← Назад к обзору

....

Безмолвие синих небес

Прошел год. Для обычного человека двенадцать месяцев — это лишь смена сезонов, но для магов уровня Сатору и Сугуру это была вечность, спрессованная в бесконечную череду миссий, крови и нарастающего отчуждения.

Сатору стал другим. Его техника «Бесконечность» теперь работала в автоматическом режиме, фильтруя яды и физические угрозы без участия его сознания. Он стал недосягаемым богом, существом, которое парило над землей, не касаясь подошвами пыли. Но чем выше он поднимался, тем тоньше становилась нить, связывавшая его с реальностью. И этой нитью был Сугуру.

Сугуру же, напротив, словно врастал в землю, становясь всё тяжелее и мрачнее. Он похудел, его лицо осунулось, а под глазами залегли несмываемые тени. Он по-прежнему улыбался, когда они встречались в коридорах колледжа, но эта улыбка напоминала посмертную маску — безупречную, вежливую и абсолютно пустую.

– Ты снова ешь только эти безвкусные протеиновые батончики? – Сатору бесцеремонно завалился в комнату друга, подбрасывая в руке пакет с яркими пирожными из новой кондитерской в Гиндзе. – Смотреть тошно. Попробуй это, там внутри крем с юдзу, тебе должно понравиться.

Гето, сидевший за столом над картой проклятых очагов, даже не поднял головы. Его длинные пальцы привычно перебирали четки.

– Спасибо, Сатору, но у меня нет аппетита. Слишком много работы. В последнее время количество проклятий в жилых кварталах выросло вдвое.

– Опять ты про работу, – Годжо надул губы, усаживаясь на подоконник. – Мы не виделись три дня. Я был в Киото, там такие скучные стариканы, ты не представляешь. Всё спрашивали, когда я наконец выберу себе «достойную партию» из их клановых омег.

Сатору замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Сугуру. Он специально упомянул омег, надеясь вызвать хоть какую-то искру — ревность, раздражение, боль. Хоть что-то, что доказало бы, что тот Сугуру, который плакал у него на плече год назад, всё еще жив.

Но Гето лишь перевернул страницу отчета.

– Тебе действительно стоит об этом подумать, Сатору. Клан Годжо нуждается в наследнике. Твои гены слишком ценны, чтобы ими пренебрегать.

Воздух в комнате мгновенно похолодел. Сатору перестал качать ногой. Его Шесть Глаз зафиксировали мимолетное, почти неуловимое сокращение мышц на лице Сугуру.

– Ты это серьезно? – голос Сатору стал низким, в нем зазвучала опасная вибрация. – После всего, что было? Ты предлагаешь мне пойти и обрюхатить какую-нибудь породистую куклу из Киото только потому, что так хотят старейшины?

– Я просто говорю о рациональности, – Сугуру наконец поднял взгляд. Его глаза были сухими. – Мы — маги. Наши чувства — это побочный эффект, который мешает исполнению долга. Ты сам это доказал, когда стал Сильнейшим.

– Я стал Сильнейшим, чтобы защитить тебя! – Сатору в мгновение ока оказался перед столом, сметя рукой документы. – Чтобы больше никто и никогда не посмел коснуться тебя или того, что принадлежит нам!

– Ты опоздал, Сатору, – Сугуру медленно поднялся. Он был почти одного роста с Годжо, но сейчас казалось, что между ними пролегла пропасть в тысячи километров. – Того, что принадлежало «нам», больше нет. Оно сгнило в земле Окинавы. И я вместе с ним.

– Сёко говорит, ты перестал принимать подавители, – Сатору сделал шаг вперед, нарушая личное пространство Сугуру. – Твой запах… он изменился. Он пахнет пеплом, Сугуру. Почему ты это делаешь?

– Потому что мне больше нечего скрывать, – Гето не отступил. – Я больше не боюсь твоего клана. Я вообще больше ничего не боюсь. Когда теряешь самое важное, страх исчезает вместе с надеждой.

Сатору протянул руку, желая коснуться щеки Сугуру, но тот перехватил его запястье. Хватка была стальной, болезненной.

– Не надо, – прошептал Сугуру. – Твоя бесконечность всё равно не пропустит моё тепло, Сатору. А мне не нужно твоё сочувствие.

***

Сентябрь принес с собой холодные дожди. Сёко Иэйри сидела в своей лаборатории, окруженная горами пепла в пепельнице. Она видела, как двое её лучших друзей медленно уничтожают друг друга. Сатору, ослепленный своей мощью, пытался «починить» то, что требовало лишь времени и тишины. Сугуру, раздавленный горем и осознанием несправедливости мира, уходил во тьму, которую сам же и взращивал.

– Они оба идиоты, – пробормотала она, глядя на результаты анализов Сугуру.

Гормональный фон Гето был в ужасном состоянии. После выкидыша его организм омеги так и не восстановился до конца. Отказ от подавителей привел к тому, что его собственная проклятая энергия начала конфликтовать с его биологической природой. Он буквально выжигал себя изнутри.

Дверь распахнулась, впуская струю холодного воздуха и запах дождя. На пороге стоял Сатору. Он выглядел взвинченным.

– Сёко, он уехал на задание в деревню на севере. Один. Почему Яга разрешил ему?

– Потому что Сугуру настоял, – Сёко даже не обернулась. – Он сказал, что ему нужно разобраться с «проблемой» самостоятельно. Сатору, оставь его в покое. Ты только делаешь хуже.

– Я чувствую, что что-то случится, – Сатору сорвал очки, обнажая лихорадочно блестящие глаза. – Мои инстинкты… они просто вопят. Он пахнет смертью, Сёко. Не своей, а чужой. Огромным количеством чужой смерти.

– Он маг особого ранга, – Сёко наконец повернулась к нему. – Он справится с любым проклятием.

– Дело не в проклятиях! – Сатору ударил кулаком по стене, и по бетону поползла трещина. – Дело в том, как он смотрит на обычных людей. Ты видела? Он смотрит на них так, будто они — личинки мух. И я боюсь, что сегодня он решит, что миру больше не нужны эти личинки.

***

Деревня встретила Сугуру шепотом и косыми взглядами. Две маленькие девочки, запертые в клетке. Грязные, испуганные, обладающие магическим даром, который эти «обезьяны» приняли за проклятие.

Сугуру стоял перед клеткой, и в его ушах звенел смех Рико Аманаи. А потом — тишина той больничной палаты, где он потерял своего ребенка.

«Почему?» — этот вопрос пульсировал в его висках.

Почему эти существа, лишенные искры, имеют право судить тех, кто выше их? Почему они плодятся, убивают, ненавидят, пока маги отдают свои жизни и своих нерожденных детей ради их безопасности?

– Маг-сама! – к нему подбежал староста деревни, подобострастно кланяясь. – Вы ведь уничтожите этих монстров? Они принесли нам засуху! Они прокляты!

Сугуру посмотрел на него. В глазах старика он увидел ту же тупую, первобытную жестокость, которую видел в глазах Тодзи Фушигуро. Только Тодзи был сильным, а этот человек был ничем. Мусором. Обезьяной, возомнившей себя венцом творения.

– Прокляты? – тихо переспросил Сугуру. Он почувствовал, как внутри него что-то окончательно лопнуло. Словно последняя тонкая струна, удерживавшая его на краю бездны, оборвалась с мелодичным звоном.

Он вспомнил Сатору. Его сияющие глаза, его уверенность в том, что они — сильнейшие.

«Да, Сатору. Мы сильнейшие. Но мы тратим свою силу не на то».

Сугуру протянул руку к клетке. Замок разлетелся в пыль.

– Идите сюда, – мягко сказал он девочкам. – Больше никто вас не обидит.

– Что вы делаете?! – закричал староста, созывая жителей. – Они опасны! Вы должны их убить!

Сугуру повернулся к толпе. На его губах заиграла странная, почти нежная улыбка. В этот момент его запах — запах пепла и горелого сандала — заполнил всё пространство, подавляя волю обычных людей.

– Знаете, – произнес он, вызывая из тени своих самых жутких проклятых духов. – Я долго думал, в чем смысл моей жизни после того, как я потерял всё. И теперь я понял. Мой смысл — в том, чтобы создать мир, где таким, как эти дети, не придется бояться обезьян.

Крики ужаса утонули в реве проклятий. Сугуру стоял в центре кровавого хаоса, и на его лицо попала капля теплой крови. Он слизнул её, чувствуя, как горечь проклятых сфер, которую он копил годами, наконец сменяется вкусом освобождения.

***

Сатору прибыл в деревню через два часа. Но дождь уже смыл большую часть следов. Остались только трупы — сто двенадцать человек, вырезанных с хирургической точностью. И запах.

Запах Сугуру был повсюду. Но это был не запах его друга. Это был запах предателя.

Годжо стоял посреди пепелища, и его руки дрожали. Шесть Глаз анализировали остатки проклятой энергии, подтверждая то, во что его сердце отказывалось верить.

– Сугуру… – прошептал он в пустоту. – Что же ты наделал?

Он нашел его на окраине Токио, в Синдзюку, спустя несколько дней. Сугуру шел в толпе людей, одетый в традиционное монашеское одеяние, которое выглядело на нем на удивление естественно. Он вел за собой тех двух девочек.

– Остановись, – голос Сатору заставил прохожих замереть, чувствуя исходящую от него мощь.

Гето остановился и медленно повернулся. Его взгляд был спокойным.

– О, Сатору. Ты быстро меня нашел. Впрочем, я и не прятался.

– Почему? – Сатору сделал шаг к нему, игнорируя то, как люди вокруг начинают в панике разбегаться. – Сто двенадцать человек, Сугуру! Твои родители… Сёко сказала, ты убил даже их!

– Они были частью того мира, который я больше не могу защищать, – просто ответил Сугуру. – Обезьяны есть обезьяны, Сатору. Даже если они дали мне жизнь.

– Ты сошел с ума! – Сатору сорвался на крик, и его энергия вспыхнула синим пламенем. – Это из-за ребенка? Из-за того, что случилось год назад? Сугуру, вернись! Мы можем всё исправить, я поговорю с советом, я…

– Ребенок был лишь катализатором, – прервал его Гето. – Он показал мне истинную цену нашей службы. Ты — Сильнейший, Сатору. Ты можешь всё. Но ты выбрал защищать этот скотный двор. А я выбрал построить новый храм.

Сатору поднял руку, кончики его пальцев засветились. Один щелчок — и Сугуру Гето перестанет существовать. Один удар «Синего» — и мир избавится от опаснейшего преступника.

– Убей меня, если хочешь, – Сугуру развел руки в стороны, открываясь. – В этом будет смысл, не так ли? Сильнейший убивает того, кто стал ему не нужен.

Сатору смотрел на него сквозь пелену слез. Он видел перед собой не врага, а того омегу, который когда-то смеялся над его шутками, который делил с ним постель в общежитии, который носил под сердцем их общего сына.

Его рука дрогнула.

– Я не могу, – выдохнул Годжо, опуская голову.

– Вот видишь, – Сугуру подошел ближе, и на мгновение Сатору снова почувствовал тот самый запах сандала, который он так любил. – Ты слишком добр для этого мира, Сатору. Или слишком одинок на своем олимпе.

Сугуру прошел мимо него, едва задев плечом.

– В следующий раз, когда мы встретимся, мы будем убивать друг друга всерьез, – бросил он через плечо. – А пока… живи, Сильнейший. Охраняй своих обезьян.

Сатору остался стоять один посреди шумной улицы. Люди обходили его стороной, чувствуя исходящую от него ауру горя, способную раздавить город.

Он посмотрел на свои ладони. Они были чисты от крови, но он чувствовал себя грязнее, чем когда-либо.

– Мы ведь были лучшими друзьями, Сугуру, – прошептал он, глядя в спину уходящему человеку, который когда-то был его миром.

В небе над Токио собирались новые тучи. Лето закончилось. Наступила осень — время увядания и долгих, холодных теней. Сатору Годжо остался Сильнейшим, но теперь эта сила была лишь золотой клеткой в мире, где он больше не слышал биения сердца того, ради кого эта сила была обретена.

А где-то в тени переулков Сугуру Гето делал первый шаг к своей новой утопии, неся в душе холодную пустоту на том месте, где когда-то была любовь. Выкидыш их отношений был окончательным. И никакой магией это было уже не исправить.