← Назад к обзору

..

Танцы на битом стекле

В подземельях Слизерина время текло иначе — оно казалось густым, как патока, и холодным, как вода в Черном озере. Эван Розье сидел в самом дальнем углу гостиной, отгородившись от мира томом «Высшей трансфигурации». Его лицо, как обычно, напоминало посмертную маску античного героя: безупречные черты, ледяное спокойствие и полное отсутствие эмоций.

Однако внутри него бушевал шторм. Прошло три дня с их встречи в библиотеке, и три дня он не видел Франческу. Три дня он заставлял себя не смотреть на стол Гриффиндора, не искать в толпе знакомую копну каштановых волос и не прислушиваться к звонкому смеху, который резал его слух острее любого заклинания.

– Ты страницу уже полчаса не переворачиваешь, Эван, – раздался рядом голос Барти.

Крауч-младший развалился в соседнем кресле, вертя в пальцах свою палочку. Его глаза, лихорадочно блестящие, впились в лицо друга. Барти был подобен гончей, которая почуяла след, но еще не поняла, куда он ведет.

– Я вчитываюсь в детали, – холодным тоном ответил Розье, не поднимая глаз. – Теория молекулярного распада требует концентрации.

– Или ты просто думаешь о том, как бы поскорее сбежать из этого «склепа», – Барти подался вперед, понизив голос до шепота. – Знаешь, Розье, в последнее время ты стал слишком часто пропадать. Регулус считает, что ты тренируешься в тайном зале, но я... я думаю, что ты нашел себе какое-то другое развлечение.

Эван медленно закрыл книгу и посмотрел прямо на Барти. Его взгляд был настолько тяжелым, что обычный студент отвел бы глаза, но Крауч лишь шире улыбнулся.

– Мои дела тебя не касаются, Барти. Займись своими. Например, попытками не вылететь из школы за свои эксперименты с темными проклятиями в туалетах.

– О, это было всего лишь маленькое недоразумение с тем когтевранцем, – Барти отмахнулся. – Но я серьезно, Эван. Скоро будет собрание. Мой отец говорит, что Лорд хочет видеть новых рекрутов. Нас. Ты же не хочешь, чтобы у кого-то возникли сомнения в твоей преданности?

Слово «преданность» повисло в воздухе, как ядовитый туман. Эван почувствовал, как непроизвольно сжались его челюсти.

– Моя преданность семье и нашим идеалам не подлежит сомнению, – отчеканил он. – А теперь оставь меня.

Когда Барти, насвистывая какой-то похоронный марш, ушел, Эван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кольцо сужалось. Он знал, что каждый его шаг теперь под прицелом. Каждая минута, проведенная с Френни, была танцем на битом стекле — болезненным, опасным и обреченным на финал.

***

Франческа Шеперд ненавидела ложь. Она была гриффиндоркой до мозга костей: если любить, то до конца, если ненавидеть — то в открытую. Но ради Эвана она превратилась в мастера недомолвок.

– Френни, ты опять не ешь, – Лили Эванс с беспокойством посмотрела на подругу. – Ты в порядке? После того случая с бладжером на матче ты сама не своя.

– Всё хорошо, Лили, правда, – Френни вымученно улыбнулась, ковыряя вилкой в тарелке. – Просто много уроков. Профессор Макгонагалл задала столько эссе, что у меня голова идет кругом.

– Ты всегда можешь попросить о помощи, – Джеймс Поттер, сидевший напротив, оторвался от обсуждения тактики квиддича с Сириусом. – Блэк отлично разбирается в трансфигурации, когда не занят тем, что подсыпает икательные порошки в кубки слизеринцев.

– Эй! – притворно возмутился Сириус, поправляя волосы. – Я помогаю только прекрасным дамам, которые ценят мой талант.

Френни рассмеялась вместе со всеми, но внутри у неё всё сжималось от горечи. Она смотрела на этих ребят — шумных, верных, открытых — и чувствовала себя предательницей. Они были её семьей, её миром. А Эван... Эван был тем, кто стоял по ту сторону баррикад. Тем, кого её друзья считали врагом.

«Если бы они только знали, какой он на самом деле», — думала она, сжимая в кармане мантии записку, переданную через Пандору.

«Сегодня. Полночь. Астрономическая башня. Будь осторожна».

***

Ночь была ясной и морозной. Звезды казались ледяными искрами, рассыпанными по бархатному небу. Френни куталась в теплую мантию, стараясь не стучать зубами от холода. Она стояла в тени зубцов башни, прислушиваясь к каждому шороху.

– Ты снова пришла без шапки, – раздался тихий голос из темноты.

Эван вышел на свет луны. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был таким же пронзительным, как и всегда.

– Я торопилась, – она шагнула к нему, и он тут же обхватил её руками, согревая. – Эван, что случилось? Твоя записка... она была такой короткой.

– Барти начинает что-то подозревать, – Розье уткнулся носом в её макушку, вдыхая знакомый аромат. – Он следит за мной. Регулус пока молчит, но он тоже не слепой. Нам нужно быть еще осторожнее, Френя. Может быть, нам стоит на время перестать видеться.

Она резко отстранилась, глядя ему в глаза.

– Перестать видеться? На сколько? На неделю? На месяц? До конца войны?

– Я не знаю, – он отвел взгляд, и это было хуже всего. Его аристократическая маска снова возвращалась на место. – Ситуация накаляется. Мой отец прислал письмо. Летом я должен буду пройти... обряд.

Френни почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала, о каком обряде идет речь. Метка. Черная метка, которая навсегда свяжет его с убийцами и фанатиками.

– Ты не можешь, – прошептала она, хватая его за лацканы мантии. – Эван, ты не такой. Ты не убийца. Ты любишь музыку, ты читаешь стихи Пандоре, ты... ты греешь мне руки, когда я мерзну! Ты не можешь стать одним из них!

– А у меня есть выбор? – его голос вдруг стал резким, почти злым. – Ты думаешь, я могу просто сказать «нет» Темному Лорду? Моя семья — это всё, что у меня есть. Мое имя — это моя клетка. Если я откажусь, они убьют не только меня. Они убьют Пандору. Они найдут тебя.

– Мы можем сбежать! – отчаянно воскликнула она, и слезы обожгли её щеки. – Дамблдор поможет, Орден...

– Дамблдор? – Эван горько рассмеялся. – Старик, который играет в шахматы живыми людьми? Я для него — сын Пожирателя, потенциальная угроза. Он не станет спасать меня ради «любви гриффиндорки». Это сказки, Френя. Реальный мир пахнет не карамелью, а кровью и пеплом.

Он взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были ледяными, но в глазах плескалась такая невыносимая нежность, что у неё перехватило дыхание.

– Послушай меня, Франческа Шеперд. Ты — самое чистое и светлое, что случалось в моей жизни. И именно поэтому я должен тебя отпустить. Если я затяну тебя в свою тьму, я никогда себе этого не прощу.

– Я не боюсь твоей тьмы, – она упрямо тряхнула головой. – Я сама достаточно яркая, чтобы мы оба не заблудились.

– Глупая, храбрая гриффиндорка, – он прижался своим лбом к её лбу. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Это не школьная потасовка. Это смерть. Настоящая. Навсегда.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь, – она обняла его за шею, притягивая ближе. – Я знаю, что завтра мы можем оказаться по разные стороны. Но сегодня... сегодня ты здесь. Со мной. И я не позволю тебе уйти в эту ночь с мыслями о смерти.

Она поцеловала его — сначала робко, а потом с той неистовой страстью, на которую способны только люди, знающие, что их время на исходе. Эван ответил с такой же жадностью. В этом поцелуе было всё: страх, отчаяние, обещание и мольба.

На мгновение мир вокруг них исчез. Не было ни факультетской вражды, ни ожидающей их войны, ни меток на коже, ни чистокровных традиций. Были только двое подростков на вершине башни, пытающихся удержать ускользающее счастье.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

– Знаешь, – прошептал Эван, поправляя выбившийся локон её волос, – Пандора однажды сказала, что видит вокруг нас золотые нити. Она сказала, что они связывают наши души так крепко, что даже Смерть не сможет их разорвать.

– Твоя сестра очень мудрая, – улыбнулась Френни сквозь слезы.

– Она сумасшедшая, – мягко поправил он. – Но я очень хочу верить, что в этом она права.

Он достал из кармана небольшой предмет — это был серебряный кулон в виде тонкого плетения, напоминающего узел.

– Это фамильный артефакт Розье. Не самый важный, просто безделушка, но он обладает защитными свойствами. Если тебе будет грозить опасность... или если ты просто захочешь, чтобы я услышал тебя — сожми его в руке.

– Эван, я не могу это принять, – она покачала головой. – Если кто-то увидит...

– Спрячь под одеждой. Носи его как часть меня. Пожалуйста.

Френни взяла кулон. Металл был холодным, но вскоре нагрелся от тепла её ладони. Она надела его, пряча под свитером.

– Я буду носить его. Всегда.

– Нам пора, – Эван взглянул на часы. – Если Филч поймает нас здесь, исключение будет меньшим из зол.

Они спускались по лестнице в полном молчании. У поворота, ведущего к гриффиндорской башне, Эван остановился.

– Иди, – сказал он, не оборачиваясь. – Не оглядывайся.

Френни помедлила секунду, затем быстро коснулась его руки и побежала вверх по ступеням. Она не видела, как Эван Розье еще долго стоял в тени, глядя ей вслед, и как его рука непроизвольно сжалась в кулак, когда он услышал отдаленные шаги патрулирующих старост.

***

Возвращаясь в подземелья, Эван столкнулся с Регулусом Блэком. Тот стоял у входа в гостиную, прислонившись к холодной стене. Его вид был задумчивым.

– Ты сегодня долго, – спокойно заметил Регулус.

– Воздух на астрономической башне помогает прояснить мысли, – ответил Эван, проходя мимо.

– Береги свои мысли, Эван, – негромко произнес Блэк ему в спину. – И береги то, что ты прячешь в сердце. Наступают времена, когда сердце становится самым уязвимым местом.

Эван замер на мгновение, но ничего не ответил. Он вошел в гостиную, где всё еще горел камин, отбрасывая причудливые тени на зеленые знамена.

Сев в свое привычное кресло, он вытащил из кармана ту самую красную нитку, которую забрал с мантии в прошлый раз. Он смотрел на неё долго, до боли в глазах.

Он знал, что он — Розье. Он знал, что его ждет тьма. Но теперь у него был якорь. Маленькая гриффиндорка с добрым сердцем и серебряный узел, связывающий их судьбы.

«Я выживу», — подумал он, сжимая нитку. — «Выживу, чего бы мне это ни стоило. Не ради чести семьи и не ради Лорда. А ради того, чтобы еще раз услышать, как она называет меня по имени».

В ту ночь Эвану Розье впервые не снились кошмары о крови и долге. Ему снился солнечный свет, запах тыквенного пирога и теплые ладони, которые держали его, не давая упасть в бездну.

А в башне Гриффиндора Франческа Шеперд засыпала, прижимая руку к серебряному кулону на груди. Она знала, что впереди война. Но она также знала, что любовь — это самая древняя магия, и, возможно, именно она станет их спасением в мире, который решил сойти с ума.

Они были льдом и пламенем, слизеринцем и гриффиндоркой, врагами по праву рождения и возлюбленными по велению сердца. И пока их тайна была жива, у этого мира всё еще оставался шанс.