....
Осколки разбитого зеркала
В коридорах Магического колледжа воцарилась удушливая, почти осязаемая тишина. Казалось, даже проклятые духи, обитавшие в тени старых стен, притихли, чувствуя исходящую от комнаты Сугуру Гето волну невыносимой, выжженной пустоты.
Сатору не уходил. Он сидел на полу у кровати Сугуру уже второй день, игнорируя звонки директора Яги и настойчивые просьбы Сёко хотя бы поесть. Его Шесть Глаз, обычно дарующие ему всеведение, теперь были его проклятием. Он видел каждую деталь: как медленно восстанавливаются поврежденные ткани в теле Сугуру, как выравнивается его пульс, и как катастрофически, пугающе тихо затухает его эмоциональный фон.
– Сатору, уходи, – голос Сугуру был едва слышным шелестом. Он всё так же смотрел в потолок, не моргая. – От тебя пахнет озоном и силой. Это… раздражает.
Годжо вздрогнул. Его бесконечность была включена, он не касался физического мира, но слова друга прошили его насквозь.
– Я не оставлю тебя одного, – Сатору попытался придать голосу привычную уверенность, но тот дал трещину. – Сёко сказала, что тебе нужно время. Я просто побуду здесь.
– Зачем? – Сугуру медленно повернул голову. Его глаза, когда-то полные мягкого света и решимости, теперь напоминали два глубоких колодца с мутной водой. – Чтобы охранять меня? От чего? Всё, что можно было разрушить, уже разрушено.
– Сугуру, послушай… – Сатору подался вперед, его пальцы судорожно сжали край одеяла. – Мы найдем выход. Мой клан… я поставлю их на колени. Никто не посмеет осудить тебя. Я стану главой, я изменю правила. Мы могли бы попробовать снова, позже, когда всё уляжется…
Гето вдруг издал короткий, резкий смешок, который больше походил на кашель.
– Снова? – он сел на кровати, и простыня соскользнула, обнажая его бледные плечи. – Ты действительно ничего не понимаешь, Сатору. Ты видишь мир как уравнение, которое можно решить силой. Но это не так.
– Я просто хочу, чтобы тебе стало легче! – взорвался Годжо, вскакивая на ноги. От его резкого движения по комнате пронеслась волна давления, заставив стекла в окнах жалобно звякнуть. – Я сильнейший! Я могу стереть с лица земли любую угрозу, любое проклятие! Почему я не могу просто… исправить это?!
– Потому что ты не можешь победить смерть, которая уже случилась внутри меня, – тихо ответил Сугуру. Он посмотрел на свои ладони, словно видел на них невидимую грязь. – Каждый раз, когда я глотаю проклятие, я чувствую этот вкус. Вкус рвоты и сточных вод. Я делал это ради людей. Ради «слабых». А в итоге… я не смог защитить даже крошечную жизнь, которая была частью нас.
Сатору замер, тяжело дыша. Он видел, как вокруг Сугуру сгущается темная, липкая аура. Это не было проклятой энергией в чистом виде — это было отчаяние, которое начало перерождаться в нечто иное.
– Тодзи Фушигуро не просто ранил нас, – продолжал Сугуру, его голос становился всё более ровным и холодным. – Он показал мне истину. Мы — маги — проливаем кровь, теряем детей, сходим с ума, чтобы защитить тех, кто даже не знает о нашем существовании. Тех, кто порождает этих монстров своей глупостью и страхом.
– Сугуру, не надо, – Сатору сделал шаг назад, чувствуя, как внутри него нарастает холодный ужас. – Это просто шок. Ты не в себе.
– Напротив, – Гето поднял на него взгляд, и в нем впервые за долгое время блеснула искра, но это был не свет, а холодный огонь. – Я впервые за всё время вижу мир ясно. Без твоих очков, Сатору. Без иллюзий о «долге» и «чести».
В дверь коротко постучали, и в палату вошла Сёко. Она несла поднос с медикаментами, но, оценив обстановку, поставила его на стол и тяжело вздохнула.
– Годжо, выйди, – скомандовала она, закуривая прямо в помещении. – Нам с Сугуру нужно поговорить о его… физическом состоянии. И это не для твоих ушей.
– Сёко, я… – Сатору хотел возразить, но встретил её жесткий, непреклонный взгляд.
– Выйди. Сейчас же.
Сатору подчинился. Он вышел в коридор, прислонившись спиной к закрытой двери. Он слышал приглушенные голоса, звон стекла, а потом — звук, который заставил его сердце остановиться. Сугуру плакал. Это не были рыдания, это были судорожные, надрывные всхлипы человека, который долго держался и наконец сломался.
Сатору сполз по стене, закрыв лицо руками. Он, великий Сатору Годжо, обладатель Шести Глаз, стоял за дверью и не мог сделать ровным счетом ничего. Его бесконечность защищала его от пуль и магии, но она не могла защитить его от осознания того, что он потерял сына и, кажется, теряет любимого человека.
Внутри палаты Сёко сидела на краю кровати, обнимая Сугуру за плечи. Она не говорила слов утешения — они были бесполезны. Она просто была рядом, позволяя омеге выплеснуть ту боль, которую он так тщательно скрывал под маской тактичности и спокойствия.
– Сёко… – выдохнул Сугуру, уткнувшись ей в плечо. – Я чувствую себя таким пустым. Словно из меня вырвали не только ребенка, но и саму душу.
– Знаю, – она погладила его по растрепанным волосам. – Это пройдет, Сугуру. Тело заживет.
– А что делать с тем, что я теперь вижу? – он отстранился, вытирая слезы рукавом больничной рубашки. – Я вижу этих людей, Сёко. Обычных людей. Они как обезьяны, которые копошатся в своей грязи и создают проклятия, убивающие нас. Почему мы должны страдать за них?
Сёко замерла. Она была врачом, она видела много смертей и сломанных судеб, но то, что она слышала сейчас, пугало её больше, чем любое проклятие особого ранга.
– Не думай об этом сейчас, – мягко сказала она. – Тебе нужно восстановиться. Директор Яга распорядился дать тебе бессрочный отпуск.
– Отпуск не поможет, – Сугуру горько усмехнулся. – Мне нужно понять, как жить дальше в этом мире, где сила Сатору растет, а я… я просто остаюсь на обочине, собирая обломки.
Через час Сёко вышла из палаты. Сатору всё еще был там, похожий на призрака в свете люминесцентных ламп.
– Он уснул, – коротко бросила она. – Я вколола ему успокоительное.
– Сёко, скажи мне честно, – Сатору поднял голову, его очки лежали на полу, и синева глаз казалась неестественно яркой. – Что с ним будет?
Иэйри долго молчала, глядя в окно на ночной сад колледжа.
– Физически он поправится через пару недель. Но, Сатору… выкидыш на таком сроке для омеги — это не просто потеря плода. Это гормональный и энергетический коллапс. Его проклятая энергия изменилась. Она стала… горькой.
– Я исправлю это, – упрямо повторил Сатору.
– Ты не можешь «исправить» человека, Годжо! – Сёко резко повернулась к нему. – Ты не можешь просто применить обратную технику к его разбитому сердцу. Ты должен быть рядом, но ты — это напоминание о том дне. О его слабости. О том, что ты стал богом, пока он терял всё.
– Значит, я должен уйти? – прошептал он.
– Нет. Но ты должен перестать быть «Сильнейшим» хотя бы на минуту. Будь просто Сатору. Если ты еще помнишь, как это.
Следующие несколько недель превратились в медленную, мучительную пытку. Сугуру выписали, он вернулся в свою комнату, но почти не выходил оттуда. Сатору приносил ему сладости, книги, пытался шутить, но натыкался на вежливую, ледяную стену. Сугуру больше не спорил с ним, не смеялся над его выходками. Он стал безупречно послушным и пугающе отстраненным.
Однажды вечером Сатору застал его за чисткой оружия. Сугуру сидел на полу, методично протирая проклятые инструменты.
– Сугуру, давай уедем на пару дней? – предложил Сатору, садясь напротив. – В горы или к морю. Только ты и я. Никаких миссий, никаких проклятий.
Гето остановился и посмотрел на него. В его взгляде не было злости, только бесконечная усталость.
– Сатору, ты же знаешь, что это невозможно. Тебя вызывают каждые три часа. Ты — столп этого общества. Без тебя они все умрут.
– Пусть умирают! – выкрикнул Годжо, подаваясь вперед и хватая Сугуру за запястья. – Мне плевать на них! Мне важен только ты!
Сугуру не отстранился, но его руки остались безжизненными в хватке Сатору.
– В этом и проблема, – тихо сказал он. – Тебе плевать на них, потому что ты выше их. А я… я был одним из них. Мои родители — обычные люди. И теперь я ненавижу себя за то, что я маг, и ненавижу их за то, что они — причина всего этого хаоса.
– Мы справимся с этим вместе, – Сатору притянул его к себе, обнимая так крепко, словно пытался слить их тела в одно целое. – Пожалуйста, Сугуру. Не уходи в себя. Я здесь. Я твой альфа, я должен был защитить тебя, и я клянусь, что больше никогда…
Сугуру уткнулся лбом в плечо Сатору. На мгновение Годжо показалось, что всё возвращается: он почувствовал знакомый запах сандала и тонкий, едва уловимый аромат омеги, который начал восстанавливаться. Но потом Сугуру произнес слова, которые навсегда изменили всё.
– Ты не виноват, Сатору. Никто не виноват в том, что мир устроен именно так. Но я больше не могу быть частью этого «мы».
– Что ты имеешь в виду? – Сатору отстранился, заглядывая ему в глаза.
– Я подал прошение о переводе на индивидуальный график обучения и миссий, – Сугуру отвел взгляд. – Мне нужно пространство. Мне нужно найти свой путь.
– Ты бросаешь меня? – голос Сатору дрогнул.
– Я спасаю то, что от меня осталось, – Сугуру поднялся и подошел к окну. – Каждый раз, когда я вижу тебя, я вижу Шесть Глаз, которые не заметили моего ребенка. Я вижу силу, которая не смогла спасти Рико. Я вижу идеал, которому я больше не соответствую.
– Это неправда! Для меня ты всегда…
– Хватит, Сатору, – Сугуру мягко прервал его. – Иди. Тебе нужно на миссию. Я слышал, Яга искал тебя.
Сатору стоял посреди комнаты, чувствуя, как его хваленая Бесконечность превращается в клетку. Он был сильнейшим человеком в мире, но он стоял в метре от того, кого любил больше жизни, и не мог преодолеть это расстояние.
– Я люблю тебя, Сугуру, – сказал он, надевая очки.
– Я знаю, – ответил Гето, не оборачиваясь. – Именно поэтому это так больно.
Когда Сатору вышел, Сугуру подошел к зеркалу. Он прижал ладонь к своему животу, который теперь снова был плоским и пустым. В его голове, словно навязчивая мелодия, крутились слова Тодзи о том, что он медленный.
«Я больше не буду медленным», — подумал он. — «Я больше никогда не позволю слабости отнять у меня то, что мне дорого. Если этот мир требует жертв, я сам выберу, кто станет жертвой».
В ту ночь Сугуру Гето впервые не почувствовал вкуса проклятия, которое поглотил. Он не почувствовал вообще ничего.
А Сатору Годжо, летая над ночным Токио и уничтожая очередную угрозу одним щелчком пальцев, впервые понял, что истинная сила — это не способность разрушать. Это способность удержать то, что рассыпается в прах. И в этой битве он, Сильнейший, потерпел сокрушительное поражение.
Лето продолжалось. Цикады всё так же кричали в кронах деревьев. Но солнце для них двоих уже навсегда скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь длинные, холодные тени и запах крови, который не смог смыть ни один дождь.