← Назад к обзору

...

Белый иней и розовая плесень

Замок встретил Уильяма Милфорда привычным запахом камня, старого дерева и той едва уловимой магии, которая пропитывала стены Хогвартса на протяжении веков. Но в этом году к знакомым ароматам примешивалось нечто чужеродное, приторно-сладкое и тревожное.

Уильям шел по коридору третьего этажа, и его шаги по каменным плитам звучали сухо и четко. Его новая должность — целитель Хогвартса и заведующий Больничным крылом — требовала не только глубоких знаний в медицине, но и стальных нервов. Поппи Помфри передала ему дела с таким облегчением, будто он забирал у неё не связку ключей, а мешок с взрывопотамами.

– Мистер Милфорд! Какая приятная встреча, – раздался впереди голос, от которого у Уильяма непроизвольно свело челюсть.

Долорес Амбридж, новая преподавательница Защиты от Темных Искусств и Генеральный инспектор Хогвартса, стояла у окна, сложив короткие руки на животе. Её розовый кардиган выглядел на фоне серых стен как ядовитый гриб, выросший посреди благородного леса.

– Добрый день, профессор Амбридж, – Уильям слегка склонил голову, сохраняя на лице выражение безупречной вежливости, которое он оттачивал годами на старостатах Слизерина.

– Я как раз хотела зайти к вам, Уильям, – она подошла ближе, обдавая его запахом дешевых духов с нотками засохшей лаванды. – Мне так отрадно знать, что в Больничном крыле теперь находится человек... нашего круга. Выпускник Слизерина, чистокровный, с безупречной репутацией. Это так важно в наше смутное время, когда школа наводнена... сомнительными элементами.

– Моя задача — лечить студентов, Долорес, – мягко прервал её Милфорд, глядя на неё своими глубокими зелеными глазами, в которых сейчас не было ни капли тепла. – Болезни и травмы не выбирают факультеты или чистоту крови.

– О, разумеется, разумеется! – она издала короткий, девчачий смешок, который совершенно не вязался с её жабьим лицом. – Но я уверена, что вы, как человек здравомыслящий, понимаете: дисциплина — это залог здоровья. Если студент нарушает правила и получает... заслуженное наказание, целитель не должен излишне потакать его жалобам. Это лишь портит характер.

Уильям почувствовал, как внутри него просыпается холодная, расчетливая ярость. Он вспомнил Гарри Поттера, которого видел на площади Гриммо, и те шрамы, которые мальчик уже носил.

– Я буду лечить каждого студента в соответствии с клятвой целителя и уставом школы, – ответил он, и его голос стал подобен хрусту первого льда. – И я крайне ревностно отношусь к своему кабинету. Никто не вправе указывать мне, как выполнять мою работу. Даже Генеральный инспектор.

Улыбка Амбридж на мгновение дрогнула, став похожей на натянутую струну, но она быстро вернула себе самообладание.

– Мы еще обсудим это, Уильям. Я уверена, мы найдем общий язык. У нас ведь так много общего.

Она засеменила прочь, постукивая каблучками, а Милфорд еще несколько мгновений смотрел ей в спину, чувствуя непреодолимое желание вымыть руки.

– Она очаровательна, не правда ли? – раздался из тени ниши голос, пропитанный сарказмом.

Северус Снейп вышел на свет, его черная мантия колыхалась при каждом движении, словно крылья летучей мыши. Он выглядел еще более хмурым, чем обычно, если это вообще было возможно.

– Северус, – Уильям кивнул своему бывшему однокурснику. – Я уже начал сомневаться, остался ли в этом замке хоть кто-то вменяемый.

– Вменяемость — дефицитный товар в этих стенах, – Снейп подошел ближе, останавливаясь рядом с Милфордом. – Я вижу, ты уже удостоился аудиенции у нашей... розовой королевы.

– Она назвала меня «человеком нашего круга», – Уильям поморщился, словно от зубной боли. – У меня возникло острое желание немедленно пересмотреть свои взгляды на круг общения.

– Она считает, что Слизерин — это синоним её узколобого фанатизма, – Снейп скривил губы в подобии усмешки. – Она уже пыталась выведать у меня, не варил ли я для тебя какие-то... особенные составы. Видимо, её беспокоит твоя «аристократичная бледность». Она подозревает во всех скрытую оппозицию.

– Она просто жаба, Северус, – просто констатировал Уильям, поправляя манжету своей безупречно белой рубашки. – Надутая, ядовитая жаба, которая вообразила себя хозяйкой болота.

Снейп издал короткий звук, подозрительно похожий на смешок.

– Если бы она знала, что этот «достойный слизеринец» по ночам превращается в белого лиса и носит зелья оборотню, её бы хватил удар прямо на месте.

– Тише, – Уильям предостерегающе поднял руку, хотя в коридоре никого не было. – Это не те стены, где стоит обсуждать мои анимагические таланты. Как дела у... нашего общего друга?

– Люпин жив, если тебя это интересует, – буркнул Снейп, хотя в его голосе не было привычной желчи. – Он прислал мне письмо. Спрашивал, как ты устроился. Кажется, он всерьез беспокоится, что Амбридж попытается тебя завербовать.

– Пусть пытается, – Уильям холодно улыбнулся. – Я староста Слизерина, Северус. Я умею улыбаться людям в лицо, пока в моем кармане зреет план их полного уничтожения. Она думает, что я — её союзник. Что ж, пусть пребывает в этом счастливом неведении. Это даст мне больше свободы действий.

– Ты всегда был мастером интриг, Милфорд, – Снейп посмотрел на него с оттенком уважения. – Даже когда мы учились, ты умудрялся держать нейтралитет так искусно, что тебя уважали даже гриффиндорцы.

– Это не интриги, это здравый смысл, – Уильям начал движение в сторону Больничного крыла, и Снейп пошел рядом. – Я видел Римуса месяц назад. Он выглядит... неважно. Твое зелье помогает, но возраст и постоянный стресс берут свое.

– Я делаю всё, что могу, – отрезал Северус. – Но я не чудотворец.

– Я знаю. Именно поэтому я здесь. Я планирую доработать «Лунную дорогу». С современными ингредиентами и моими наработками в области целительства мы сможем сделать её более эффективной.

Они дошли до дверей Больничного крыла. Уильям остановился и повернулся к Снейпу.

– Зайди ко мне сегодня вечером, Северус. У меня есть бутылка отличного эльфийского вина и пара идей по поводу состава для... одного сложного случая.

– Буду в восемь, – кивнул Снейп. – Постарайся до этого времени не превратить кабинет в розовый будуар, если Амбридж решит зайти с инспекцией.

– Скорее я превращу её в садового гнома, – бросил Милфорд, закрывая за собой дверь.

Внутри Больничного крыла царила стерильная чистота. Уильям прошел в свой личный кабинет, который он уже успел обустроить по своему вкусу: строгие стеллажи из темного дерева, мягкий свет магических ламп и запах трав. На столе лежала стопка медицинских карт студентов.

Он сел в кресло и открыл первую папку. Гарри Поттер. Список травм за прошлые годы занимал несколько страниц. Милфорд нахмурился, перечитывая записи Поппи. Костерост, исцеление после василиска, падения с метлы... Мальчик был магнитом для неприятностей.

Но внимание Уильяма привлекло другое. Вчерашнее наказание у профессора Амбридж. Поттер зашел в Больничное крыло за мазью от ожогов, но быстро ушел, сказав, что «всё в порядке».

Уильям встал и подошел к шкафу с ингредиентами. Его пальцы привычно перебирали флаконы. Сушеная бадья, настойка календулы, корень мандрагоры... Он начал готовить состав. Это не было обычное заживляющее зелье. Он добавлял туда компоненты, которые выявляли следы темной магии, используемой при наказаниях.

Через час, когда в котле побулькивала прозрачная жидкость, в дверь робко постучали.

– Войдите, – не оборачиваясь, произнес Уильям.

В кабинет вошел Гарри. Он выглядел настороженным, словно ожидал подвоха.

– Мистер Милфорд? Профессор Люпин сказал, что я могу... зайти к вам, если мне что-то понадобится.

Уильям обернулся и внимательно посмотрел на мальчика. В нем было столько от Джеймса — та же непокорная шевелюра, та же решимость в глазах — но взгляд... взгляд был другим. Более глубоким и печальным.

– Здравствуй, Гарри. Присаживайся, – Уильям указал на стул напротив стола. – Римус прав. Я здесь для того, чтобы помогать.

– У меня всё в порядке, сэр, – Гарри спрятал правую руку за спину. – Просто... небольшая царапина.

– Гарри, – голос Уильяма стал мягким, но в нем прозвучала сталь. – Я был старостой Слизерина семь лет. Я видел все виды лжи, которые только могут придумать студенты. И я знаю, когда человек пытается скрыть боль. Покажи мне руку.

Поттер помедлил, но под твердым взглядом зеленых глаз целителя сдался. Он медленно положил руку на стол. На тыльной стороне ладони алели слова: «Я не должен лгать». Кожа вокруг них была воспалена, а сами буквы казались выжженными.

Уильям почувствовал, как в груди закипает холодная ярость, но его лицо осталось спокойным. Он взял руку Гарри в свои прохладные ладони, осматривая рану.

– Черное перо, – констатировал он. – Кровное проклятие малой интенсивности. Это запрещенный артефакт, Гарри. Почему ты не пошел к профессору Макгонагалл?

– Это бы ничего не изменило, сэр, – глухо ответил Гарри. – Она... Амбридж... она из Министерства. У неё есть власть.

– Власть — это иллюзия, которую мы позволяем другим иметь над собой, – Уильям достал флакон с только что приготовленным зельем. – Опусти руку в чашу. Будет немного щипать, но это снимет проклятие.

Гарри послушно выполнил просьбу. Когда жидкость коснулась раны, он зашипел от боли, но не отстранился.

– Ты похож на своего отца, Гарри, – тихо произнес Уильям, наблюдая, как краснота начинает спадать. – Такой же упрямый. Но Джеймс всегда знал, когда нужно принять помощь друзей.

– Вы знали моего отца? – Гарри поднял на него глаза, полные удивления.

– Мы учились на одном курсе. Мы часто... спорили. Но я уважал его. И я уважаю Римуса. Если он доверяет мне, значит, и ты можешь.

Уильям вытер руку мальчика мягким полотенцем и наложил тонкую повязку, пропитанную бальзамом.

– Это наказание больше не повторится в такой форме, – твердо сказал он. – Я поговорю с профессором Амбридж.

– Но она... она рассердится на вас! – воскликнул Гарри.

– Пусть сердится, – Уильям едва заметно улыбнулся. – Я целитель. Моя работа — предотвращать вред здоровью студентов. И если Генеральный инспектор использует пыточные инструменты, это становится моей прямой обязанностью — вмешаться. Иди, Гарри. И помни: Больничное крыло — это территория, где правила Амбридж не действуют.

Когда мальчик ушел, Уильям долго стоял у окна, глядя на Запретный лес. Он чувствовал, как внутри него просыпается лис — осторожный, хитрый и беспощадный к тем, кто угрожает его стае.

Вечером, как и обещал, пришел Снейп. Они сидели в креслах у камина, потягивая вино.

– Ты подлечил Поттера, – не вопрос, а утверждение произнес Северус.

– Она использует Черное перо, Северус. В школе. На детях.

Снейп сжал бокал так сильно, что его пальцы побелели.

– Я знаю. Я пытался вмешаться, но она прикрывается указами Министра.

– Указы Министра не распространяются на медицинскую этику, – Уильям сделал глоток вина. – Я завтра иду к ней. Я официально зафиксирую следы применения запрещенных артефактов. Если она попытается возразить, я отправлю отчет в Международную конфедерацию целителей. Фадж может контролировать Пророк, но он не контролирует Мунго и международные структуры.

– Ты рискуешь, Уильям, – Снейп посмотрел на него исподлобья. – Она может добиться твоего увольнения.

– Пусть попробует, – Милфорд отставил бокал и встал. – Я не Поппи. Я не боюсь потерять место. Я боюсь потерять совесть. К тому же... у меня есть один козырь.

– Какой?

Уильям подошел к зеркалу и на мгновение закрыл глаза. Его тело окутало мягкое белое сияние, и через секунду на ковре сидел изящный белый лис с зелеными глазами. Он издал короткий звук, похожий на смешок, и снова превратился в человека.

– Она считает меня «своим», Северус. А лисы, как известно, лучше всего охотятся изнутри курятника.

Снейп впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

– Знаешь, Милфорд... Нам действительно не хватало тебя в эти годы. Гриффиндорцы слишком прямолинейны, а я... я слишком занят тем, чтобы не дать Люциусу и остальным понять, на чьей я стороне.

– Теперь нас двое, – Уильям снова сел в кресло. – И мы сделаем так, чтобы эта жаба пожалела о том дне, когда решила прийти в Хогвартс.

Они просидели до глубокой ночи, обсуждая планы. В замке было тихо, но эта тишина была обманчивой. В подземельях и Больничном крыле зрело сопротивление — тихое, расчетливое и очень слизеринское.

На следующее утро Уильям вошел в кабинет Амбридж без стука. Она сидела за столом, окруженная тарелками с нарисованными котятами, и пила чай.

– Уильям! – воскликнула она, фальшиво улыбаясь. – Чем обязана?

– Я пришел обсудить состояние здоровья Гарри Поттера, Долорес, – он положил на её стол официальный бланк с печатью Больничного крыла. – И использование вами запрещенных Министерством пыточных артефактов.

Улыбка Амбридж медленно сползла с её лица, обнажая холодную, злобную сущность.

– Вы забываетесь, мистер Милфорд. Я здесь власть.

– А я здесь закон медицины, – Уильям наклонился к ней, и его голос стал тихим и опасным. – Если на руке еще хоть одного студента появится след от вашего пера, этот отчет уйдет не Фаджу. Он уйдет в прессу. В «Придиру», в зарубежные издания, в Мунго. Вы хотите скандала, Долорес? Вы хотите, чтобы весь мир узнал, как Генеральный инспектор пытает детей?

– Вы... вы не посмеете! – прошипела она.

– Попробуйте меня, – Уильям выпрямился. – Я слизеринец, Долорес. Я не играю в честность. Я играю на победу. И сейчас я советую вам убрать это перо в самый дальний ящик. Иначе мой личный контроль адекватности вы не пройдете. А это, поверьте мне, чревато последствиями.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре он глубоко вздохнул. На мгновение ему показалось, что в воздухе мелькнул запах хвои и лунного света — тот самый, из его юности.

Он шел по Хогвартсу, и студенты, видевшие его, невольно расступались, чувствуя исходящую от него силу. Уильям Милфорд вернулся домой. И он не собирался отдавать свой дом жабам в розовых кофточках.

Белый лис вышел на охоту. И эта охота обещала быть очень интересной.