. Мы же... ну, мы были Мародерами. Мы издевались над Снейпом, мы нарушали все правила, которые ты так ревностно охранял. Зачем тебе было спасать Римуса?

Взгляд Уильяма мгновенно посерьезнел. Он посмотрел на свою чашку, затем на огонь в камине.

– Я уже говорил это Римусу много лет назад, – тихо произнес он. – Я знал, что такое терять друзей. И я видел, что Римус — единственный из вашей четверки, кто обладал зачатками разума и совести. Я не спасал «Мародера». Я помогал человеку, который страдал от того, что мир считал его монстром. Слизеринцы умеют ценить верность, Сириус. Даже если она скрыта под гриффиндорской безрассудностью.

Сириус медленно опустился обратно в кресло. Его шок постепенно сменялся странным выражением — смесью уважения и какой-то детской обиды.

– И ты всё это время знал? – он повернулся к Римусу.

– Почти с самого начала, – признался Люпин. – Но Уильям попросил меня молчать. И, честно говоря, наблюдать за вашими с Джеймсом попытками вычислить «таинственную леди» было лучшим развлечением тех лет.

– Вы двое... – Сириус покачал головой, но на его губах появилась слабая улыбка. – Вы два невозможных, скрытных типа. Милфорд, я официально заявляю: ты самый нетипичный слизеринец, которого я когда-либо знал.

– Сочту за комплимент, – кивнул Уильям.

В этот момент в прихожей снова послышались голоса — прибывали остальные члены Ордена. Кикимер, всё еще светясь от гордости за «достойного гостя», суетился у дверей.

– Пойдемте, – Римус подтолкнул Сириуса к выходу. – Собрание вот-вот начнется.

Гарри шел позади них, с интересом поглядывая на Милфорда. Для него, выросшего на рассказах о героях и злодеях, эта история стала уроком: мир не делится на черное и белое, а под маской холодного аристократа может скрываться сердце, способное на тихий и незаметный подвиг.

Уильям шел последним. Проходя мимо большого зеркала в золоченой раме, он на секунду задержался, поправляя галстук. Его взгляд встретился с отражением Римуса, который ждал его у двери.

– Знаешь, – негромко произнес Римус, когда они остались на мгновение одни в коридоре. – Сириус ведь в чем-то был прав.

– В чем же? – приподнял бровь Уильям.

– В том, что это было ради любви. Пусть тогда мы называли это иначе.

Уильям ничего не ответил, но его пальцы на мгновение коснулись ладони Римуса, прежде чем они вошли в зал заседаний. В этом жесте было больше правды, чем во всех записках, оставленных когда-то на подоконнике Визжащей хижины.

Собрание Ордена Феникса началось, и в мрачном доме на площади Гриммо стало чуть светлее — не от магических огней, а от старой тайны, которая наконец-то вышла из тени на «Лунную дорогу».